Обо всём на свете)

Мы не разговаривали три года. А сегодня она приснилась мне в мамином платье Проснулась в три ночи — сердце колотится. Лежу, смотрю в потолок и понимаю: надо ехать. Собралась за полчаса. Кофе не пила, зубы не чистила — просто натянула джинсы и в машину...

Он сказал: «Попробуй, это та самая вишня». И я провалилась в лето 1999-го Август пах переспелыми ягодами и моей первой любовью. Мне было четырнадцать, ему семнадцать. Он жил через три дома от бабушки и каждое утро проезжал мимо на велике, делая вид, что не замечает меня...

Яша. Яшу я помню всегда. Хотя разница у нас двенадцать лет — я уже почти взрослая была, когда он появился. Помню, как впервые заглянула в кроватку, а оттуда на меня смотрят карие глаза. Удивительно — при таких светлых волосах...

.Мы не разговаривали пять лет. А вчера она привезла мне суп Звонок раздался в час ночи. Номер я удалила, но узнала по первым цифрам — она никогда не меняла оператора. — Ты спишь? — голос хриплый, простуженный...

Дождь лил стеной, превращая серый город в акварельное пятно. Я стоял под козырьком закрытой кофейни, сжимая в руках промокшее резюме — пятый отказ за неделю. Казалось, мир ясно дает понять: я лишний в этой гонке за успехом. — У вас шнурок развязался, — раздался тихий, но ясный голос. Рядом стоял старик в старомодном пальто...

Вечер, когда мама была светом Я помню только свет. Он падал откуда-то сбоку — может, из окна, может, от лампы — и ложился только на неё. Вся комната тонула в полумраке, а мама светилась. Вся. Как будто внутри у неё горела тёплая, тихая лампочка...

Стою я в очереди в поликлинике. Талон на 11:30, на часах 13:15, народ уже тихо ненавидит друг друга. Бабушки тяжело дышат, мужик сзади перебирает бумажки, дети ноют. Атмосфера — хоть топор вешай. И тут заходит ОН. Мужик лет пятидесяти, в растянутом свитере, с сумкой-авоськой. Оглядел очередь, почесал затылок и вдруг лезет в сумку...

У моего мужа есть святое — компьютер. Если он зависает, муж зависает тоже. Сидит, смотрит в одну точку и тихо страдает. А я должна это наблюдать. В тот вечер компьютер решил умереть окончательно. Муж нажимал кнопки, шептал ласковые слова, даже погладил системник — ноль реакции...

Мы приехали сюда три года назад. Чужой город, в котором мы никогда не были. Просто стечение обстоятельств, просто новый этап, просто очередной переезд за спиной — сколько их уже было. А он встретил нас так, будто ждал всю жизнь...

Она проснулась задолго до будильника. В Москве ещё горели фонари, а на душе уже светало — тем предвкушающим, щемящим светом, который бывает только перед дальней дорогой домой. Десять лет. Десять лет она не была в деревне, где родилась...

Каждое лето начиналось с запаха керосина и пластмассовых кресел в самолёте. Родители везла меня к ним — в Великую Топаль. Я не понимала тогда, что это не просто точка на карте Брянской области, а целая вселенная, вход в которую открывался только для избранных...

Ему было тридцать три. Я никогда не думала об этом числе как о чём-то особенном. Тридцать три — просто возраст. Не круглый, не юбилейный. Между тридцатью и тридцатью пятью, где мужчина ещё молод, но уже не мальчик...