Пересказ статьи из The Atlantic - Why Couples Therapists Are Sick of ‘Therapy-Speak’. Автор:Olga Khazan
Или
Почему семейные терапевты устали от «терапевтического жаргона»
Пересказ и перевод Марии Мирошниченко
Ссылка на статью https://www.theatlantic.com/family/2025/12/therapy-speak-therapy/685218/
Что происходит, когда супруги обвиняют друг друга в «газлайтинге»? Ничего хорошего . Так можно кратко сформулировать вывод статьи Ольги Хазан в журнале The Atlantic о том, как популярные психологические термины – так называемый «therapy-speak» (в переводе: «терапевтический жаргон») – проникают в речь людей и усложняют работу семейных психологов. Ниже приводится подробный пересказ этой статьи с сохранением её структуры, основных примеров и выводов.
Терминология терапии в семейных ссорах
Американский психотерапевт Джонатан Алперт (Нью-Йорк/Вашингтон) рассказал, что недавно работал с парой, где любое разногласие супруги называли «газлайтингом». К примеру, если муж забывал купить продукты или неточно воспроизводил разговор, жена восклицала: «Ты меня газлайтишь. Это психологическое насилие!» – даже когда в действительности ничего подобного не происходило . По словам Алперта, в таких случаях «речь шла вовсе не о газлайтинге – это были просто обычные недопонимания» . Схожую картину наблюдает и психолог Изабель Морли (Массачусетс): по её опыту, обвинения в «газлайтинге» звучат у пар чуть ли не еженедельно, хотя на самом деле до настоящего gaslighting (намеренной психологической манипуляции, искажающей реальность собеседника) дело почти никогда не доходит. Чаще всего, отмечает Морли, под этим модным словом люди имеют в виду, что чувствуют себя непонятыми или не согласны друг с другом – что, конечно, сильно отличается от клинического определения газлайтинга.
Причиной тому – распространение в массах специфических «терапевтических» словечек, ранее известных лишь специалистам. «Газлайтинг» – лишь один из терминов therapy-speak, с которыми пары приходят на сеансы. Психологи отмечают неверное или неуместное употребление целого ряда популярных понятий, часто почерпнутых из соцсетей . Среди них, помимо газлайтинга, – например, разговоры про личные «границы» (boundaries), заявления о своих «триггерах» (triggered – то есть травматичных раздражителях) или об особой «травматической связи» (trauma bond) с партнёром. Нередко клиенты ставят друг другу и непрошеные диагнозы: уверяют, будто супруг – скрытый ОКР (обсессивно-компульсивное расстройство), страдает биполярным расстройством, аутизмом или СДВГ – хотя никаких официальных диагнозов у партнёра нет . Даже теория привязанности неожиданно превращается в оружие: одна из клиенток назвала мужа «избегающим» (avoidant attachment), на что тот ответил, что у жены «тревожный тип привязанности» (anxious attachment). Как рассказывает Алперт, «ни тот, ни другой ярлык не соответствовал действительности» .
«Нарцисс» – самый популярный ярлык
Среди всех новомодных терминов один звучит особенно часто. По словам известного семейного терапевта Терри Рила, нет клише распространённее, чем фраза: «Мой супруг – нарцисс» . Напомним, что настоящее нарциссическое расстройство личности – редкое клиническое состояние, которое проявляется, в частности, патологической самовлюблённостью и полным отсутствием эмпатии. В реальности же столь тяжёлый диагноз встречается крайне редко. Как отмечает психолог Дина Динардо из Филадельфии, «не припомню, чтобы ко мне на семейную терапию приходили настоящие нарциссы» . Тем не менее, как рассказывают специалисты, клиенты всё чаще с абсолютной уверенностью навешивают на партнёров этот ярлык. «Люди невероятно уверены в своих выводах и не настроены подвергать их сомнению, не готовы обсуждать, так ли это на самом деле, – говорит Морли. – Они приходят как эксперты»
Экспансия подобных терминов – часть более широкой тенденции: уже некоторое время наблюдается, как язык психотерапии проникает в повседневную жизнь. И, как отмечают девять опрошенных Хазан семейных психологов, эта мода докатилась и до их кабинетов. Вместо того чтобы прояснять ситуацию в паре, модные псевдодиагнозы зачастую сводят общение на нет и настраивают супругов друг против друга, ведь редкий человек станет сотрудничать, если его сразу клеймят «газлайтером» или «нарциссом» – скорее он займёт оборонительную позицию .
Откуда берётся «терапевтический» жаргон?
