Лиля сидела на кухне, перед ней лежал блокнот в клетку, страницы исписаны мелким почерком. Список гостей. Она водила пальцем по строчкам, считала: пятьдесят восемь человек. Нет, пятьдесят девять — вчера ещё Ленку Савельеву добавила, ту, что работает в соседнем отделе.
Тридцать пятый день рождения. Юбилей. Лиля произнесла это слово вслух, попробовала на вкус. Юбилей. Красиво звучит.
Восемнадцать лет она отмечала дни рождения дома. Накрывала стол сама, готовила салаты. Приходили родственники — сестра с мужем, тётя Валя, Захарова мать. Сидели на кухне, ели, пили, расходились. Никаких праздников, кроме дежурных тостов и пары шуток мужа. Никакой радости.
А в этом году будет по-другому.
Лиля открыла ноутбук, зашла на сайт ресторана «Императрица». Смотрела фотографии — зал с хрустальными люстрами, белые скатерти, позолоченные стулья. Читала меню. Считала в уме: на шестьдесят человек выйдет тысяч двести пятьдесят. Плюс ведущий — тридцать тысяч. Музыка — двадцать. Фотограф — пятнадцать.
Триста пятнадцать тысяч.
У Захара на счету лежало двести восемьдесят. Он откладывал полгода, по двадцать тысяч в месяц со своей зарплаты и она со своей. Сначала спорил, говорил, что это слишком дорого, что Ирке на учёбу нужны деньги. Но Ирка поступила на бюджет — Лиля обрадовалась так, будто выиграла в лотерею.
— Сколько ты там ей откладывал? — спросила она у Захара. — Давай сюда, я оставшуюся сумму внесу.
Захар отказал. Сказал: пусть лежат, на чёрный день. Лиля обиделась, три дня с ним не разговаривала. Но потом отпустило — главное, что деньги есть. Почти все деньги ей на банкет.
Не хватало тридцати пяти тысяч.
Лиля закрыла ноутбук. Встала, подошла к окну. Внизу, во дворе, играли дети. Кричали, гоняли мяч. Соседка вешала бельё на балконе напротив. Обычный день. Сентябрь. До юбилея два месяца.
Шуба.
Лиля вспомнила про шубу. Она видела её в витрине магазина. Норковая, светлая, почти белая. Сто двадцать тысяч. Лиля откладывала на неё восемь месяцев. Каждый месяц по десять -двадцать тысяч со своей зарплаты. На жизнь хватало, но откладывать удавалось мало.
Сейчас на счету у неё было восемьдесят семь тысяч.
Она представила: входит в ресторан, на ней шуба, светлая, пушистая. Все оборачиваются. Ведущий объявляет: «Встречайте, наша именинница!» Музыка играет. Гости аплодируют.
Лиля улыбнулась.
Но в конце сентября умерла свекровь.
Лиля вернулась с работы, Захар сидел на кухне, телефон в руке, лицо серое.
— Мама умерла, — сказал он.
Лиля остановилась в дверях. Поставила сумку на пол.
— Как?
— Утром. Сердце. Соседка нашла, когда дверь открывала. Вызвала скорую, но уже...
Он замолчал. Лиля подошла, села рядом. Положила руку ему на плечо. Он сидел, не шевелясь.
— Да, Захар, — сказала она. — Очень жаль.
Он кивнул.
Лиля встала, налила ему воды. Поставила стакан перед ним. Он не пил.
— Надо организовать, — сказал он тихо. — Похороны. Поминки.
— Да, — Лиля кивнула. — Конечно.
Она вернулась в комнату. Достала блокнот. Открыла календарь на телефоне. Считала дни.
Свекровь умерла двадцать восьмого сентября. Похороны — тридцатого. Сорок дней — седьмого ноября.
Её день рождения — седьмого ноября. Суббота.
Лиля закрыла блокнот. Легла на кровать. Смотрела в потолок. Трещина шла от угла к люстре, раздваивалась посередине.
