Новогодняя ночь пахла мандаринами и чужой жизнью. Нина сидела за столом свекрови и думала о том, как странно устроен мир, где три года можно быть почти невидимой, почти призраком в чужой квартире, и как в одну секунду всё это может измениться.
Квартира Марии Павловны располагалась в старом доме, с высокими потолками и паркетом, который скрипел под ногами особенным, интеллигентным скрипом. На стенах висели репродукции — Нина так и не запомнила, чьи именно, но свекровь любила упоминать их авторов к месту и не к месту, словно эти имена были пропуском в некий закрытый клуб избранных.
Мария Павловна восседала во главе стола в своём неизменном тёмно-синем платье с брошью — старинной, как она говорила. Волосы свекрови были уложены так безупречно, что казались парадным шлемом. Она смотрела на Нину поверх бокала с игристым тем особым взглядом, каким смотрят на случайного гостя, забредшего не в ту дверь.
Рядом восседал Глеб, старший сын, любимец. Он жевал оливье размеренно и важно, периодически кивая матери, и в этих кивках было столько самодовольства, что Нина невольно представляла, как он, наверное, точно так же кивает грузчикам на своём складе, когда делает им замечания. Глеб недавно стал заместителем заведующего — Мария Павловна не уставала об этом напоминать, произнося должность с такой интонацией, словно речь шла о научной степени или генеральском звании.
— Глебушка у нас теперь руководит целым коллективом, — говорила она, поправляя салфетку на коленях. — Это, знаете ли, не шутки. Нужно уметь держать людей в руках, чувствовать ответственность.
Глеб улыбался снисходительно. Лицо у него было крупное, румяное, с мелкими глазками, которые всегда смотрели так, будто оценивали собеседника и находили его недостаточно интересным. Он говорил о своих планах открыть бизнес, о связях, о перспективах, и Нина слушала это уже в который раз, машинально кладя себе на тарелку селёдку под шубой.
Павел, её муж, сидел рядом и молчал. Он всегда молчал в присутствии матери, словно терял дар речи при переступании порога родительской квартиры. Нина смотрела на его опущенные плечи, на то, как он втыкал вилку в салат, не поднимая глаз, и ей становилось тоскливо и жалко его — этого взрослого мужчину, который превращался в послушного мальчика, стоило Марии Павловне начать свои монологи.
— А ты, Ниночка, всё со своими циферками? — спросила свекровь, и в её голосе прозвучала та особая интонация, которую Нина научилась распознавать безошибочно: деланное участие, за которым скрывалось плохо замаскированное презрение. — Это, конечно, тоже работа... наверное. Хотя Павлушка мог бы выбрать кого-то... ну, ты понимаешь. Более подходящую партию. Время ещё не ушло, в конце концов.
Нина молчала. Она научилась молчать за эти три года. Молчать, когда при первой встрече Мария Павловна обвела её взглядом с ног до головы и произнесла: «И где же ты откопал такое провинциальное очарование?» Молчать, когда на семейных ужинах обсуждали премьеры в Большом театре, о которых Нина ничего не знала. Молчать, когда Глеб снисходительно объяснял ей, как правильно держать вилку для рыбы. Она давно поняла, что в этом доме она — временная гостья, недоразумение, которое Павел когда-нибудь исправит.
Телефон завибрировал в кармане. Нина инстинктивно потянулась к нему, но тут же поймала тяжёлый взгляд свекрови.
— У нас семейный ужин, Ниночка, — Мария Павловна произнесла это мягко, но в голосе слышалась сталь. — Неужели нельзя хотя бы в праздник оторваться от этих гаджетов?
Но сообщение было от мамы, а мама никогда не писала в праздники днем — знала, что Нина у свекрови, знала, что там свои правила. Нина украдкой посмотрела на экран: «Срочно перезвони. Дед Михаил...»
Дед Михаил. Папин дядя из Геленджика, которого Нина видела всего дважды в детстве. Помнила смутно: высокий, загорелый мужчина с седыми усами возил её на старенькой машине показывать гостиницу у моря. Небольшая, всего на двадцать номеров, с видом на бухту. Потом родители говорили, что он расширил бизнес, достроил корпуса, но Нина уже была взрослой, учёба, работа, свадьба — не до поездок к южным родственникам.
— Нина! — голос Марии Павловны был резким, как удар. — Мы к тебе обращаемся!