Интерес к психологии сам по себе не новость. Все опрошенные эксперты подчёркивают, что в целом радуются росту психологической грамотности населения. Более того, склонность бытового сознания злоупотреблять медицинскими и психологическими терминами существовала всегда – сколько существует и сама психология . Ещё до эры соцсетей люди черпали идеи из книжных бестселлеров по саморазвитию, популярных передач, увлекались терминами психоанализа. (Терри Рил вспоминает, как раньше приходившие на терапию пары заявляли друг другу: «Я – дисфункциональный, и ты тоже» или «Тебе надо проработать свои проблемы» – просто лексика была иной.)
Почему же именно сейчас «терапевтический жаргон» приобрёл такую власть? Психологи видят несколько причин. Во-первых, социальные сети и поп-психология. Многие люди «подсаживаются» на яркий контент о психологических проблемах и отношениях – особенно в виде коротких роликов, постов-советов и чек-листов. Идеи из Instagram и TikTok легко распространяются, но почти не встречают возражений или уточнений, из-за чего создаётся замкнутая информационная петля. Например, популярны списки признаков вроде «как понять, что вы женаты на нарциссе». Если у кого-то муж эгоистичен или невнимателен, такой пост может показаться откровением и даже облегчением – «вот оно что, он нарцисс!». Проблема в том, что проверить точность подобных диагнозов сложно, и чаще всего люди этого не делают. «Возникает замкнутый круг, где идею никто не оспаривает», – поясняет психолог Ханна Ходдам из Калифорнии . Человек увидел упрощённое описание в интернете, узнал в нём поведение своего партнёра – и сразу поверил, что разгадал его личность раз и навсегда.
Во-вторых, эффект учебника по медицине, или «синдром студента-медика». Изабель Морли проводит такую параллель: на первом курсе медицины многие начинают ставить диагнозы себе, читая про болезни, – а теперь похожим образом непрофессионалы ставят диагнозы своим близким, нахватавшись обрывочных знаний. Ведь вместо строгих определений из клинической психологии массы потребляют их упрощённые версии. В результате, выучив несколько громких слов, люди торопятся примерить их на свой случай. Алперт поделился показательной историей: клиент настаивал, что у его девушки – пограничное расстройство личности, очень тяжёлое и редкое заболевание. Почему он так решил? «Да я в интернете прочитал – там всё сходится: она становится очень эмоциональной, когда мы ссоримся», – ответил мужчина. Оказалось, что он просто нашёл в сети чек-лист симптомов пограничного расстройства и приложил его к поведению подруги . Конечно, столь поверхностный самоанализ ведёт к грубым ошибкам.
Наконец, источник therapy-speak – и сами психологи (не семейные, а индивидуальные). Речь о ситуации, когда один из супругов уже прошёл длительную личную терапию и пытается осмыслить отношения через призму знаний, полученных на своих индивидуальных сеансах. Иногда такой клиент пересказывает своему психологу конфликты с партнёром, и тот заочно пытается объяснить мотивации этого «отсутствующего» партнёра. Подобные случаи, по словам Рила, стали настоящим бедствием: «Бич моей практики – это личные терапевты, которые настолько “наделяют силой” своих клиентов, что те потом уходят из вполне рабочих отношений» . В таких ситуациях один из супругов приходит на семейную терапию уже “во всеоружии”, уверенный, что обычное, в общем-то, поведение его партнёра – на самом деле патология (ведь мой терапевт так сказал).
Почему ярлыки мешают терапии
Когда супруги начинают навешивать друг на друга ярлыки и ставить диагнозы, настоящая работа на семейной терапии ощутимо буксует. Специалисты отмечают, что такие обвинения отвлекают от реальных проблемных паттернов в отношениях, к которым, как правило, причастны оба человека . Если один заявляет: «Вся беда в том, что ты – нарцисс (или borderline, или постоянно занимаешься love-bombing)», то автоматически подразумевается, что вклад второго партнёра в конфликт нулевой. В итоге человек решает, что дело исключительно в неисправимости супруга, и отказывается видеть свою роль в происходящем. «Продвигаться вперёд очень трудно, когда один постоянно твердит, что всё из-за другого – “потому что он у меня пограничник, нарцисс или манипулятор”, – вместо того чтобы признать: “Похоже, я тоже вношу свой вклад в нашу проблему”», – поясняет Морли . Ещё больший тупик, по её словам, создаёт позиция: «Я не собираюсь ничего менять в наших отношениях. Ты должен изменить свою личность или всё своё поведение, если хочешь быть со мной» . Когда партнёра фактически прижимают к стенке требованием «стань другим человеком», конструктивный диалог прекращается – дальнейшая терапия теряет смысл.
