Ирина стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя седеющие волосы, когда Сергей вышел из комнаты с каким-то официальным видом. В руках у него была папка с документами.
—Ира, нам нужно поговорить,—сказал он, присаживаясь за кухонный стол.
Тридцать лет брака научили её распознавать его интонации. Сейчас голос звучал холодно, почти казённо. Ирина почувствовала, как сердце забилось чаще.
—Что случилось?—спросила она, наливая себе чай из заварника.
Сергей открыл папку и достал несколько листов с какими-то расчётами.
—Я много думал последнее время. О нашем бюджете, о справедливости,—начал он, не глядя ей в глаза.—После выхода на пенсию я переосмыслил многие вещи. И принял решение.
Ирина медленно опустилась на стул напротив. Его слова звучали как приговор.
—С этого месяца мы делим все расходы пополам. Абсолютно все. Продукты, коммунальные, бытовые покупки. Каждый платит за себя.
Чашка в руках Ирины задрожала. Горячий чай расплескался по блюдцу.
—Сережа, ты шутишь?
—Нет, я серьёзно. Вот смотри,—он развернул к ней лист с цифрами.—Коммунальные в среднем семь тысяч. Значит, с тебя три с половиной. Продукты—двенадцать тысяч. Шесть на каждого. Бытовая химия, лекарства—всё пополам.
Ирина смотрела на мужа как на незнакомца. Этот человек, с которым она прожила тридцать лет, воспитала дочь, пережила болезни родителей, радости и горести, сейчас говорил с ней языком бухгалтерских отчётов.
—А как же... как же всё, что было между нами?—едва слышно спросила она.
—Ира, не драматизируй. Это просто честно. Ты получаешь пенсию, я получаю. Почему я должен содержать тебя?
Слово "содержать" прозвучало как пощёчина. Ирина вспомнила бессонные ночи у кровати больной свекрови, годы, когда она не работала, потому что растила Машу, потом ухаживала за его родителями. Вспомнила, как экономила на себе, чтобы он мог купить дорогой костюм для работы.
—Серёжа, но я же... много лет я не работала. Моя пенсия...
—Восемь тысяч четыреста,—перебил он.—Я знаю. Этого вполне хватит на твою долю расходов. А если нет—найди подработку.
В горле встал ком. Ирина поднялась из-за стола, чувствуя, как подкашиваются ноги.
—Мне нужно подумать,—прошептала она.
—Думай. Но с первого числа—новые правила. Я уже завёл отдельный блокнот для учёта расходов.
Он показал ей маленький блокнотик в клеточку, где уже были записаны какие-то цифры. Ирина покачала головой и вышла из кухни.
В спальне она села на кровать, которую застилала каждое утро последние тридцать лет, и попыталась осмыслить происходящее. Когда началось это отчуждение? Когда муж стал смотреть на неё как на обузу?
Может быть, всё началось полгода назад, когда Сергей вышел на пенсию? Первое время он радовался—можно выспаться, заняться дачей, почитать. Но постепенно радость сменилась каким-то беспокойством. Он стал придираться к мелочам, считать расходы, ворчать по поводу цен в магазинах.
—Мама, что случилось?—в дверях появилась Маша, их тридцатилетняя дочь, которая зашла в гости.
Ирина посмотрела на неё и не смогла сдержать слёз.
—Машенька, папа... он сказал, что теперь мы должны делить все расходы пополам.
Маша нахмурилась и села рядом.
—Как это—пополам?
—Все коммунальные, продукты, всё подряд. Каждый сам за себя платит.
—Мам, он что, совсем с ума сошёл?—Маша вскочила с кровати.—После тридцати лет брака, после всего, что ты для него делала? Да он же...
—Машуль, не кричи. Он услышит.
—И пусть слышит! Мама, ты заслуживаешь лучшего отношения. Ты всю жизнь положила на алтарь этой семьи. А теперь он требует с тебя денег за то, что ты ешь?
Дочь была права, но Ирина чувствовала растерянность. Как жить дальше? Как смотреть в глаза человеку, который свёл их отношения к бухгалтерским расчётам?
На следующий день Сергей продемонстрировал серьёзность своих намерений.
За завтраком он достал калькулятор и начал подсчитывать стоимость хлеба, масла и кофе.
—Хлеб—сорок рублей, масло—сто двадцать, кофе—восемьдесят. Итого двести сорок. С тебя сто двадцать рублей,—сказал он, протягивая руку.
