Геннадий знал правду уже три недели. Знал — и молчал. Смотрел, как жена кормит её брата деликатесами, как ставит этого «золотого человека» в пример, как сама же покупает продукты, которые исчезают в бездонном желудке шурина. И молчал.
Потому что у Геннадия был план.
В тот вечер за столом царила идиллия, от которой у него сводило скулы. С одной стороны сидел Славик — румяный, довольный, с расстегнутой верхней пуговицей на рубашке. С другой — пятилетний Тимошка, который смотрел на дядю влюблёнными глазами. А посередине — сам Геннадий, перед которым стояла тарелка с одинокими макаронами.
Котлеты, судя по траектории движения Ларисиной руки, предназначались исключительно «дорогому гостю».
— Славик, тебе ещё котлетку положить? — Лариса металась между плитой и столом. — Ешь, ешь, тебе силы нужны, ты же с ребёнком возился весь вечер.
— Ларис, да я лопну, — отмахнулся Славик, но вилку не отложил. — У тебя рука лёгкая, всё вкусно. Не то что у моей… Ох, ладно. Не будем о грустном. Тимоха, ты видел, как мы тот танк подбили?
— Видел! — взвизгнул племянник. — Дядя Слава, а завтра приедешь? Мы базу достроим!
— Приеду, боец. Если твой папа не против, — Славик скосил хитрый глаз на хозяина дома.
Геннадий молча жевал. Аккуратно отрезал кусочек «Докторской», которую сам вчера купил по акции, положил на хлеб. Славик пришёл с пустыми руками. Вернее, с чупа-чупсом для Тимошки. А съел уже на полтысячи: и сыр «Маасдам», который Лариса берегла к празднику, и буженину.
— Конечно, не против! — ответила за мужа Лариса, с грохотом поставив чайник на подставку. — Кто же против родного человека? Гена у нас просто… занят вечно. Гараж, какие-то железки, отчёты… Ему не до ребёнка.
Она выразительно посмотрела на мужа. Взгляд читался безошибочно: «Учись, как надо детей любить».
Геннадий сделал глоток чая. Горячий. Обжёг язык, но виду не подал.
— Я, пожалуй, пойду, — сказал он, вставая. — Мне кран в ванной надо посмотреть. Капает.
— Иди-иди, — махнула рукой Лариса. — Хоть какая-то польза. А мы со Славиком чай попьём. С конфетками. Я «Мишку на севере» купила, Слав, твои любимые.
Геннадий вышел. За спиной зазвенели ложечки, послышался смех.
Он усмехнулся. Кран подождёт.
В субботу Геннадий проснулся от грохота в коридоре. Так падают лыжи, которые никто не трогал с прошлой зимы.
Вышел на кухню. Картина маслом: Славик уже сидит, уплетает оладьи. Тимошка висит у него на шее.
— О, хозяин встал! — радостно поприветствовал шурин. — А мы тут решили на антресоли залезть, Тимоха говорит, там старый конструктор лежит.
— Доброе утро, — буркнул Геннадий.
Лариса сияла. Она была в новом халате, причёсанная, будто собралась на праздник.
— Гена, ты представляешь, Славик специально приехал пораньше, чтобы с Тимошей в парк сходить! Говорит, погода хорошая, чего ребёнку в четырёх стенах киснуть. Не то что некоторые, — она метнула в мужа невидимый дротик. — В выходной — и то на диване.
— Я полку хотел прибить, — заметил Геннадий, наливая себе воды.
— Полку ты полгода прибиваешь! А ребёнок внимания требует сейчас. Вот, учись у брата. У него своих двое, а он и племянника не забывает. Золотой человек.
Геннадий посмотрел на «золотого человека». Тот быстро запихивал в рот оладушек, обильно политый сметаной. Сметана была деревенская, жирная — та самая, за которой Геннадий вчера сорок минут стоял в очереди на рынке.
— Слав, а чего твои-то не едут в парк? — спросил он, прищурившись.
Славик поперхнулся, но быстро взял себя в руки.
— Да Ленка моя… — он махнул рукой с видом мученика. — Опять у неё «голова болит». Или к маме уехала. Сложно у нас сейчас, Гена. Непонимание. Атмосфера гнетущая. А здесь у вас… душа отдыхает.
— Бедный ты мой, — заворковала Лариса, подкладывая брату ещё варенья. — Терпишь, терпишь… Ленка твоя никогда тебя не ценила. Эгоистка. Ну ничего, ты к нам приходи. Мы всегда рады. Правда, Гена?