Ещё одна проблема – преувеличение тяжести обычных житейских конфликтов. Да, порой близкие действительно ведут себя эгоистично или невнимательно – но это ещё не означает, что им требуется психиатрическая помощь. Каждый из нас временами может быть слегка эгоцентричен или субъективен – это нормально, хоть и неприятно в быту. Оставаться в браке с настоящим нарциссом почти невозможно; а жить с человеком, который просто «не всегда внимателен», – так живёт добрая часть семей, как-то же платят по ипотеке, – шутливо замечает автор . Иными словами, если расклеивать медицинские ярлыки на любой недостаток партнёра, можно разрушить вполне терпимые отношения.
Психологи предупреждают, что в некоторых случаях модные диагнозы толкают пары к поспешному разводу, хотя отношения ещё можно было бы спасти . Разумеется, далеко не каждый брак удастся сохранить, и иногда уйти от партнёра действительно необходимо. Но, как отмечает клинический психолог Эндрю Хартц (Long Island University), сегодня чуть ли не у каждого разводящегося находится повод объявить бывшего «психически нездоровым». «Такое ощущение, что практически у всех моих знакомых, кто развёлся, про бывшего супруга говорили: у него, дескать, что-то было*», – рассказывает он . Терри Рил добавляет: если убедить себя, будто муж или жена страдает некоей неизлечимой ментальной «болезнью», и на этом основании разорвать брак, последствия могут быть очень серьёзными. «В конце концов, речь идёт о семьях – там же дети вовлечены», – напоминает Рил .
Как реагируют семейные терапевты
Возникает вопрос: что делают сами специалисты, когда к ним приходит пара, вооружённая терминологией и ожидающая от терапевта подтверждения своим обвинениям? Многие признаются, что работать с этим непросто. Сформировалось популярное заблуждение: будто бы психолог – это такой «хороший человек, которому платят за то, чтобы он поддакивал твоим обидам» . Как следствие, некоторые терапевты действительно стесняются жёстко оспаривать выводы клиентов, опасаясь их потерять. «Думаю, многие из нас боятся чересчур уж спорить с пациентом», – говорит Хартц .
Тем не менее часть специалистов стараются мягко ставить популярные клише под сомнение. Психолог Дина Динардо, к примеру, на прямой вопрос «а не газлайтит ли меня мой муж?» предлагает взглянуть на ситуацию с практичной стороны. Она отвечает примерно так: «Окей, у вас появилось это слово, вы его используете. Прошло два года – вам от этого легче?» . Понимая, что одними ярлыками проблему не решить, другие терапевты учат клиентов говорить конкретнее о своих чувствах и потребностях. Нью-йоркский психолог Ирина Ферштейн объясняет, что вместо размытых заявлений вроде «у меня такая-то граница» лучше прямо сформулировать партнёру, что именно вам нужно и почему .
Показательно, что некоторые эксперты уже выпускают книги против засилья therapy-speak. Так, Изабель Морли издала работу с характерным названием “They’re Not Gaslighting You” («Вас никто не газлайтит»), а Джонатан Алперт готовит к печати книгу “Therapy Nation” («Нация терапии»), где также критикует злоупотребление психологическими терминами .
«Терапевтический» язык никуда не денется
Несмотря на все сложности, полностью запретить новый жаргон невозможно – да и в чём-то он отражает запрос общества на разговор о психологии. Некоторые специалисты признаются, что порой проще позволить клиентам говорить на этом языке, постепенно направляя беседу в конструктивное русло . Да и вне терапевтических кабинетов этот сленг, по всей видимости, останется надолго. Социальные сети с их миллиардами пользователей, рост популярности личной терапии – всё это означает, что всё больше людей усваивает психологический вокабуляр и применяет его в быту. Многие выражения из психотерапии уже прочно вошли в наш лексикон. Например, ставшее крылатым «у меня есть свои проблемы» (англ. “I’ve got issues”) когда-то было эвфемизмом из психоанализа, а сейчас мало кто помнит его происхождение . Не исключено, что слова вроде «газлайтинг» или «нарцисс» ждёт та же участь – они постепенно потеряют узкоклинический смысл и превратятся просто в броские характеристики, понятные каждому.
Интересно, что даже после пояснений терапевтов некоторые пациенты не готовы полностью расстаться с привычными ярлыками. Морли рассказывает: исправив клиента, она всё равно может услышать от него на следующей сессии: «Он снова меня газлайтил… Ну, я знаю, не в прямом смысле газлайтинга, а в том другом» . Что ж, по крайней мере, как сказал бы сам психолог, прогресс налицо .