Нина подняла глаза. Все трое смотрели на неё: свекровь — с раздражением, Глеб — с насмешливым любопытством, Павел — виновато и беспомощно.
— Простите, это мама... что-то срочное... про родственника... — Нина открыла сообщение, и мир вокруг вдруг качнулся, поплыл, стал нереальным.
«Дед Михаил умер месяц назад. Завещание открыли только сегодня. Весь комплекс тебе достался — три корпуса, ресторан, бассейн. Риелтор оценивает примерно в сто двадцать миллионов. Перезвони срочно!»
Нина перечитала. Потом ещё раз. Буквы расплывались, складывались в невероятные, невозможные слова. Сто двадцать миллионов. Гостиничный комплекс. Её. Руки задрожали, и телефон чуть не выскользнул из пальцев.
— Батюшка из провинции денег прислал на обновки что ли? — Глеб хохотнул, отхлебывая шампанское. — Или всё же на босоножки к лету?
Мария Павловна поджала губы в кислой улыбке. Нина смотрела на них обоих, на Павла, который изучал свою тарелку, на праздничный стол, на старинный паркет под ногами, и всё это казалось декорацией, ненастоящим.
— Нина, ты забыла о приличиях, — свекровь постукивала пальцем с безупречным маникюром по столу. — В воспитанных семьях не читают сообщения за праздничным столом. Это элементарные правила этикета.
— Извините... это про наследство... — Нина услышала свой голос как будто со стороны. Он был тихим, неуверенным.
Глеб оживился мгновенно, откинулся на спинку стула:
— Ого, неужели дачка под Краснодаром досталась? — он сделал глоток. — Шесть соток и домик с видом на огороды? Дай угадаю — там ещё душ летний и уборная с сердечком на дверце?
— Глебушка, ну что ты такое говоришь, — Мария Павловна наморщила нос, но в глазах плясали весёлые искорки. — Может, это нечто более... существенное. Комната в общежитии где-нибудь в Анапе? Или, не дай Бог, две целых комнаты? Можно будет студентам сдавать, представляешь...
— Точно! — Глеб щёлкнул пальцами. — Станешь рантье теперь. Пальмы в кадках купишь, у подъезда расставишь — настоящая южная Рублёвка получится!
Они с матерью переглянулись, и в этом взгляде было столько общего понимания, столько привычного презрения, что Нина вдруг почувствовала необычное, почти физическое спокойствие. Словно что-то внутри неё встало на место.
— Вы угадали, Мария Павловна, — она произнесла это медленно, глядя прямо в глаза свекрови. Голос зазвучал ровно, почти равнодушно. — Наследство действительно есть. Только это не сарай с курами. Мой двоюродный дед — тот самый деревенский родственник, как вы его называли — оставил мне гостиничный комплекс. Три корпуса в Геленджике, ресторан, бассейн с видом на море. Предварительная оценка — около ста двадцати миллионов рублей.
Глеб перестал жевать. На его лице на секунду мелькнуло замешательство, которое он попытался скрыть под маской удивления:
— Сколько?
— Сто двадцать миллионов, — повторила Нина спокойно. — И это по предварительной оценке.
Мария Павловна медленно поставила бокал. Промокнула губы салфеткой. И вдруг улыбнулась — широко, неестественно, словно надела маску:
— Доченька моя, добавь себе салатика! — её голос зазвенел фальшивыми нотками. — А я ведь всегда говорила, что нашей семье нужен свой бизнес! Ты только подумай, Глебушка — гостиничный комплекс!
— Три корпуса, — Нина взяла бокал, сделала глоток. Шампанское было тёплым. — Каждый номер с видом на море. Ресторан на крыше.
— На крыше? — Глеб подался вперёд, забыв про свой салат. Глаза его заблестели. — Знаешь, это серьёзные перспективы... Я, кстати, давно думал о ресторанном бизнесе. У меня ведь связи есть, опыт управления людьми...
— Управления складом, — Нина не удержалась.
— Складом? — Глеб поперхнулся. — Что ты говоришь! Это же целая логистическая система! У меня в подчинении...
— Глебушка, милый, — перебила его Мария Павловна, — давай сейчас не будем о складе. Ниночка, деточка, ты же понимаешь, что такой бизнес — колоссальная ответственность? Здесь нужен человек с серьёзным опытом, с образованием...