Может, люди не придут. Может, откажутся, скажут: неудобно, в день поминок.
Или можно перенести. На шестое. Или на восьмое.
Но задаток уже внесён. Пятьдесят тысяч. Невозвратный.
И гостей уже пригласили. Пятьдесят девять человек. Лиля обзванивала всех лично, три недели на это ушло. Говорила: приходите, будет красиво, ресторан, ведущий, подарки приносите.
Перенести нельзя.
Лиля встала. Подошла к шкафу. Открыла, достала коробку с туфлями — новыми, бежевыми, на шпильке, купила месяц назад специально к юбилею. Примерила. Походила по комнате. Посмотрела на себя в зеркало.
Нормально. Будет красиво.
Похороны прошли быстро. Народу пришло много — свекровь работала в поликлинике медсестрой, все её знали. Захар стоял, бледный, молчал. Дети — Ирка, Димка, Ленка — стояли рядом. Ирка плакала.
Лиля стояла чуть в стороне. На ней чёрное пальто, платок на голове. Смотрела на гроб, на свекровь — маленькую, худую, в белом платке. Лицо жёлтое, восковое.
Хороша была женщина. Не скандальная. Тихая. Внуков любила, приезжала каждую неделю, привозила пирожки. Лиле никогда ничего плохого не говорила. Только один раз, года три назад, сказала Захару на кухне — думала, Лиля не слышит:
— Ты бы с ней поговорил, сынок. Она на детей внимания не обращает. Только о себе думает.
Лиля тогда промолчала. Но запомнила.
После похорон поминки устроили в кафе. Человек сорок пришло. Захар сидел во главе стола, пил беленькую. Ирка рядом, лицо опухшее от слёз. Димка с Ленкой молчали.
Лиля сидела, ела понемногу. Слушала, как люди говорят о свекрови. Хорошая была, добрая, отзывчивая.
Вернулись домой поздно. Захар лёг сразу, не раздеваясь. Лиля переоделась, пошла на кухню. Достала блокнот. Открыла на нужной странице.
Седьмое ноября.
Сорок дней.
Её юбилей.
Она взяла ручку. Написала: «Поговорить с Захаром».
Неделя прошла в тишине. Захар ходил на работу, возвращался, ложился на диван. Не разговаривал почти. Лиля не приставала. Ждала.
Потом однажды вечером, когда дети уехали к друзьям, она села рядом с ним на диван.
— Захар, нам надо решить насчёт седьмого ноября.
Он поднял голову.
— Чего решать?
— Ну... сорок дней. И мой день рождения.
Он посмотрел на неё долго.
— Ты же понимаешь, что юбилей отменяется?
— Почему? — Лиля почувствовала, как внутри что-то сжалось.
— Потому что это неприлично. В день поминок день рождения отмечать.
— Захар, я полгода готовилась. Я деньги внесла. Задаток невозвратный.
— Вернём хоть часть.
— Не вернём. Я договор читала.
Захар встал. Прошёлся по комнате.
— Лиля, ты слышишь, что говоришь? Моя мать умерла. Сорок дней — это... это важно. Надо помянуть. Организовать обед, пригласить людей.
— Пригласи. Утром. Или днём. А вечером у меня юбилей.
Он остановился. Посмотрел на неё так, будто готов был оскорбить.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Захар, я восемнадцать лет дома отмечала. Никогда нормально день рождения не праздновала. Теперь можно. Я не виновата, что даты совпали.
— Ты не виновата, — он говорил медленно, — но ты можешь перенести. На другой день.
— Не могу. Задаток.
— К чёрту задаток!
Он ударил кулаком по столу. Лиля вздрогнула.
— Не кричи на меня, — сказала она тихо. — Я ничего плохого не делаю. Твоей матери уже всё равно. Она на том свете. Ей без разницы, кто придёт её поминать.
Захар молчал. Смотрел на неё. Потом вышел из комнаты. Хлопнула дверь.
