Они выиграли. Суд апелляционной инстанции оставил всё как есть. Те самые «полтора года», которые я в своих прошлых постах упоминала лишь вскользь, утонув в юридических деталях и поисках нестыковок в деле.
Полтора года. Не штраф, не исправительные работы. А полное лишение права управлять автомобилем. Для моего соседа, Николая, это не наказание. Это приговор всей его семье.
Я так увлеклась «исторической точностью» в его деле — искала нарушения, кричала о них в своих текстах, — что упустила самое главное. Главное — это не процесс. Главное — жизнь, которая рушится на наших глазах.
Николай — водитель. Он работает в сфере пассажирских перевозок. Это не просто его профессия. Это единственный источник дохода для семьи, где двое детей-школьников и жена, которая не работает, потому что ухаживает за своей престарелой матерью. Квартира в ипотеке. Машина — рабочий инструмент — в кредите. И он же — инвалид третьей группы. Не с рождения, после аварии, но он смог найти себя за рулём, смог обеспечивать своих. Он не просил скидок, он просто работал.
И вот теперь — «полтора года». Что это значит на практике?
* Это — потеря работы. Кому нужен водитель без прав?
* Это — кредиты, которые нечем платить.
* Это — ипотека, нависающая дамокловым мечом.
* Это — не «затянуть пояса», это спуститься на несколько ступеней ниже по социальной лестнице. В нишу, откуда очень сложно выбраться.
И знаете, что самое горькое? Судью это не интересовало. Совсем. Я видела эти глаза — не завязанные, а просто... стеклянные. В них не было ни капли любопытства к судьбе человека. Никакого «сострадания», которое иногда пытаются вменить в вину нашей Фемиде. Там была просто усталая бюрократия, следующая букве протокола. Личные симпатии? Возможно. Но чаще — полное, оглушительное безразличие.
А ведь в деле были нестыковки. Были сомнения в доказательствах. Но чаша весов качнулась не в сторону «сомнения толкуются в пользу обвиняемого». Она качнулась туда, куда её толкнула инерция системы. «Раз возбудили — значит, виновен. Раз обжаловали — значит, надо оставить, чтобы не подрывать авторитет первых инстанций».
У нашего правосудия нет лица. У него есть мантия, кодекс и штамп. Души там и не предполагается. Она мешает «объективности». А «объективность» оказалась страшнее любой предвзятости. Это холодный расчёт, в котором человек — просто папка с номером.
Я писала о нарушениях. Требовала справедливости. А Николай теперь молча ходит по квартире, смотрит в окно на свою машину, которая скоро уйдёт банку, и думает, как завтра объяснить детям, что отменяется поездка к морю, что нужно менять школу на подешевле, что папа «временно без работы».
Система вынесла приговор. И этот приговор — не полтора года без прав. Этот приговор — тишина. Тишина в квартире, где раньше спорили о пустяках. Тишина отчаяния, в котором нет даже злости — только ледяное, всепроникающее чувство несправедливости, против которой ты абсолютно бессилен.
И я больше не могу писать о «процессуальных нарушениях». Теперь я буду писать о нем. О человеке, которого система решила сломать, потому что так было проще. Потому что так прописано в регламенте. Потому что у весов нет сердца, а у мантии — глаз, чтобы увидеть настоящую боль.
Это реальная история. Таких — тысячи. И пока мы молчим, считая, что «меня это не коснётся», система штампует эти «полтора года тишины» с пугающей регулярностью.
P.S. История продолжается. Будем бороться дальше. Потому что иногда единственное, что остаётся, — это не дать этой тишине поглотить человека полностью.