— Вот именно! — Глеб стукнул ладонью по столу, бокалы звякнули. — Надо подходить системно, ответственно, с умом. Первым делом провести модернизацию полную...
— Модернизацию? — Нина подняла бровь.
— Естественно! Мы продадим один корпус — это слишком много для начала. Зачем три сразу? На вырученные деньги купим нормальные автомобили...
— Мы? — Нина посмотрела на него в упор.
— А как же иначе? — Мария Павловна придвинула свой стул ближе. Лицо её светилось участием, но Нина видела в глазах холодный расчёт. — Мы же одна семья! Глебушка возьмёт управление — у него талант предпринимательский, я ведь мать, я вижу способности своих детей. А ты можешь продолжать работать бухгалтером, заниматься своими цифрами.
— Вот-вот! — Глеб оживился ещё больше. — Это же знак судьбы! Я как раз размышлял о переезде в тепло. Надоела эта Москва, честно. Пробки вечные, суета бессмысленная... А тут такой шанс!
Павел рядом с Ниной заёрзал на стуле. Она видела, как он открывал рот, закрывал, явно желая что-то сказать, но не решаясь — как всегда.
— Значит, решено, — Глеб отодвинул тарелку, постучал пальцем по столу. — Я, так у и быть, всё беру на себя. Сейчас не время для сантиментов — нужен трезвый расчёт и деловой подход.
— Послушай, может... — начала Нина, но свекровь перебила:
— Ниночка, ну ты сама подумай, — она заговорила тем особым менторским тоном, который появлялся всегда, когда речь заходила о несостоятельности Нины. — Какой из тебя управленец? Ты цифры в таблицах складывать умеешь, и то хорошо. У нас в семье, между прочим, три поколения с красными дипломами консерватории, а твои родители... кто они? Учительница литературы и инженер из провинции? Милая моя, здесь нужен совершенно другой уровень культуры. Глебушка вот в приличном обществе вращается, знает, как с людьми определённого круга общаться. А ты... ты даже «Лебединое озеро» ни разу в Большом не видела.
Нина молчала. Внутри клокотало, но она продолжала молчать, сжимая в руках холодную ножку бокала.
— Вот и я о том же, — подхватил Глеб. — Короче, завтра с утра начинаем действовать. Я уже прикинул — один корпус продаём сразу...
— С чего ты взял, что можешь что-то продавать? — Нина сама удивилась твёрдости собственного голоса. — И тем более завтра начинать?
— А что такого? — он искренне удивился. — Мы же всё обсудили, правда, мам? Надо действовать с умом. Ты вообще представляешь, сколько там проблем? Документы, налоги, персонал...
— Нет, Глеб, давай проясним, — у Нины пересохло в горле. — Ещё полчаса назад вы с матерью шутили про туалет с сердечком, а теперь вдруг стали экспертами по управлению моим наследством?
— Да брось, — он отмахнулся. — Подумаешь, пошутили. Зато теперь...
— Что теперь? — голос дрожал предательски. — Теперь я вдруг стала достаточно хороша для вас? Теперь вы готовы признать меня частью семьи?
Мария Павловна поджала губы:
— По-моему, ты слишком всё драматизируешь. Мы просто хотим помочь тебе.
— Помочь? — Нина невесело усмехнулась. — Три года презрительных взглядов и насмешек — это была помощь? А что изменилось сейчас?
— Знаешь что... — Глеб побагровел, привстал. — Можно подумать, ты без нас справишься! Ты хоть понимаешь, что с таким бизнесом делать нужно?
Павел дёрнулся, но свекровь его опередила:
— Глебушка, не горячись, — она положила руку ему на плечо. — Ниночка просто не понимает пока всей ответственности. Ей кажется, что достаточно получить ключи — и всё само заработает...
— Да неужели? — Нина посмотрела на неё прямо. — А вам, значит, всё ясно? И что же вы предлагаете?
— Как что? — свекровь всплеснула руками. — Глебушка возьмёт управление, я помогу с организацией мероприятий... А ты можешь заниматься бухгалтерией. Каждому своё, деточка.
— Своё? — внутри что-то оборвалось. — То есть когда вы считали меня нищей провинциалкой, это было «моё»? А теперь, когда появились деньги, вы вдруг решили, что это «наше»?