— Угу, — Геннадий взял бутерброд с сыром.
Сыр был последний.
Неделя прошла под знаком «Святого Славика». Он появлялся почти каждый вечер. То с работы пораньше ушёл, то «по делам в вашем районе был». И каждый раз сценарий повторялся: Славик играет с Тимошкой (вернее, лежит на ковре, а Тимошка по нему ползает), Лариса кормит Славика ужином, Геннадий сидит в углу, как предмет мебели.
А ещё Славик чинил. Тихо, незаметно. То смеситель в ванной подкрутит, то выключатель в коридоре. Геннадий замечал. И молчал.
В среду Лариса не выдержала.
Она жарила рыбу. Запах минтая стоял густой, плотный, но для Ларисы это был запах семейного уюта. Геннадий сидел за столом и чинил пульт от телевизора — контакты окислились.
— Ты его ненавидишь, да? — вдруг спросила она, не оборачиваясь.
Геннадий поднял глаза.
— Кого? Пульт?
— Не паясничай! — Лариса резко повернулась, размахивая лопаткой. — Брата моего. И Тимошку заодно.
— С чего ты взяла?
— Я же вижу! Ты сидишь, молчишь, смотришь на них, как сыч. Тебя бесит, что у них контакт. Что Тимоша к Славику тянется, а не к тебе. Ревнуешь?
Геннадий хмыкнул.
— К чему ревновать? Что он пацану «Лего» собирает? Так я не против.
— Не в «Лего» дело! — в глазах Ларисы блеснули слёзы. — Дело в душе! Славик — он открытый, добрый. Он последнюю рубаху отдаст. А ты… Ты сухарь, Гена. Тебе лишь бы поесть да в телевизор уставиться. Вот скажи, когда ты последний раз с ребёнком просто так разговаривал? Без поучений?
— Вчера. Спрашивал, кто мои пассатижи взял.
— Вот! — торжествующе воскликнула Лариса. — Пассатижи! А Славик с ним о космосе говорит. О мечтах!
В прихожей хлопнула дверь.
— Это мы! — раздался голос Славика. — Сестрёнка, мы гуляли! Я есть хочу страшно!
Лариса мгновенно преобразилась. Лицо разгладилось, в глазах появился блеск.
— Иду, мои хорошие! Сейчас, рыбка горячая, пюре!
Она метнулась в коридор. Геннадий слышал, как она щебечет:
— Ой, какие щёчки холодные! Слав, ты сам не замёрз? Куртка у тебя тонкая, надо было тёплую взять. Проходите, мойте руки.
Геннадий собрал пульт. Кнопки встали на место с приятным щелчком. Работает.
На кухню вошёл Славик. Вид у него был слегка помятый, глаза бегали.
— Гена, привет, — бросил он, усаживаясь на «своё» место — во главе стола. — Слушай, у тебя зарядки нет? Мой телефон сел в ноль.
— В комнате.
— Спасибо. Ларис, а огурчики есть? Те, хрустящие?
— Есть, сейчас банку открою! — Лариса уже накладывала гору пюре. — Гена, достань банку с балкона, ты ближе.
Геннадий встал, вышел на балкон. Там было прохладно. Банка с огурцами стояла в углу, среди прочих запасов. Он взял её, повертел в руках.
Вернувшись, поставил банку на стол. Славик уже уплетал рыбу.
— Вкуснота, — мычал он с набитым ртом. — Ленка так не умеет. У неё вечно всё сухое, пережаренное.
— Ну, она у тебя женщина деловая, ей не до готовки, — с деланым сочувствием сказала Лариса. — А я считаю — мужика надо кормить.
— Золотые слова, сестрёнка!
После ужина, когда Лариса ушла укладывать Тимошку (который перевозбудился от игр с дядей и никак не засыпал), мужчины остались на кухне.
Геннадий молча налил себе чаю. Славик ковырял зубочисткой, глядя в телефон, который уже зарядился.
— Слышь, Гена, — тихо сказал Славик, не поднимая глаз. — Там у вас в ванной смеситель шатался. Я подкрутил. И выключатель, который искрил, — контакты зачистил.
— Видел, — так же тихо ответил Геннадий. — Нормально сделал.
— Ну так… — Славик замялся. — Это… В расчёт?
Геннадий полез в карман домашних штанов, достал мятую пятисотрублёвую купюру. Положил на стол, накрыл ладонью и пододвинул к шурину.
Тот ловким движением смахнул деньги в карман.
— Спасибо, выручил. А то у меня на проезд даже не было.
