«Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверзтую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли».
Эти строки знакомы многим по песне Аллы Пугачёвой «Монолог». Марина Цветаева написала их в двадцать лет. И сегодня у многих читателей от её стихотворение «Реквием» мурашки по коже.
Цветаева размышляла о гибели так рано, потому что чувствовала: земная жизнь слишком тесна для её духа, а смерть – это единственный «горизонт», достойный её дара. К тому же, девочка чувствовала дыхание смерти с детства. Мать Марины, Мария Мейн, была талантливой пианисткой. Она медленно умирала от туберкулеза на глазах у маленькой дочери. Смерть в доме была не событием, а длительным процессом, буквально бытом. От неё было не убежать – не скрыться. В семье Цветаевых смерть воспринималась в духе немецкого романтизма – как некое возвышенное освобождение души. Марина потеряла мать в четырнадцать и с детства впитала идею, что «там» – лучше, чище и величественнее, чем «здесь».
Кладбище как детская площадка
Детство Цветаевой прошло в Москве и в Тарусе. Она обожала гулять по кладбищам, воспринимая их не как места скорби, а как сады памяти. В её ранних стихах, сборнике «Вечерний альбом», изданный в семнадцать лет, смерть – это уютная сказка. Она пишет о ней с нежностью, как о переходе в мир любимых книг и героев.
Знаменитое стихотворение «Идешь, на меня похожий...» было написано ею в 20 лет. В нём нет страха, есть лишь кокетливое любопытство к прохожему, который будет топтать траву над её могилой.
Максимализм: «всё или ничего»
«И будет жизнь с ее насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет все, как будто бы под небом
И не было меня!»
Цветаева была человеком крайностей. Для неё существование вполсилы было равно небытию. Она чувствовала жизнь настолько остро, что эта острота неизбежно граничила с болью. Смерть была для неё единственной силой, равной по масштабу её чувствам.
Писать о смерти в юности означало для неё заявлять о своем бессмертии. Это был парадокс: утверждение себя через отрицание плоти.
«К вам всем – что мне, ни в чем не знавшей меры,
Чужие и свои?! –
Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви».
Большинство человеческих жизней растворяется во времени почти бесследно. После смерти остаётся лишь узкий круг тех, кто способен помнить и скорбеть, но и эта память не вечна – уходят люди, стираются имена, исчезают связи. Лишь немногим суждено вырваться за пределы личной биографии и стать частью истории. И чаще всего это происходит не по расчёту и не по намерению. Так, Цветаева вряд ли осознавала, что её собственная судьба и слова переживут эпоху и станут значимыми для поколений. Однако таких примеров единицы – тех, чьё существование действительно повлияло на ход вещей или оставило заметный след в устройстве мира, их можно пересчитать по пальцам.
Любите человека при жизни
Поэтесса завершает строки «Реквиема» призывом к любви.
«Послушайте! – Еще меня любите
За то, что я умру».
Главный довод в пользу того, что человек имеет право быть любимым, прост и беспощаден – его жизнь конечна. Каждый из нас несёт в себе опыт, чувства, память, которые однажды исчезнут без следа. Уже одно это делает человеческое существование хрупким и трагичным, а значит – достойным любви и принятия. Мы никогда не знаем, сколько времени нам отмерено рядом с теми, кто дорог, когда прозвучит последний разговор и состоится последняя встреча. Именно поэтому так важно не откладывать тепло и внимание на потом, а быть рядом здесь и сейчас, пока возможность любить и быть любимыми ещё существует. Так трогательно, глубоко и актуально. Кажется, стихи Цветаевой о вечном, и они никогда не устареют, возвращаясь к читателю снова и снова, напоминая о самом главном.
Читайте мемуары поэтессы «Живу до тошноты» и сборник стихотворений «Поэзия. Всё в одной книге».
Похожие материалы:
