Поезд шёл медленно, словно нехотя, через заснеженные леса и пустые поля. Декабрьский день уже клонился к вечеру, и в окне вагона-ресторана отражалось лицо Максима — усталое, обросшее щетиной, с новыми морщинами у глаз. Три месяца на вахте состарили его лет на пять, но сейчас, когда каждый стук колёс приближал к дому, он чувствовал себя мальчишкой, который едет домой на каникулы.
Катя. Его Катюша. Сейчас он увидит её, обнимет, прижмёт к себе так крепко, что она охнет и засмеётся. Они проведут вместе две недели — целых две недели! — без холода, без тоски, без этих бесконечных видеозвонков, где она улыбается натянуто, а он делает вид, что не замечает.
Начальник вахты сам предложил отпустить его раньше срока — нашлась замена, парень молодой, рвался на Север. «Езжай, Макс, домой. Сколько можно жену без мужика оставлять?»
Телефон завибрировал на столе. Сообщение от матери.
«Сынок, как там у тебя на Севере? Катя твоя совсем распоясалась. Целыми днями где-то пропадает, дома не бывает. Убираться перестала совсем — лень, видно, одолела...»
Максим скривился и отложил телефон в сторону. В груди кольнуло — привычно, знакомо, больно. Сколько он себя помнил, мать никогда не принимала его выбор. Ни одну девушку, с которой он встречался, она не считала достойной. «Эта тебе не пара», «Ты заслуживаешь лучшего» — эти фразы сопровождали всю его жизнь. А когда он женился на Кате, мать восприняла это как личное предательство.
Катя... При одной мысли о ней в груди становилось тепло и светло. Он помнил их первую встречу — как она споткнулась на мокром асфальте, уронила папку с бумагами, как они вместе собирали разлетевшиеся листы под моросящим дождём, как она смеялась, смущённо поправляя мокрые волосы.
Терпеливая, добрая, она никогда не жаловалась на свекровь. Ни разу не сказала плохого слова, хотя Максим понимал — легко ей не было. В видеозвонках он замечал всё: и новые тени под глазами, и то, как устало звучит её голос, и то, как она старается спрятать грусть за улыбкой. Но разве можно обмануть того, кто любит?
«Потерпи ещё немного, родная, — шептал он в экран телефона. — Я скоро вернусь».
«Всё хорошо, Максимка, — отвечала она каждый раз. — Работай спокойно, не переживай».
Город встретил его снегопадом. Крупные хлопья падали медленно, превращая улицы в какую-то нереальную, сказочную картинку. Такси ехало неспешно по знакомым дорогам, и с каждым кварталом сердце билось всё чаще.
— Вот здесь остановите, — попросил Максим водителя, расплачиваясь.
Он вышел из машины и замер.
У подъезда, прислонившись спиной к стене, стояла Катя. Без шапки, в распахнутом пуховике, с телефоном в дрожащих руках. Рядом стоял чемодан и несколько сумок.
Время остановилось. Снег падал медленно, оседая на её непокрытых волосах, на плечах. Максим смотрел на жену и не мог сдвинуться с места. Что-то произошло. Что-то страшное.
— Катя! — его голос прорезал тишину.
Она вздрогнула, обернулась. В глазах мелькнул испуг, потом недоверие, потом слёзы.
— Максим?.. Ты... откуда?..
Он бросился к ней, схватил за плечи:
— Что случилось? Почему ты на улице? С вещами?
Губы её дрожали. Она не могла говорить, только качала головой, пытаясь сдержать рыдания.
— Я... я Вадиму позвонила, — выдавила она наконец. — Брату. Он сейчас приедет, заберёт меня...
— Вадиму? Зачем?
Она подняла на него глаза — полные боли, страха, отчаяния:
— Тамара Ивановна... твоя мать... она выгнала меня. Сказала, чтобы я... чтобы я убиралась отсюда и не возвращалась...
Дальше Катя не смогла говорить — горло сжалось от слёз. Максим крепко обнял её, чувствуя, как она дрожит всем телом. От холода, от потрясения, от унижения.
— Пойдём домой, — твёрдо сказал он.
— Нет! — она в ужасе отшатнулась. — Я не могу туда! Не могу!
— Можешь. Со мной можешь.
Он подхватил чемодан и сумки. В груди клокотала ярость, такая, что руки тряслись, но он старался держать себя в руках. Сейчас главное — Катя.
Они поднялись на четвёртый этаж. Максим достал ключи, и в этот момент снизу донеслись быстрые шаги.
— Катька! — запыхавшийся Вадим остановился на площадке. — Я приехал... О! Максим?!
— Здравствуй, Вадим. Спасибо, что хотел помочь. Но я сам разберусь.
Дверь распахнулась так резко, что Максим невольно отшатнулся. На пороге стояла мать.
Тамара Ивановна была растрёпанной — седые волосы выбились, старый халат застёгнут кое-как, одна пуговица болтается на ниточке. Глаза красные, опухшие от слёз, руки дрожат. В свете лампы особенно видно, как она постарела за эти месяцы — новые глубокие морщины, осунувшееся лицо. Она вцепилась в дверной косяк, маленькая и жалкая в этот момент.
— Максимушка! Сыночек! — лицо её озарилось радостью, но тут же исказилось, когда она увидела за его спиной Катю. — А эта... эта... как она смеет сюда возвращаться?! Нет, вы посмотрите на неё!
— Что здесь происходит, мама? — голос Максима был твёрдым и холодным.
Тамара Ивановна задрожала от возмущения, схватилась рукой за сердце:
— Что происходит?! Да ты у неё спроси! У своей жёнушки! — она выплюнула последнее слово с презрением. — Деньги от меня прячет! Копит втихаря! А я, больная, каждую копейку считаю! Знаешь, сколько мои лекарства стоят? А она?.. Путёвки покупает! В санаторий собралась! За двести тысяч рублей! Ты только подумай — двести тысяч! В моей квартире живёт, моим хлебом питается, а такие деньжищи копит!
— Мама, я хотела объяснить... — Катя сделала шаг вперёд, но осеклась под злым взглядом свекрови.
— Молчи! — Тамара Ивановна замахала руками. — Я в твоём телефоне всё видела! Две путёвки! А обо мне подумала? Меня, больную, бросить хотите! У меня давление скачет, сердце барахлит... А ей наплевать! Только о себе думает! Я тут мучаюсь, пока сын на заработках, всё в дом вкладываю, а она развлекаться едет! И даже не предложила меня взять! А у меня спина болит! И суставы! Неблагодарная!
— ХВАТИТ!
Его крик эхом разнёсся по подъезду. Катя вздрогнула. Вадим инстинктивно шагнул ближе к сестре.
— Кать, — Максим с трудом сдерживался, желваки ходили на скулах, — покажи бронь.
Дрожащими руками она открыла телефон — две путёвки в санаторий, номер семейный, программа «Здоровая спина», даты: 10-24 января.
— Это... это был сюрприз, — прошептала Катя, утирая слёзы. — На твой день рождения. У тебя же спина после вахты болит, последний раз так прихватило, что встать не мог... Я год копила. Из тех денег, что ты мне на себя присылаешь. По чуть-чуть откладывала... На одежде экономила, только на распродажах покупала, на маникюр перестала ходить совсем...
Максим медленно повернулся к матери. В глазах его была такая боль и ярость, что Тамара Ивановна отступила на шаг:
— Мама, — каждое слово звучало как приговор. — Я отправляю тебе шестьдесят процентов зарплаты. Каждый месяц. У тебя есть пенсия. Ты сдаёшь бабушкину квартиру. И ты говоришь, что денег не хватает? Какой такой ТВОЙ ХЛЕБ ест МОЯ ЖЕНА, что тебя объедает?
— Но сынок...
— Нет, мама! Ты выгнала мою жену за то, что она год себе отказывала, чтобы сделать мне подарок? За то, что она думала о моём здоровье? И даже не дала ей слова сказать в своё оправдание? А знаешь, почему она тебя не позвала с собой? Потому что хотела хоть две недели побыть вдвоём! Мы муж и жена — а живём с тобой под одной крышей с первого дня свадьбы! «Тебе помощь нужна», «у тебя здоровье слабое»! А нам хотелось побыть вдвоём, без твоих причитаний, без упрёков, без этого вечного «я больная»!
— Сыночек, я не знала! — Тамара Ивановна всплеснула руками, слёзы потекли по щекам. — Я думала... Почему она молчала? Зачем всё скрывала? И потом, как же я? Одна останусь? Вы в санаторий, а я? У меня правда спина болит, давление...
— Возьми деньги, которые я тебе отправляю, и поезжай сама в санаторий! — он снова не сдержался, голос сорвался на крик. — Хватит на месяц! Больше чем хватит! Но нет — проще устроить скандал, выгнать МОЮ ЖЕНУ, а потом прикрываться болезнями!