— Завтра полку в прихожей повесишь, — сказал Геннадий, глядя в кружку. — Лариса полгода просит.
— Сделаем, — кивнул Славик. — Инструмент твой возьму?
— Бери. Только на место положи.
На кухню вернулась Лариса.
— Уснул, ангелочек, — прошептала она. — Слав, тебе с собой собрать? Котлет, рыбки?
— Ой, Лар, не откажусь. А то домой приду — там шаром покати.
Геннадий пил чай. Он был совершенно спокоен.
Развязка наступила через три дня, в субботу.
Лариса собиралась на рынок. Список покупок был внушительный: Славик обещал заехать с утра, помочь переставить шкаф, и она планировала грандиозный обед.
— Гена, ты дома? — спросила она, обуваясь.
— Дома.
— Встретишь Славика. Пусть начинает без меня, я быстро.
Она ушла. Геннадий остался один. Тишина. Благодать.
Через час раздался звонок в дверь. На пороге стоял Славик. Вид у него был не геройский, а затравленный. Оглядывался по сторонам, будто за ним следили.
— Ларисы нет? — с порога спросил он.
— На рынке.
— Слушай, Гена, можно я у вас пересижу до вечера? Не открывай никому. И домофон лучше выключи.
— Опять? — Геннадий пропустил его в квартиру. — Кто на этот раз?
— Да эти… из банка. И Ленка. Она вообще озверела. Сказала, если сегодня денег не принесу, матери моей позвонит. А у матери давление…
Славик прошёл на кухню, привычно заглянул в холодильник.
— О, колбаса! Можно?
— Бери. Шкаф двигать будем?
— Да какой шкаф, Гена! У меня спина… Я лучше тебе розетку в спальне посмотрю, ты говорил, она вываливается.
— Давай розетку.
Они работали молча. Славик возился с розеткой, Геннадий подавал инструменты.
Тишину нарушил звонок домофона.
Славик замер, прижав палец к губам. Глаза у него стали круглые.
— Не бери! — прошипел он.
Домофон надрывался. Потом зазвонил домашний телефон. Потом — мобильный Геннадия.
— Да, Лар? — он включил громкую связь.
— Гена! — голос жены был встревоженный. — Ты дома? Славик пришёл?
— Тут он. Розетку чинит.
— Ой, молодец! Слушай, я кошелёк дома забыла. На комоде лежит. Спустись, а? Я у подъезда, с сумками тяжёлыми.
— Сейчас.
Он отключился.
— Выйду, кошелёк отдам, — сказал он Славику. — Сиди тихо.
Взял кошелёк, спустился на лифте.
У подъезда стояла Лариса с двумя огромными пакетами. Но не одна.
Рядом стояла женщина — невысокая, полная, в яркой куртке. Лицо у неё было злое.
— Вот, это муж мой, Гена, — растерянно сказала Лариса. — А это… Лена. Жена Славика.
Геннадий кивнул.
— Здравствуйте.
— Где он? — без предисловий спросила Лена. Голос у неё был резкий, скрипучий.
— Кто?
— Муж мой! Я знаю, что он здесь! У меня геолокация на его телефоне, идиот забыл отключить!
Лариса переводила взгляд с мужа на жену брата.
— Лена, вы о чём? Славик нам помогает… Шкаф двигает…
— Помогает?! — расхохоталась Лена. Смех был злой, отчаянный. — Да он от коллекторов у вас прячется! Набрал микрозаймов на ставки свои, теперь по всему городу бегает! Мне сегодня дверь коллекторы расписали! А он, видите ли, у сестры «помогает»!
Лариса побледнела. Пакет с продуктами выскользнул из её рук. Банка с маринованными помидорами глухо стукнулась об асфальт, но не разбилась.
— Ставки?.. — прошептала она. — Но он же… Он с Тимошкой… Он такой заботливый…
— Заботливый! — фыркнула Лена. — Да он дома палец о палец не ударит! С детьми своими раз в месяц гуляет, и то если я криком кричу! А к вам бегает, потому что вы его кормите и денег, небось, подкидываете!
Она посмотрела на Геннадия.
— А ты чего молчишь? Ты же мужик вроде. Или тоже в доле?
Геннадий достал из кармана леденец. Развернул, положил в рот.
— Я не в доле. Я в ремонте.
— В каком ремонте? — не поняла Лариса.
— Он мне всю электрику в квартире перебрал. Кран починил. Полку повесил. — Геннадий невозмутимо перечислял. — А я его за это не сдаю. Бартер.