Ирина смотрела на него с недоумением.
—Серёжа, это же наш общий завтрак...
—Был общий. Теперь каждый ест за свои деньги. Плати.
Она молча достала кошелёк и отсчитала мелочь. Руки дрожали от унижения. Сергей аккуратно записал сумму в свой блокнотик.
Вечером ситуация повторилась. Он принёс чек из магазина и начал делить покупки пополам. Туалетная бумага, стиральный порошок, лампочки—всё подлежало строгому учёту.
—А это что?—Ирина указала на упаковку его любимых сигарет в чеке.
—Это моё личное. За сигареты ты не платишь.
—Тогда и за мой крем для лица я плачу сама.
—Справедливо,—кивнул он, вычёркивая крем из общих трат.
Через неделю Ирина почувствовала себя квартиранткой в собственном доме. Сергей требовал оплатить половину интернета, хотя пользовался им в основном он. Когда сломался кран в ванной, он предложил вызвать сантехника, но предупредил, что услуги оплачиваются пополам.
—А если я не буду пользоваться краном?—с горькой иронией спросила Ирина.
—Не будешь—не плати,—серьёзно ответил муж.
Абсурд происходящего достиг пика, когда Сергей предложил разделить стоимость новой сковородки.
—Зачем мне половина сковородки?—спросила Ирина.—Давай я буду готовить только себе, а ты—себе.
Впервые за эти дни муж растерялся.
—Ира, ну что за глупости... Ты же умеешь готовить, я—нет.
—Тогда это будет услуга. Готовка—пятьсот рублей в день. Плюс продукты—пополам.
Сергей нахмурился, но ничего не ответил.
Их дочь Маша приехала на следующий день с решительным видом.
—Папа, мне нужно с тобой поговорить,—сказала она, едва переступив порог.
—Машенька, как дела? Как внуки?
—Плохо дела, папа. Очень плохо. Что это за история с деньгами?
Сергей нахмурился.
—Маша, это наше семейное дело. Не вмешивайся.
—Моя мама—моё дело. Папа, ты понимаешь, что творишь? Мама тридцать лет заботилась о тебе, о доме, обо мне. Она могла сделать карьеру, но выбрала семью. А теперь ты с неё деньги за хлеб требуешь?
—Я не требую. Я предлагаю честное партнёрство.
—Партнёрство?—Маша всплеснула руками.—Партнёры заключают договор на равных условиях. А что мама получала все эти годы? Зарплату за уборку, готовку, стирку, уход за твоими родителями?
—Она получала содержание...
—Не смей!—закричала Маша.—Не смей говорить, что ты её содержал! Она работала не меньше тебя, просто её труд был неоплачиваемым.
Сергей побледнел. Ирина вышла из кухни, где мыла посуду после их «раздельного» ужина.
—Машенька, не кричи на папу.
—Мам, а ты не защищай его! Он не заслуживает защиты. Папа, ты превратил маму в квартирантку. В собственном доме она чувствует себя лишней.
—Я никого не превращал...
—А что тогда это такое?—Маша достала смартфон и открыла калькулятор.—Давай посчитаем. Мама работала домработницей тридцать лет. По нынешним ценам—тысяч тридцать в месяц. Повар—тысяч сорок. Сиделка для твоих родителей—пятьдесят тысяч. Итого сто двадцать тысяч в месяц. За тридцать лет... папа, ты ей должен больше сорока миллионов рублей.
Сергей открыл рот, но ничего не сказал.
—Вот когда рассчитаешься с мамой за её труд, тогда и предъявляй счета за коммуналку.
Маша развернулась и ушла, хлопнув дверью. Ирина и Сергей остались стоять в гнетущей тишине.
—Серёжа,—тихо сказала Ирина,—что с нами происходит? Почему ты так изменился?
Он посмотрел на неё усталыми глазами.
—Я не знаю, Ира. Честное слово, не знаю.
В ту ночь Ирина не могла заснуть. Лежала и смотрела в потолок, слушая тяжёлое дыхание мужа. Около трёх утра она услышала, как он встал и прошёл на кухню. Через несколько минут последовала за ним.
Сергей сидел за столом с чашкой в руках, глядя в окно. При свете ночника лицо казалось осунувшимся, постаревшим.
—Не спится?—тихо спросила Ирина.
Он вздрогнул, обернулся.
—Ира... Прости. Я думал, ты спишь.