— Максимушка, ну что ты говоришь...
— Знаешь что, мама, — он взял чемодан. — Хватит. Я всё решил. Пойдём, Катя.
— Постой! Куда же ты? — голос Тамары Ивановны сорвался на рыдание. — Катенька, доченька, прости меня! Я не подумала...
Но Максим уже не слушал. Взяв чемодан, он решительно двинулся к лестнице. Катя, вытирая слёзы, пошла следом. Вадим молча подхватил сумки.
Максим обернулся к Вадиму:
— Можем мы у тебя переночевать? Завтра найду квартиру съёмную.
— Конечно, без вопросов! — Вадим уже спускался.
— Максим! — в материнском голосе зазвучала паника. — Ты что, мать больную бросаешь?
Он остановился, медленно обернулся. Мать стояла в дверном проёме — маленькая, съёжившаяся, жалкая в своём старом халате.
— Максимушка, сыночек... — она протянула руки. — Куда же ты? Я места себе не найду одна! Давай всё забудем?
Максим покачал головой:
— Нет, мама. Хватит. Двадцать лет я слышу от тебя «давай забудем». После каждого скандала. После каждой истерики. Больше не могу. И не хочу, чтобы Катя так жила.
— Но я твоя мать! Единственная у тебя!
— Да, моя мать. И я любил тебя. Но сейчас я выбираю свою семью. Ту, что сам создал. Где нет шантажа и манипуляций.
Он повернулся и стал спускаться. Катя шла рядом, всхлипывая. Вадим замыкал шествие. А сверху доносились рыдания Тамары Ивановны, но никто не обернулся.
В квартире Вадима пахло хвоей и свежей выпечкой. Маленькая ёлка стояла в углу, украшенная старыми советскими игрушками. Света, жена Вадима, быстро накрыла на стол — постные голубцы, грибной суп, запечённую рыбу. Катя почти не притронулась к еде и вскоре уснула на диване. Максим с Вадимом остались на кухне за чаем.
— Знаешь, — говорил Вадим, наливая чай, — Катя никогда не жаловалась. Даже матери нашей ничего не рассказывала. Я только по голосу чувствовал — что-то не так.
Максим смотрел в окно на падающий снег:
— Я должен был понять... Предвидеть...
— Брось! — Вадим пододвинул ему чашку. — Ты работаешь, обеспечиваешь. Откуда тебе было знать? Тамара Ивановна при тебе всегда другая.
Следующие дни пролетели в суете. Поиски квартиры, переезд, обустройство. Телефон разрывался от материнских звонков, но Максим был непреклонен. Катя постепенно оттаивала, снова начала улыбаться. К концу января они обжились в небольшой двухкомнатной квартире.
Приближался срок новой вахты. Максим места себе не находил — оставлять Катю одну больше не хотел. И тут позвонила мать.
— Сынок... — голос был тихим, непривычным. — Можно... можно мне прийти? Поговорить нам надо.
Он переглянулся с Катей. Она кивнула.
Тамара Ивановна пришла с тортом. Постаревшая, осунувшаяся за это короткое время, она неловко топталась в прихожей:
— Я подумала... Может, вы домой вернётесь? Квартира большая... Катенька, доченька, прости меня, если сможешь. Я была неправа.
Катя молча обняла свекровь. Та всхлипнула и крепко прижала невестку:
— Простишь?
— Простила уже...
Максим смотрел на них и чувствовал, как тает что-то тяжёлое в груди.
Они не вернулись в материнскую квартиру — решили, что раздельное жильё пойдёт всем на пользу. Но Тамара Ивановна стала часто приходить в гости, приносила пироги, приходила просто попить чай. Когда Максим уезжал на вахту, она звонила Кате, спрашивала, как дела.
А через год, когда Катя сообщила, что ждёт ребёнка, Тамара Ивановна расплакалась от счастья:
— Доченька моя! Внучек будет... или внучка!
Максим, узнав новость по видеосвязи, сразу подал заявление на перевод в городской офис. Зарплата меньше, зато каждый день дома.
Сейчас, качая маленькую Соню, он часто вспоминает тот вечер, когда увидел Катю с чемоданом у подъезда. Как могло всё повернуться, не приедь он тогда раньше?
Говорят, судьба любит преподносить сюрпризы. Иногда эти сюрпризы горькие, как лекарство. Но именно они делают нас сильнее.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой маленький канал — впереди ещё много историй о том, как важно вовремя защитить тех, кого любишь