Незнакомый мужчина в грязных ботинках прошел прямо в спальню, не разуваясь, и по-хозяйски постучал костяшкой пальца по дверце шкафа-купе. Звук получился глухой, солидный.
— ДСП или массив? — спросил он, не оборачиваясь.
— Глубокий? Оставите?
Я стояла в дверях ванной, прижимая к груди влажное полотенце, и чувствовала, как по спине стекает холодная капля. В моей квартире были посторонние. Точнее, в квартире, которую я последние пять лет считала своей.
Из-за спины покупателя вынырнула Ирина Сергеевна. Она суетилась, мелко семенила ногами и виновато улыбалась той самой улыбкой, которой обычно просят «войти в положение», когда уже сделали гадость.
— Оленька, ты дома? А мы тут... вот, — она развела руками, словно извиняясь за дождь на улице.
— Люди просто посмотреть. Ты оденься, деточка, не смущай Игоря Петровича.
Мужчина хмыкнул, оглядывая свежий ламинат, который мы с мужем перестилали в прошлом ноябре. Кредит за него закрыли буквально месяц назад.
— Квартира светлая, — деловито заметил он.
— Кухня, я так понимаю, встроенная? Входит в стоимость?
— Конечно-конечно! — закивала свекровь, бросая на меня быстрый, колючий взгляд. — Всё остается. Заезжай и живи. Ремонт свежий, делали для себя, денег не жалели.
«Мы не жалели», — хотела поправить я, но язык прилип к нёбу.
Чужие в доме
Через десять минут дверь за покупателями закрылась. В коридоре остался запах чужого дешевого парфюма и грязные следы на коврике.
Я молча ушла на кухню, включила чайник. Руки стали какими-то тяжелыми, словно налитыми свинцом.
Ирина Сергеевна вошла следом и опустилась на свой любимый стул у окна.
— Оля, ну не смотри на меня так. Ты же умная женщина, должна понимать.
— Что я должна понимать, Ирина Сергеевна? — я повернулась к ней.
— Что нас выставляют на улицу?
— Зачем так драматизировать? — она поморщилась.
— Не на улицу. Снимете пока что-нибудь. Вы молодые, оба работаете, зарплаты хорошие. А Витеньке... ну ты же знаешь, у него ситуация. Поступил на платное, сестре одной не потянуть. Мальчику нужен старт.
Витенька. Сын дочери. Любимый внук, которому в детстве доставались лучшие куски пирога. Моему мужу, Андрею, всегда доставались только наставления «быть мужчиной и терпеть».
— Чтобы Витя учился, мы с Андреем должны пойти на съем? — уточнила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Это моя квартира, Оля, — голос свекрови мгновенно отвердел, из него исчезли заискивающие нотки.
— Я пустила вас пожить, чтобы вы на ноги встали. Пять лет вы не платили за аренду. Считай, сэкономили кучу денег.
Коробка с правдой
Я молча вышла в спальню, открыла верхнюю полку того самого шкафа, который так понравился покупателю, и достала коробку.
Вернулась, с грохотом поставила её на стол перед свекровью. Крышка слетела. Внутри плотными пачками лежали чеки, договоры и акты приемки. Некоторые уже выцвели, но цифры читались четко.
— Здесь два миллиона сто тысяч рублей, — сказала я сухо.
— Кухонный гарнитур — триста сорок тысяч. Фасады — эмаль, фурнитура Блюм. Техника. Ламинат тридцать третьего класса. Замена проводки — помните, как тут искрило? Немецкая сантехника. Мы вложили в эти стены стоимость хорошей иномарки.
Свекровь даже не взглянула в коробку. Она аккуратно отодвинула её ухоженным пальцем.
— Ну и что? Вы же здесь жили, пользовались. Амортизация, милочка. Считайте, что это была ваша плата за проживание. Если поделить два миллиона на пять лет — получится по тридцать с лишним тысяч в месяц. Рыночная цена. Так что мы квиты.
Внутри меня будто перегорел предохранитель, отвечающий за совесть, воспитание и уважение к старшим.
В кухню вошел Андрей. Он слышал всё — стены в панельных домах тонкие.
Муж не смотрел на меня. Он смотрел в окно, где на подоконнике с выходных лежал забытый желтый шуруповерт — Андрей вешал карниз.
— Андрюша, скажи маме, — тихо попросила я.
Он передернул плечами, не поворачивая головы:
— Оль, ну мама права. Квартира её. Витьке правда надо помогать. Мы же семья.
«Мы же семья». Фраза, которой часто оправдывают любое свинство.
— Срок у вас две недели, — подытожила Ирина Сергеевна, вставая. Ей явно стало легче от того, что сын на её стороне.
— Сделка оформляется быстро. И прошу, Оля, поддерживай порядок. Покупатели приедут на финальный осмотр перед подписанием акта. Им очень понравилась кухня, не разочаруйте людей.
Она ушла, цокая каблуками по ламинату, за который мы с Андреем отдавали половину зарплаты. Хлопнула входная дверь.
Тарифы меняются
Андрей все так же стоял у окна.
— Ты знал, что так будет? — спросила я его спину.
— Мама говорила... обсуждала варианты, — промямлил он.
— Я думал, обойдется.
— Обойдется? — я усмехнулась. Смех вышел страшным, коротким.
— Собирай вещи, Андрей.
— Да ладно тебе, Оль. Найдем квартиру, не проблема.
— Ты не понял. Ты собираешь вещи и едешь к маме. Или к Витеньке. А я остаюсь здесь. Ровно на два дня.
— Зачем?
Я взяла с подоконника шуруповерт. Он был тяжелым, рукоятка приятно холодила ладонь. Нажала кнопку — моторчик коротко, зло взвизгнул: «Вжжж».
— Затем, что я не благотворительный фонд, Андрюша. И если свекровь считает мои два миллиона платой за воздух, то я пересчитаю тарифы.
Я достала телефон и открыла чат с братом.
«Привет. Нужна помощь. Твоя Газель и пара ребят с прямыми руками. Инструмент есть. Будем делать демонтаж».
Андрей испуганно посмотрел на меня:
— Ты что удумала? Мама же увидит...
— Мама уехала на дачу за документами, вернется послезавтра прямо на сделку, — я спокойно проверила заряд аккумулятора на шуруповерте.
— У нас есть сорок восемь часов.
Я подошла к кухонному гарнитуру. Провела ладонью по гладкому, прохладному фасаду цвета «графит». Красивая кухня. Очень красивая. Жаль, что покупатель её больше не увидит.
— Что ты делаешь? — прошептал муж.
— Инвентаризацию, — ответила я и решительно открыла ящик с инструментами.
— Стены мамины. Начинка — моя.
В квартире пахло нагретым металлом и пылью. Брат работал молча, его двое приятелей тоже не задавали лишних вопросов — только коротко уточняли: «Это снимаем? А это?»
— Снимаем всё, на что есть чеки, — повторяла я как мантру.
Андрей сбежал через час. Сказал, что не может «в этом участвовать», и ушел ночевать к другу. Я не держала. Его присутствие только мешало бы.
Остовы шкафов
Первыми ушли фасады. Это оказалось несложно: щелчок петли, и тяжелая лакированная дверца цвета «графит» ложится в стопку.
Без фасадов дорогие кухонные шкафы мгновенно превратились в жалкие белые короба из ДСП. Остовы былого уюта.
— Столешницу? — спросил брат, кивая на цельный камень, который мы ждали под заказ три месяца.
— Пилите, — кивнула я.
— Аккуратно, по швам. Продадим на сайте объявлений, хоть за полцены.
Звук электролобзика, вгрызающегося в искусственный камень, был похож на визг бормашины. Но мне он казался музыкой. С каждым открученным винтиком, с каждым снятым смесителем внутри становилось легче. Злость уходила, уступая место холодному спокойствию.
Я не ломала. Я не била плитку и не резала обои. Я просто забирала своё.
Дорогие розетки выкручивались легко. Электрик, которого привел брат, аккуратно изолировал оголенные провода и накручивал на них дешевые белые патроны, купленные в строительном магазине за копейки. В каждый патрон мы вкрутили самую простую лампочку накаливания.
— Свет есть? — спросила я.
— Есть, — кивнул электрик, щелкая выключателем. Под потолком тускло загорелась одинокая «груша».
— Безопасно?
— На 100%. Нормативы не нарушены.
К вечеру второго дня квартира изменилась до неузнаваемости. Исчезли встроенные шкафы, оставив на обоях светлые пятна-призраки. Исчезли зеркала. Вместо тяжелого немецкого крана в ванной торчал старый советский «гусак», который я чудом нашла в кладовке. Мы не успели его выбросить пять лет назад.
На окнах не было штор, только голые карнизы. На полу, где еще вчера лежал пушистый ковер, теперь гулко отдавались шаги.
Это была не квартира. Это была бетонная коробка с дешевым ремонтом от застройщика, изрядно потрепанная жизнью.
— Грузовик полный, — сообщил брат, вытирая пот со лба.
— Куда везти?
— На склад временного хранения. Я забронировала бокс.
Когда машина уехала, я осталась одна. Прошлась по пустым комнатам. Эхо вторило моим шагам. На подоконнике сиротливо лежал один-единственный саморез. Я подняла его, взвесила на ладони и положила в карман. На память.
Финальный осмотр
Утром третьего дня в замке заскрежетал ключ. Я сидела на табуретке посреди пустой кухни — табуретку я тоже заберу, она моя. И пила кофе из бумажного стаканчика.
Дверь распахнулась. Вошла Ирина Сергеевна, сияющая, в парадном костюме. За ней — тот самый Игорь Петрович с женой и риелтор.
— Проходите, проходите! — щебетала свекровь, не глядя по сторонам.
— Сейчас подпишем акт приема-передачи, и ключи ваши. Оленька уже, наверное, вещи собрала...
Она осеклась на полуслове.
Тишина стала такой плотной, что было слышно, как жужжит муха, бьющаяся о стекло.
Игорь Петрович медленно обвел взглядом кухню. Вместо стильного гарнитура перед ним висели уродливые белые ящики без дверей, зияющие пустотой. Из стены торчали трубы с заглушками — там, где должна была быть посудомойка и каменная мойка.
Вместо индукционной варочной панели зияла дыра в остатках дешевой столешницы. Каменную мы сняли, поставили старую ДСП, которая валялась на балконе.
— Это что? — спросил он тихо, но в голосе звенела сталь.
Свекровь побелела. Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Оля... — прохрипела она.
— Что это? Где всё?
Я спокойно допила кофе, смяла стаканчик и бросила его в пакет у ног.
— Что именно, Ирина Сергеевна? Стены на месте. Пол на месте. Окна целы. Проводка работает, — я щелкнула дешевым выключателем, демонстрируя тусклый свет лампочки Ильича.
— Квартира в том виде, в каком вы нам её дали пять лет назад. Плюс новые обои и ламинат. Это подарок.
— Где кухня?! — взвизгнула жена покупателя.
— Мы покупали с кухней!
— Вы покупали стены, — я достала из сумки копию договора купли-продажи, который тайком сфотографировала у мужа.
— Вот опись. «Квартира по адресу такому-то». Про мебель и технику здесь ни слова. Пункт 4.2 гласит: «Продается в текущем состоянии». Состояние — жилое.
— Ты... ты воровка! — закричала свекровь, наступая на меня.
— Ты всё разгромила! Вандалка! Я тебя засужу! Милиция!
— Вызывайте, — я пожала плечами.
— У меня на каждую вывезенную вещь есть кассовый чек и договор на мое имя. А у вас есть документы, что этот гарнитур принадлежит вам? Нет.
Риелтор покупателей, женщина с цепким взглядом, подошла к стене и провела пальцем по светлому пятну на обоях, где висел телевизор.
— Игорь Петрович, — сказала она сухо.
— Цена в договоре была с учетом «элитного ремонта». Сейчас это эконом-класс под сдачу рабочим. Либо мы сбиваем цену на два миллиона, либо разрываем сделку и требуем возврата задатка в двойном размере.
— Разрываем, — рявкнул покупатель.
— Я в этом сарае жить не буду. Пошли отсюда.
Они ушли. Громко хлопнула дверь, и с потолка посыпалась мелкая штукатурка.
Ирина Сергеевна опустилась на ту самую табуретку, на которой до этого сидела я. Её лицо пошло пятнами.
— Что ты наделала? — шептала она.
— Ты же Витеньку... Ты же нас всех...
— Нет, Ирина Сергеевна. Это вы нас всех.
Я взяла свою сумку, перекинула ремень через плечо.
— Я забрала своё. Не больше, но и не меньше. Ключи на подоконнике. Счастливо оставаться.
Чужой мужчина
В подъезде я столкнулась с Андреем. Он мялся у входа, не решаясь подняться.
— Оль... Ну как там? Мама сильно ругается?
Я посмотрела на него и впервые за пять лет увидела не мужа, а просто постороннего, слабого мужчину. Маминого сына.
— Не знаю, — ответила я, проходя мимо.
— Спроси у неё сам. Будем разводиться. Имущество делить не будем, я своё уже забрала.
Я вышла на улицу. Осенний воздух был холодным и прозрачным. Где-то вдалеке сигналили машины, город жил своей обычной жизнью. Я чувствовала себя странно: у меня не было дома, не было мужа, и впереди была полная неизвестность.
Но в кармане пальто лежал тяжелый, теплый от руки саморез. И почему-то мне было совершенно спокойно.
Я достала телефон и набрала брату:
— Привет. Мебель на складе приняли? Отлично. Завтра выставляем на продажу. Мне понадобятся деньги на первый взнос. Свою квартиру буду покупать сама. И ремонт там сделаю такой, какой захочу.
И никто, никогда больше не скажет мне, что я здесь просто гость.
А как бы поступили вы на месте героини? Оставили бы ремонт из благородства или, как Ольга, забрали бы всё до последнего винтика? Делитесь.
Подписывайтесь, если вы тоже за справедливость.
P.S. Думаете, муж просто трус?
Анонсы новых историй и подборки — в моём Telegram. Ссылка на канал в шапке.