Начало рассказа
Глава 4
Кафе называлось «Прованс» — лавандовые салфетки, плетёные корзинки на стенах, меню в кожаных папках. Антонина пришла первой, села у окна. Заказала чай — чёрный, без сахара.
Игорь позвонил вчера: «Мам, Карина хочет познакомиться. Ты же сама просила».
Просила. Две недели назад, в тот страшный день, когда он сказал про развод. С тех пор много чего случилось. Тёма перестал спать по ночам — просыпается, зовёт папу. Даша не разговаривает с отцом — он звонит, она сбрасывает. Марина похудела на пять килограммов, под глазами — тени, будто синяки.
А Антонина теперь живёт у них. Почти. Приезжает в семь утра, уезжает в десять вечера. Готовит, убирает, водит детей в школу. Марина вышла на работу — нашла место в турагентстве, оформлять путёвки. Платят мало, но хоть что-то.
Дверь кафе открылась. Игорь — в новом пальто, Антонина такого не видела. За ним — она.
Высокая, тёмные волосы до плеч, красная помада. Пальто бежевое, сумка дорогая — кожа, золотая пряжка. Каблуки стучат по плитке. Уверенная походка, прямая спина.
Красивая. Молодая. Чужая.
— Мам, познакомься — это Карина. А это моя мама.
— Очень приятно. — Карина улыбнулась, протянула руку. — Игорь много о вас рассказывал.
Рука — тонкая, ухоженная, кольцо на безымянном пальце. Не обручальное — с камушком, бирюза или что-то похожее.
Антонина пожала. Рука холодная.
— Садитесь.
Сели напротив. Официантка принесла меню. Карина заказала латте с миндальным молоком, Игорь — эспрессо. Антонина к своему чаю не притронулась.
Пауза. Неловкая, тяжёлая.
— Погода сегодня хорошая, — сказала Карина. — Для декабря тепло.
— Да.
Ещё пауза. Игорь ёрзал на стуле, крутил в руках солонку.
— Мам, Карина хотела… Ну, объяснить.
— Что объяснить?
Карина положила руки на стол, сцепила пальцы.
— Я понимаю, что вы меня ненавидите. Имеете право. Но я хочу, чтобы вы знали — я не разрушала вашу семью. Она уже была… нездоровой.
— Нездоровой, — повторила Антонина. — Это Игорь вам сказал?
— Это я сама видела. Когда мы познакомились, он был… Потухший. Как человек, который давно не жил, а существовал.
То же слово. «Существовал». Игорь так говорил. Заученный текст или совпадение?
— А теперь он живёт?
— Надеюсь, что да.
Принесли кофе. Карина взяла чашку, отпила. Руки не дрожали. Спокойная. Уверенная в себе. Или хорошо притворяется.
— Сколько вам лет? — спросила Антонина.
— Двадцать восемь.
— Вы были замужем?
— Нет.
— Дети есть?
— Нет.
— Значит, вы не знаете, каково это — когда семья разваливается. Когда дети плачут по ночам и спрашивают, почему папа ушёл.
Карина поставила чашку.
— Я росла без отца. Он ушёл, когда мне было четыре. Так что — знаю.
Антонина не ожидала такого ответа. Посмотрела на неё внимательнее. За уверенностью, за красной помадой, за дорогой сумкой — что-то другое. Жёсткость? Или страх?
— Тогда вы должны понимать, что чувствуют Даша и Тёма.
— Понимаю.
— И всё равно…
— Всё равно — что? — Карина подалась вперёд. — Я должна была отказаться от человека, которого люблю, потому что у него есть дети? Отойти в сторону, чтобы он и дальше жил в браке, который давно умер?
— Это не вам решать — умер брак или нет.
— Согласна. Это решил Игорь.
Она посмотрела на него. Он молчал, опустив глаза. Солонка в руках крутилась всё быстрее.
— Игорь, — сказала Антонина тихо, — ты вообще тут? Или только в качестве мебели?
Он поднял голову.
— Мам, я не хочу, чтобы вы ссорились.
— Мы не ссоримся. Мы разговариваем.
— Это не похоже на разговор.
Карина положила руку ему на плечо. Жест собственника — вот он мой, я его держу.
— Игорь рассказывал, что вы вырастили его одна, — сказала она. — Что работали на трёх работах, чтобы у него всё было. Это… Это достойно уважения. Правда.
— Спасибо.
— Но вы же хотите, чтобы он был счастлив?
— Я хочу, чтобы мои внуки были счастливы. А они сейчас — нет.
— Дети адаптируются. Со временем.
— Со временем, — повторила Антонина. — Вы так легко говорите. «Адаптируются». Как будто это программа в компьютере, которую можно перезагрузить.
— Я не это имела в виду.
— А что вы имели в виду?
Карина сжала губы. Краска на них была яркой, как кровь.
— Я имела в виду, что дети не должны быть заложниками несчастливого брака родителей. Что иногда развод — лучшее, что можно сделать для семьи.
— Для какой семьи? Для вашей новой семьи с моим сыном? Потому что для Даши и Тёмы это не лучшее. Это худшее, что с ними случилось.
Игорь хлопнул ладонью по столу. Чашки звякнули.
— Хватит!
Обе замолчали. Он смотрел на мать — глаза злые, щёки красные.