Дети узнали на следующий день. Ирка пришла после института, увидела мать на кухне с блокнотом.
— Мам, ты что делаешь?
— Гостей перепроверяю. На юбилей.
— Какой юбилей? — Ирка подошла ближе. — Мам, ты же шутишь?
— Не шучу.
— Но... но это же седьмое ноября. Сорок дней бабушке.
— Знаю. Поминки будут днём, юбилей вечером.
Ирка стояла, не двигалась. Потом сказала:
— Я не приду.
— Как не придёшь?
— Вот так. Не приду на твой юбилей в день поминок бабушки. Это... это неправильно, мам. Ты понимаешь?
Лиля захлопнула блокнот.
— Не понимаю. Объясни мне, что неправильного в том, что я хочу один раз в жизни нормально день рождения отметить?
— Нормально — это не в день памяти бабушки!
— Сорок дней — это не день прощания, — Лиля встала. — И вообще, Ирка, ты неблагодарная. Я тебя восемнадцать лет растила, а ты даже на мой юбилей прийти не хочешь. Ты что мне тут устраиваешь?!
Ирка развернулась, ушла к себе. Хлопнула дверь.
Димка с Ленкой сказали то же самое. Не пойдём. Нельзя так.
Лиля обиделась. Легла на кровать, отвернулась к стене. Захар пришёл поздно, лёг на диван в зале.
Октябрь тянулся медленно. Лиля ходила на работу, возвращалась, садилась за блокнот. Звонила гостям.
— Алло, Таня? Это Лиля. Ты помнишь про седьмое ноября? Мой юбилей. Придёшь?
Пауза на том конце.
— Лиль, а... это правда, что в этот день у тебя поминки свекрови?
— Ну да. Но поминки днём, а юбилей вечером.
— Лиль, мне как-то неудобно...
— Почему неудобно? Это же разные мероприятия.
— Ну... я подумаю.
— Таня, ты же обещала.
— Я подумаю, Лиль. Перезвоню.
Лиля клала трубку. Звонила следующей.
Из пятидесяти девяти человек двадцать три сказали «подумаю». Десять — «не смогу, извини». Остальные молчали, не брали трубку.
Лиля считала. Двадцать шесть человек точно придут. Может, ещё несколько передумают.
Тридцать будет. Это нормально. Главное — ресторан, музыка, шуба.
Шубу она купила в конце октября. Сходила в магазин, примерила. Подошла идеально. Продавщица сказала: вам очень идёт.
Лиля заплатила. Сто двадцать тысяч. Весь её счёт опустел.
Несла шубу домой в большом пакете, обнимала, как ребёнка. Дома повесила в шкаф, закрыла. Захар не должен видеть.
Шестого ноября, за день до юбилея, Лиля не спала. Лежала, смотрела в потолок. Считала. Завтра днём поминки — Захар организовал сам, заказал кафе, обзвонил родственников. Вечером в семь её юбилей.
Она встанет в шесть утра, сделает причёску, макияж. Наденет платье — чёрное, новое, купила за двенадцать тысяч. Туфли бежевые. Шубу возьмёт с собой, наденет перед входом в ресторан.
Придёт в семь ровно. Её встретит ведущий. Музыка заиграет.
Лиля закрыла глаза. Улыбнулась.
Седьмое ноября было холодным. Утром шёл дождь, потом перестал, но небо осталось серым.
Поминки начались в час дня. Лиля пришла, села в углу. На ней чёрное платье — то самое, новое. Захар сидел во главе стола, рядом сестра, родственники. Человек тридцать пришло.
Говорили о свекрови. Какая она была добрая, как помогала всем, как внуков любила.
Лиля сидела, пила воду. Не слушала. Думала о вечере.
В четыре поминки закончились. Захар с детьми поехал на кладбище. Лиле предложили — она отказалась. Сказала: у меня дела.