—Не сплю. И ты, видимо, тоже.
Она налила себе воды и села напротив. Между ними легла невидимая стена из счетов, калькуляторов и обид.
—Серёжа, скажи честно—что происходит? Я не узнаю тебя. Мы прожили тридцать лет, а ты вдруг стал считать каждую копейку. Будто я тебе чужая.
Сергей долго молчал, крутя в руках чашку.
—Чужая...—повторил он.—Знаешь, иногда я и сам чувствую себя чужим. В этом доме, в этой жизни.
—Что ты имеешь в виду?
—Ира, всю жизнь я был кормильцем. Главным. Нёс ответственность за семью, принимал решения. А теперь... Теперь я никому не нужен. На пенсии, здоровье уже не то, сил меньше. И что я умею? Работать умел, а жить—не научился.
Ирина почувствовала, как что-то сжалось в груди. В его голосе звучала боль, которую она не замечала раньше.
—Серёжа, но ты же нужен. Мне нужен, Маше, внукам...
—Нужен как что? Как пенсионер, который мешается под ногами? Ира, ты не понимаешь. Когда мужчина выходит на пенсию, он теряет себя. Я просыпаюсь утром и не знаю, зачем. Раньше нужно было идти на работу, решать задачи, быть главным. А сейчас что? Дача да телевизор?
—И поэтому ты решил делить расходы?—недоуменно спросила Ирина.
Сергей опустил голову.
—Я хотел почувствовать себя... важным. Контролирующим ситуацию. Глупо, да? Но когда я веду учёт трат, планирую бюджет, кажется, что я снова что-то решаю.
—За мой счёт,—тихо сказала Ирина.
—За твой счёт,—согласился он.—Прости меня, Ира. Я повёл себя как эгоист. Как трус.
Она протянула руку и накрыла его ладонь.
—Серёжа, почему ты мне сразу не сказал? Мы могли бы всё обсудить, найти выход.
—А что тут обсуждать? Возрастной кризис, мужская менопауза—как это звучит? Я должен был справиться сам.
—Должен был... Серёжа, мы семья. Тридцать лет вместе. Разве семья означает, что каждый справляется со всем сам?
Он поднял на неё глаза, и Ирина увидела в них слёзы.
—Я не знаю, что со мной стало. Последние месяцы я чувствую себя... лишним. Будто жизнь закончилась, а я ещё не умер. И эта идея с деньгами... Мне показалось, что если мы будем равными партнёрами, то я снова стану важным.
—Но мы и так были равными, Серёжа. Просто по-разному. Ты работал, зарабатывал, я вела дом, растила Машу. Это было разделение труда, а не иерархия.
—Я понял это только сейчас. Когда Маша закричала на меня... Боже, что я наделал, Ира? Какой же я дурак.
Ирина встала и подошла к нему. Обняла за плечи, прижала к себе седеющую голову.
—Не дурак, Серёжа. Просто запутавшийся человек. Мы все иногда теряем дорогу.
—А ты простишь меня?
—Уже простила. Но давай договоримся—больше никаких решений поодиночке. Что бы ни случилось, мы обсуждаем всё вместе.
—Договорились,—он крепко обнял её за талию.—И забудь про эти дурацкие расчёты. Завтра же выброшу блокнот.
—Не выбрасывай,—улыбнулась Ирина.—Оставь как напоминание. О том, к чему приводит гордость и страх.
Они ещё долго сидели на кухне, разговаривая. Впервые за много лет—по-настоящему откровенно. Сергей рассказал о своих страхах перед старостью, о чувстве ненужности. Ирина призналась, что тоже боится будущего, но по-другому—боится остаться одна, без семьи, которой посвятила жизнь.
—Знаешь, что мне сказала Маша перед уходом?—спросила Ирина.—Что нам нужно найти новые смыслы. Не просто доживать, а жить.
—И что она предлагает?
—Подумать, чем мы всегда хотели заниматься, но не было времени. У тебя есть такие мечты?
Сергей задумался.
—Есть. Я всегда хотел попробовать себя в столярном деле. Руками что-то делать, не бумажки. А ты?
—А я хотела работать с книгами. В библиотеке или книжном магазине. Читать, рекомендовать, помогать людям найти нужное.
Через месяц жизнь Ирины и Сергея изменилась до неузнаваемости. Ирина устроилась на полставки в районную библиотеку. Зарплата была небольшой, но работа приносила настоящую радость. Она помогала посетителям выбирать книги, организовывала встречи с местными авторами, вела кружок для пожилых людей.