— Да что ты себе позволяешь? — Глеб стукнул кулаком по столу. — Мы тебе помочь пытаемся, а ты...
— Помочь? — Нина встала из-за стола. Ноги подкашивались, но она стояла. — Нет, Глеб. Ты не помочь пытаешься. Ты пытаешься отжать чужое. Только вот незадача — оно моё. Не наше, не ваше. Моё.
— Тише, тише, — засуетилась Мария Павловна. — Какие вульгарные выражения! Мы же интеллигентные люди...
— Интеллигентные? — Нина горько усмехнулась. — А когда вы при каждом удобном случае тыкали меня носом в моё деревенское происхождение — это было интеллигентно?
Глеб постучал пальцами по столу:
— Слушай, ну чего ты заводишься? Нормально же сидели, разговаривали...
Нина покачала головой:
— Вот именно. Сидели нормально. Пока вы думали, что я нищая бухгалтерша из провинции.
— Нина! — свекровь укоризненно поджала губы. — Ну кто так говорит? Мы просто беспокоимся о твоём будущем. Ты же не представляешь, какие там деньги вращаются, какие люди бывают...
— А вы, значит, представляете?
— Да хватит уже! — Глеб с грохотом отодвинул тарелку. — Мам, ты видишь? Я же говорил — гонору много, а толку никакого... Сейчас начнёт: я сама, я справлюсь...
— А я и начну, — Нина почувствовала, как защипало в глазах. — Потому что это мой дед оставил, моё наследство и моё решение. Не ваше. Моё.
— Твоё? — он хмыкнул. — Да ты хоть понимаешь, что одна всё угробишь? Извини, мам, за выражение, но ведь угробит же?
— А давайте честно? — Нина вытерла выступившие слёзы. — Вам плевать, справлюсь я или нет. Вы уже всё поделили в своих головах. Уже и корпус продали мысленно, и машины купили...
— А что такого? — искренне удивился Глеб. — Ну да, строим планы. Мы же семья вроде бы. Или ты теперь с деньгами выше всех взлетела?
Павел дёрнулся:
— Глеб, хватит...
— А чего хватит? — Глеб развернулся к брату. — Скажешь, неправду говорю? Твоя жена что творит? Мы помочь хотим, а она...
— Помочь? — Нина горько усмехнулась. — Глеб, вы три года делали вид, что меня не существует. А теперь помогать хотите?
— Знаешь что, — Глеб резко встал, — катись со своим комплексом. Только потом не приползай, когда всё развалится!
— Глебушка! — свекровь схватила его за рукав. — Ну что ты как ребёнок! Ниночка просто не понимает пока...
— Всё я понимаю, — Нина поднялась из-за стола. — Всё прекрасно понимаю. Павел, ты идёшь?
Муж сидел, опустив голову. Тишина повисла тяжёлая, липкая.
— Значит, нет, — Нина кивнула. — Понятно.
— Вот и правильно, сынок, — свекровь победно улыбнулась. — Незачем...
— Иду, — вдруг тихо сказал Павел и встал. — Мама, Глеб... с Новым годом.
Нина видела, как вытянулось лицо Марии Павловны, как побагровел Глеб. Молча взяла сумку в прихожей, накинула пальто.
— Пожалеешь, — донеслось вслед. — Думаешь, самая умная нашлась?
Они вышли в тёмный подъезд. Павел взял Нину за руку — впервые за весь этот бесконечный вечер.
— Знаешь, — сказал он, помолчав, — и я давно хотел к морю переехать...
А Нина вдруг рассмеялась — просто и легко, будто тяжёлый камень свалился с души. Первый раз за этот вечер.
— Только учти — никаких «Мерседесов», — сказала она, вытирая слёзы. — И твоего братца к управлению на километр не подпустим.
— Договорились, — улыбнулся он. — Слушай, а может, правда получится у нас?
— А знаешь... может, и получится.
Они вышли на улицу. Снег падал крупными хлопьями, укрывая город белым покрывалом. Впереди был новый год и новая жизнь. И Нина точно знала — теперь всё будет по-другому.
ЗОЛОТЫЕ МОИ, пожалуйста ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ - это очень важно сейчас для моего маленького канал. Я вижу ВСЕ ваши комментарии. Некоторые, конечно, обидные и неуважительные, но я ВСЁ РАВНО стараюсь для ВАС