Лариса смотрела на мужа так, будто видела впервые.
— Ты знал? — тихо спросила она. — Ты знал, что он врёт? Что он не ради Тимошки приезжает?
— Лар, — Геннадий вздохнул. — Какая разница, ради чего? Тимохе весело? Весело. Кран не течёт? Не течёт. А что он у нас ест… так тебе же не жалко. Ты вон полрынка скупила.
— Ну я ему сейчас! — Лена рванула к подъезду. — Устрою «помощь по хозяйству»!
Она влетела в дверь.
Лариса стояла, глядя на яблоки, выкатившиеся из пакета на асфальт.
— Он мне врал, — сказала она в пустоту. — Все эти месяцы. «Сестрёнка, ты лучшая», «Тимошка — моя радость»… А сам просто прятался. Ел и прятался.
Геннадий наклонился, начал собирать яблоки.
— Почему врал? — философски заметил он, вытирая яблоко о рукав. — Может, ты и правда лучшая. У Лены вон голос какой. И кормит, говорит, плохо. А у тебя борщ — отличный.
— Замолчи! — крикнула Лариса. — Как ты мог молчать?! Я тебе его в пример ставила! Я тебя пилила! А ты знал и смотрел, как я дурой выгляжу!
— Я не смотрел, как ты дурой выглядишь, — Геннадий выпрямился, держа яблоки. — Я смотрел, как дела делаются. Ты сама говорила: «Учись у брата». Вот я и учился. Делегировать. Я его кормлю — он работает. Ты счастлива, что семья вместе. Все довольны.
Сверху, из открытого окна их квартиры на третьем этаже, донеслись крики. Визжала Лена. Что-то басил Славик. Потом раздался грохот — будто что-то тяжёлое упало.
— Господи, шкаф… — прошептала Лариса. — Они его уронили… Соседи слышат…
— Пошли домой, — сказал Геннадий, подбирая пакеты. — А то они без нас всю посуду перебьют.
Вечером на кухне было тихо.
Славика увела жена. Шкаф они и правда задели — остался стоять криво, с царапиной на боку. Но это было уже неважно.
Геннадий сидел за столом. Перед ним стояла тарелка с котлетами — теми самыми, что предназначались Славику. Рядом — салат с кальмарами. И сыр. Целый кусок.
Лариса сидела напротив. Не ела. Смотрела на мужа.
— Ты ему платил? — спросила она глухо.
— По мелочи. На проезд.
— За то, что он чинил наш дом?
— Дешевле, чем мастера вызывать. И качество лучше. Руки у него откуда надо растут, этого не отнять.
Лариса молчала. Переваривала.
— То есть, — медленно проговорила она, — ты использовал моего брата, который попал в беду, как бесплатную рабочую силу?
— Я дал ему убежище и работу, — поправил Геннадий, намазывая масло на хлеб толстым слоем. — Можно сказать, гуманитарная помощь.
— А Тимошка? Он же ждёт дядю Славу.
— Тимошка вырастет и всё поймёт. А пока я с ним завтра в парк пойду. Базу достраивать.
— Ты? — Лариса удивлённо подняла брови. — Ты же терпеть не можешь гулять.
— Ну, Славика теперь Ленка долго не выпустит. Кто-то должен. К тому же… — он помедлил. — Я там у него подсмотрел пару приёмов. Как башню строить, чтоб не падала. Хочу попробовать.
Лариса смотрела на него. В её взгляде мешались обида, разочарование и… что-то новое. Понимание, которого раньше не было.
Она встала, достала из холодильника запотевшую банку сока. Налила мужу.
— Кран в ванной опять капает, — сказала она. — Славик, видно, прокладку плохую поставил.
— Завтра посмотрю, — кивнул Геннадий. — Или подождёт. Вдруг Славик снова сбежит.
Он откусил котлету. Сочная. Вкусная.
— А Ленка эта… — вдруг сказала Лариса задумчиво. — Женщина суровая. Я бы от такой тоже пряталась.
— Вот и я говорю, — прожевал Геннадий. — Повезло Славику с сестрой.
Лариса хмыкнула. Потом взяла вилку и потянулась к салату.
— Подвинься, — сказала она мужу. — Развалился.
Геннадий подвинулся. Места за столом было много. Целый стол теперь был только их. И котлеты тоже.
— Вкусно, — сказала Лариса, попробовав. — Сама делала.
— Угу, — согласился Геннадий. — Не то что у Ленки.
Лариса едва заметно улыбнулась. И положила мужу ещё одну котлету.
Самую большую.