—Представляешь,—рассказывала она Сергею за ужином,—сегодня пришла бабушка и попросила что-то весёлое. Говорит, внуки смеются над её книгами, называют занудными. Я дала ей Донцову. Через неделю прибежала счастливая—оказывается, детектив можно читать как комедию!
Сергей слушал, улыбаясь. Он тоже нашёл себе занятие по душе. В гараже оборудовал небольшую мастерскую и начал делать мебель на заказ. Первым изделием стала книжная полка для Ирины—аккуратная, с резными элементами.
—Завтра иду к Петровым,—сказал он.—Они заказали комод в прихожую. Уже третий заказ за месяц!
—Серёжа, а может, попробуешь сделать что-то для продажи? Ручная работа сейчас в цене.
—Думаю об этом. Руки чешутся сотворить что-то особенное.
Их дочь Маша радовалась переменам в родителях.
—Мам, ты прямо помолодела,—сказала она, приехав в гости.—Глаза горят, осанка другая. А папа... он стал такой довольный собой.
—Мы нашли то, что давно искали,—ответила Ирина.—Себя настоящих.
—И больше никаких дурацких расчётов?
—Никаких. Теперь мы настоящие партнёры. Я работаю, папа работает. У каждого есть своё дело, но семья—общая.
Сергей вошёл в комнату, неся поднос с чаем и домашним печеньем.
—Машенька, попробуй моё творение. Печь научился!
—Папа печёт?—удивилась дочь.
—Ещё как! По выходным устраивает кулинарные эксперименты. На прошлой неделе пироги с капустой делал.
—Да ну, серьёзно?
—Серьёзно,—подтвердил Сергей.—Когда руки свободны от работы, хочется попробовать всё. И знаешь, Машуль, я понял одну важную вещь. Мужественность—не в том, чтобы всех кормить и всем командовать. А в том, чтобы не бояться меняться, учиться новому, признавать ошибки.
Ирина с нежностью посмотрела на мужа. Этот седой мужчина в фартуке, обучающий дочь тонкостям замешивания теста, казался ей привлекательнее, чем молодой начальник, которого она когда-то полюбила.
—А ещё мы решили каждый месяц делать что-то новое вместе,—добавила она.—В прошлом месяце ходили на танцы. Представляешь, в нашем возрасте!
—И как?
—Смешно было первое время,—засмеялся Сергей.—Но потом втянулись. Теперь каждую субботу ходим в клуб для пожилых пар. Вальс, танго... Романтика!
—Родители, вы меня удивляете. Я так рада за вас!
Вечером, когда Маша уехала, Ирина и Сергей сидели на диване, листая семейные фотографии. На старых снимках они были молодыми, полными планов и надежд. На свежих, сделанных в библиотеке и мастерской,—зрелыми, но не менее счастливыми.
—Серёжа, помнишь тот ужасный месяц с твоими расчётами?
—Стараюсь забыть,—вздохнул он.—Как я мог быть таким слепым?
—Не слепым. Потерянным. Но знаешь, что я думаю? Тот кризис был нужен. Иначе мы так и прожили бы до конца в старых ролях. Ты—добытчик на пенсии, я—домохозяйка. А теперь мы снова интересны друг другу.
—И себе интересны,—добавил Сергей.—Я и не знал, что умею делать мебель. А ты—прирождённый библиотекарь.
—Тридцать лет потребовалось, чтобы это понять.
—Лучше поздно, чем никогда.
Они обнялись, глядя на семейные фотографии, разбросанные по столу. Прошлое, настоящее и будущее сплелись в одну историю—историю двух людей, которые сумели найти себя и друг друга заново.
—Серёжа, а что если в следующем месяце попробуем изучать иностранный язык?
—Какой?
—Итальянский. Всегда мечтала в Италию съездить.
—Тогда придётся подкопить денег.
—Подкопим. Вместе. Как семья.
—Как семья,—согласился он и поцеловал её в макушку.
За окном зажигались фонари. Впереди была ещё одна совместная ночь, утро, день, годы. Но теперь они знали—возраст это не конец, а новое начало. И самые прекрасные открытия ждут тех, кто не боится меняться.
Блокнот с финансовыми расчётами лежал на полке как напоминание о том, как легко можно потерять главное, гонясь за контролем над мелочам и. Но главное они не потеряли. Они его нашли.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: