— Леночка, ну что ты вчитываешься, гости же ждут! — голос Тамары Павловны звенел, как перетянутая струна.
Она стояла посреди комнаты, сияющая, в своем лучшем платье с люрексом, и протягивала мне папку.
Темно-синий бархат, тяжелый, солидный. А сверху — такой огромный алый бант, что за ним почти не было видно Олега. Мой жених переминался с ноги на ногу и улыбался, словно извинялся за всё сразу.
Неожиданная щедрость
— Бери, дочка! — будущая свекровь пихнула папку мне в руки. — Это вам гнездышко! Ключи уже внутри. Живите, радуйтесь. И не говорите потом, что у Олега мама жадная. Двушка! С ремонтом!
Гости одобрительно загудели. Тетка Олега захлопала в ладоши, кто-то крикнул «Горько!» раньше времени.
Я стояла, прижимая к груди этот бархатный кирпич, и чувствовала себя не невестой, а победителем странной лотереи. Той самой, где главный приз обычно дается с подвохом.
Не бывает таких щедрых жестов просто так. Особенно от Тамары Павловны, которая еще месяц назад ворчала, что мы тратим слишком много воды.
— Спасибо, — сказала я.
— Мы очень ценим...
— Ну так открывай! — скомандовала она.
— Ключи покажи!
Пятно на репутации
Я потянулась к столу, чтобы положить папку и развязать этот пышный бант. Произошло то, что обычно бывает в нелепых комедиях. Локтем я задела высокий фужер. Он качнулся, медленно, неотвратимо, и опрокинулся прямо на документы.
Желтая пена весело побежала по синему бархату.
— Ой! — вырвалось у меня.
Реакция Тамары Павловны оказалась мгновенной. Она не ахнула, не побежала за тряпкой. Она рванулась ко мне и попыталась выхватить папку.
— Не трогай! Испортишь! — голос сорвался на визг.
— Дай сюда! Не читай там ничего, промокнет же! Там формальности, главное — ключи!
Но я уже держала папку крепко.
— Тамара Павловна, да я просто протру, — я отступила на шаг назад, к окну, где света было больше.
— Сейчас салфеткой...
Я юрист. Хоть в семье Олега об этом старались не вспоминать (свекровь считала, что я просто «сижу в офисе»), привычки никуда не денешь. Я знаю, как ведут себя люди, когда боятся за сохранность бумаг. И знаю, как они ведут себя, когда боятся, что эти бумаги прочитают.
Я открыла папку. Влажная салфетка скользнула по плотному листу.
Олег подскочил ко мне:
— Лен, ну правда, потом посмотришь. Мама нервничает. Пойдем за стол.
Я не слышала его. Я смотрела на заголовок.
Там должно было быть написано «Договор дарения». Крупными буквами. Ведь нам дарили квартиру. Свое жилье. Собственность.
Но там написали другое.
«Договор безвозмездного пользования жилым помещением».
Мелкий шрифт
Я моргнула. Показалось? Нет. Буквы четкие. А чуть ниже, в пункте 4.2, который я нашла автоматически, глаза выхватили суть: «Собственник имеет право расторгнуть настоящий договор в одностороннем порядке, уведомив Пользователя за 24 часа».
Внутри стало холодно.
— Лена! — Олег уже не просил, а требовал.
— Ты что, оглохла?
Я подняла на него глаза. Он знал. По тому, как он отводил взгляд, как теребил пуговицу на пиджаке, я поняла — он знал с самого начала.
— Это что? — тихо спросила я, указывая на заголовок.
— Олег, объясни.
Он оглянулся на гостей. Там, за столом, уже накладывали салаты, звенели вилками. На нас никто не смотрел. Кроме Тамары Павловны. Она следила за каждым моим движением, не притрагиваясь к еде.
— Лен, не начинай, — зашипел Олег.
— Мама просто страхуется. Ну ты же знаешь её характер. Какая тебе разница? Жить-то будем мы! Никто нас не выставит!
— Страхуется? — я говорила ровно, хотя хотелось швырнуть эту папку в стену.
— Олег, это не подарок. Это аренда. Только плата здесь не деньгами, а моим послушанием.
— Да какая аренда, бесплатно же! — он сжал мой локоть.
— Подпиши. Не позорь меня перед родней. Мама от чистого сердца...
— От чистого сердца оставляют право выставить невестку на улицу за сутки? — я освободила руку.
А я ведь почти поверила. Час назад, когда мне делали укладку, я думала: может, я была к ней несправедлива? Может, она правда хочет мира?
— Леночка! Олег! — Тамара Павловна не выдержала. Она встала, держа в руке бокал.
— Ну хватит там секретничать! Идите сюда, тост говорить буду! За щедрость материнскую!
Она улыбалась, но взгляд оставался тяжелым.
Я захлопнула папку. Ключи внутри звякнули — глухо, металлически.
Мы подошли к столу. Гости затихли, ожидая трогательной речи. Олег сжал мою ладонь под скатертью, давая знак: молчи.
— Дорогие мои! — начала свекровь, обводя всех царственным взглядом.
— Я растила сына одна. И все, что у меня есть, отдаю детям. Вот, квартиру молодым справила. Чтобы жили и маму не забывали благодарить... Лена, деточка, ну что ты молчишь? Скажи спасибо!
В комнате повисла тишина. Все смотрели на меня. Тетка с набитым ртом, подружки, Олег.
Я глубоко вздохнула. Взяла папку со стола.
— Тамара Павловна, — мой голос прозвучал неожиданно громко.
— Спасибо вам огромное за заботу. Квартира прекрасная. Только у меня один вопрос.
Олег дернулся, но я не посмотрела на него.
— Почему вы называете это подарком, — я подняла папку повыше,
— если в пункте четыре-два написано, что вы можете выставить меня из этого «гнездышка» ровно за двадцать четыре часа, как только я вам чем-то не угожу?
Тишина, повисшая в комнате, была не просто густой. Она казалась осязаемой. Даже муха, кружившая над оливье, словно решила замолчать и послушать.
Тамара Павловна застыла с поднятым бокалом. Улыбка на её лице медленно сползала, как плохо приклеенные обои, обнажая что-то очень некрасивое.
— Что ты сказала? — переспросила она. Тихо, почти ласково. Но от этой ласки у меня мурашки побежали по спине.
— Я сказала, что это договор безвозмездного пользования, — я положила папку на стол, прямо рядом с праздничным тортом.
— Не собственность, Тамара Павловна. Это поводок. Вы дарите ключи, но оставляете себе право дернуть за веревочку в любой момент.
— Ты... — свекровь поставила бокал на стол с таким стуком, что его содержимое выплеснулось на скатерть, расплываясь красным.
— Ты смеешь читать мои документы? В такой день? Я к ним со всей душой, последнее отрываю, а она... она уже делит шкуру неубитого медведя!
— Мама, успокойся! — Олег вскочил, пытаясь встать между нами.
— Лена просто не так поняла!
Истинное лицо
— Она всё прекрасно поняла! — голос Тамары Павловны сорвался на крик. Теперь она уже не сдерживалась.
— Меркантильная! Я так и знала! Тебе не семья нужна, тебе метры нужны! Думала, окрутила мальчика и сразу на шею сядешь? А вот тебе! — она скрутила кукиш и ткнула им в мою сторону.
— На моё добро рот не раззевай!
Гости зашевелились. Кто-то начал поспешно накладывать салат, делая вид, что ничего не происходит. Тетка Олега громко шептала соседке: «Ну, я же говорила, ушлая девка...».
Я смотрела на Олега. Мой будущий муж. Моя опора. Мой защитник. Сейчас он стоял красный, потный и... жалкий.
— Лена, — бормотал, не поднимая глаз.
— Ну зачем ты так? Мама же для нас старалась. Подписала бы, жили бы спокойно. Она же не зверь, не выгнала бы... Ну извинись, пожалуйста. Ради меня.
И в этот момент что-то перевернулось. Громко и окончательно. Словно замок на двери, которая закрылась навсегда.
Я поняла: никакого «потом» не будет. Если я подпишу эту бумажку сейчас, то через год буду извиняться за то, что не так поставила чашку. Через два — за то, что ребенок плачет громко. А через пять меня вышвырнут, потому что я постарела и стала неудобной.
Олег же будет стоять рядом и бормотать: «Мама просто нервничает».
— Извиниться? — переспросила я.
Я медленно сняла с пальца кольцо. То самое, с крошечным бриллиантом, которым так гордился Олег. Положила его на папку с документами. Рядом с ключами.
— За что извиниться, Олег? За то, что я умею читать? Или за то, что не хочу жить в страхе?
— Ты что делаешь? — он побледнел.
— Завтра же ЗАГС...
— Не будет ЗАГСа, — я взяла свою сумочку со стула.
— Спасибо за угощение, Тамара Павловна. Салат у вас, конечно, вкусный. А ключи...
Я подтолкнула связку пальцем. Она со звоном прокатилась по столу и ударилась о бокал свекрови.
— Оставьте себе. Они вам нужнее. Вам ведь не невестка нужна, а квартирантка без права голоса.
Цена свободы
— Да пошла ты! — заорала свекровь мне в спину.
— Кому ты нужна такая, умная больно! Приползешь еще!
Я вышла в коридор. Там пахло чужими духами и старой пылью. Оделась я быстро. Только сердце колотилось где-то в горле.
Когда я вышла из подъезда, на улице уже стемнело. Шел мелкий дождь. Я стояла на крыльце без зонта, без жениха, без квартиры и без планов на завтрашний день. Платье невесты висело в чехле у меня дома, и теперь оно казалось самым бесполезным предметом в мире.
Телефон в кармане пискнул. Сообщение в мессенджере от Олега: «Лен, ты совсем? Вернись, мама успокоилась, всё уладим».
Я удалила сообщение, не читая до конца. Потом заблокировала номер.
Вдохнула сырой воздух. Он был холодным, колючим, но удивительно чистым. Впервые за последние полгода я дышала своим воздухом, а не тем, который мне разрешали вдохнуть.
Я поправила воротник пальто и пошла к метро. У меня было ровно столько денег, сколько я заработала сама. И ровно столько свободы, сколько я смогла отстоять.
И знаете что? Этого оказалось вполне.
А вы бы смогли промолчать ради квартиры в центре? Или спокойный сон все-таки дороже любых квадратных метров?
Подписывайтесь, если тоже считаете, что лучше быть честной «меркантильной», чем удобной.