— Мам, я позвал тебя познакомиться, а не устраивать допрос. Карина — мой выбор. Моя женщина. Если ты не можешь это принять — окей. Но тогда… — Он запнулся. — Тогда нам не о чем разговаривать.
Антонина смотрела на него. Сын. Мальчик, которого она носила на руках. Мужчина, который сейчас выбирает между матерью и любовницей.
— Ты угрожаешь?
— Нет. Я говорю как есть.
— А как есть?
— Мы с Кариной уезжаем в Питер через неделю. Я хотел, чтобы вы познакомились нормально, чтобы…
— Чтобы я её благословила?
— Чтобы ты дала ей шанс. Хотя бы один.
Антонина перевела взгляд на Карину. Та смотрела прямо, не отводя глаз. Красивая. Упрямая. Как тогда — двадцать лет назад — выглядела Марина? Тоже была молодая, уверенная в себе. Тоже думала, что всё впереди.
— Один вопрос, — сказала Антонина. — Последний.
— Да? — Карина приподняла бровь.
— Вы его любите? По-настоящему? Или он для вас — способ вырваться, переехать в другой город, начать новую жизнь?
Пауза. Длинная, тягучая.
— Я его люблю, — сказала Карина тихо. — Не знаю, поверите вы или нет. Но это правда.
— Посмотрим.
Антонина встала. Положила на стол двести рублей — за чай.
— Игорь, ты обещал приезжать к детям каждые выходные. Не забудь.
— Не забуду.
— И позвони Даше. Она не берёт трубку, но ты звони. Каждый день. Пока не возьмёт.
Он кивнул.
Антонина посмотрела на Карину.
— Вы сказали — дети адаптируются. Может быть. Но пока они адаптируются — я буду рядом. Не вы. Я. И если мой сын их бросит, если перестанет звонить, приезжать, помнить дни рождения — вы за это ответите. Не он. Вы. Потому что это вы его забрали.
Карина побледнела. Впервые за весь разговор — трещина в броне.
— Я не собираюсь…
— Посмотрим, — повторила Антонина. — Приятно было познакомиться.
Она вышла из кафе. На улице было холодно — декабрь, всё-таки декабрь, какая там хорошая погода. Ветер бил в лицо, глаза слезились.
Или не от ветра.
Она дошла до остановки, села в автобус. Ехала и смотрела в окно. Москва за стеклом — серая, зимняя, чужая.
Телефон завибрировал. Сообщение от Игоря: «Мам, ты была слишком жёсткой».
Она не ответила.
Второе сообщение: «Карина расстроилась».
Не ответила.
Третье: «Мам?»
Она набрала: «Твои дети расстроены две недели. Подумай об этом».
Убрала телефон в сумку.
До квартиры Марины — сорок минут. Там ждут внуки. Там — настоящая жизнь. А эта девочка в дорогом пальто, с красной помадой и латте с миндальным молоком — это не жизнь. Это морок, наваждение. Пройдёт.
Или не пройдёт.
Антонина не знала. Но одно знала точно: своих она не бросит. Никогда.
Вечером, когда дети уснули, Марина вышла на кухню. Антонина мыла посуду — привычка, руки сами делают.
— Как прошло?
— Нормально.
— Она… какая?
Антонина выключила воду, вытерла руки.
— Молодая. Красивая. Уверенная в себе. Думает, что знает жизнь.
— А на самом деле?
— А на самом деле — понятия не имею. Может, хорошая. Может, стерва. Время покажет.
Марина села за стол, обхватила руками кружку с остывшим чаем.
— Он её любит?
— Говорит, что да.
— А меня любил?
Вопрос — как удар под дых. Антонина посмотрела на невестку. Тонкая, бледная, под глазами круги. Тридцать шесть лет, а выглядит на сорок пять.
— Любил, — сказала она. — По-своему. Не так, как надо, но любил.
— Почему тогда ушёл?
— Потому что дурак.
Марина фыркнула — почти смех. Первый за две недели.
— Вы никогда так о нём не говорили.
— Раньше не за что было.
Они помолчали. За окном темнота, фонарь во дворе — мигает, как всегда.
— Антонина… Спасибо, что вы со мной. Я думала — вы выберете его.
— Я никого не выбираю.
Марина кивнула. Глаза заблестели, но она сдержалась.
— Дети вас обожают. Особенно Тёма. Каждый вечер спрашивает: «А бабушка завтра придёт?»
— Приду. Завтра, послезавтра, через неделю. Пока нужна — буду приходить.
— А если… Если Игорь позовёт вас к себе? В Питер?
Антонина посмотрела ей в глаза.
— Не поеду.
— Почему?
— Потому что там — он и его выбор. А здесь — вы. Мои внуки. Моя семья.
Марина опустила голову. Плечи затряслись — беззвучно, тихо.
Антонина подошла, обняла её сзади. Стояла так, ничего не говорила. Что тут скажешь. Слова закончились.
За стеной спали дети. Даша — в наушниках, под одеялом с головой. Тёма — обнимая плюшевого медведя, которого папа подарил на пятилетие.
Семья. Разбитая, покалеченная, но живая.
И Антонина — посередине. Как клей, который держит осколки вместе.
Пока держит.
Источник: Простить нельзя забыть 4