Вернулась домой. Переоделась. Платье чёрное оставила — оно универсальное, на поминки и на юбилей подходит. Подкрасила губы. Сделала укладку — волосы завила, зафиксировала лаком.
Туфли надела. Походила по комнате. Посмотрела на себя в зеркало.
Красиво.
Достала шубу из шкафа. Погладила мех. Мягкий, пушистый.
В шесть сорок вызвала такси.
Ресторан «Императрица» был на окраине города, в новом бизнес-центре. Лиля вышла из такси, надела шубу прямо на улице. Холодно было, ветер. Но шуба грела.
Вошла в здание. Охранник кивнул. Поднялась на лифте на третий этаж.
Зал был пустой.
Лиля остановилась в дверях. Смотрела.
Столы накрыты — белые скатерти, бокалы, тарелки. Стулья расставлены. Люстры горят.
Но людей нет.
Она прошла внутрь. Огляделась. У окна сидела девушка — лет двадцати пяти, в джинсах и свитере. Увидела Лилю, встала.
— Здравствуйте. Вы именинница?
— Да.
— Я Оксана, ведущая. — Девушка протянула руку.
Лиля пожала. Рука у Оксаны была холодная.
— Гости... скоро будут?
— Должны быть, — Лиля посмотрела на телефон. Без пяти семь. — Сейчас придут.
— Хорошо. Я пока тут посижу.
Оксана вернулась к окну.
Лиля села за главный стол. Сняла шубу, повесила на спинку стула. Смотрела на вход.
Семь часов. Никого.
Пять минут восьмого. Вошла пара — мужчина и женщина, оба пожилые. Коллеги Лили по работе, Семён Петрович и Нина Ивановна. Поздравили, сели за стол.
Десять минут восьмого. Пришла Ленка Савельева, та, из соседнего отдела. Села, молча. Смотрела в телефон.
Двадцать минут восьмого. Ещё трое — дальние родственники Лили, двоюродная сестра с мужем и матерью. Поздравили. Сели.
Полвосьмого. Ещё двое.
Лиля сидела, считала. Семь человек.
Восемь часов. Ведущая подошла:
— Может, начнём?
— Подождём ещё немного.
— Хорошо.
Девять часов. Пришли ещё трое. Всего десять человек.
Лиля встала. Подошла к ведущей:
— Начинайте.
Оксана кивнула. Включила микрофон:
— Дорогие гости! Сегодня мы собрались, чтобы отметить юбилей замечательной женщины...
Её голос звучал громко в пустом зале. Десять человек сидели за столом, рассчитанным на шестьдесят. Остальные места пустые — тарелки, бокалы, салфетки сложены треугольниками.
Музыка заиграла. Официанты начали разносить блюда.
Лиля сидела, смотрела на стол. Салаты, горячее, фрукты. Всё как заказывала.
Семён Петрович поднял бокал:
— За именинницу!
Десять человек подняли бокалы. Выпили.
Ведущая объявила конкурс. Никто не вышел. Слишком мало народу.
— Ладно, — сказала Оксана, — тогда просто потанцуем.
Никто не встал.
Лиля сидела. На ней шуба — она не сняла, холодно было как-то. Руки лежали на коленях. Она смотрела на пустые стулья, на нетронутые тарелки, на бокалы.
Телефон завибрировал. Сообщение от Тани, коллеги:
«Лиль, прости, не смогла прийти. Неудобно как-то в день поминок».
Потом ещё одно. От Светы, подруги:
«Извини, Лиль. Мы с мужем решили, что не пойдём. Это неправильно».
Ещё одно. Ещё.
Лиля выключила телефон. Положила в сумку.
В десять часов гости начали расходиться. Семён Петрович с Ниной Ивановной ушли первыми. Потом родственники. Потом остальные.
В половине одиннадцатого Лиля осталась одна.
Официанты убирали со столов. Ведущая подошла:
— Всё?
— Да. Всё.
Оксана кивнула. Ушла.
Лиля сидела. Смотрела на зал. Пустой, огромный. Люстры горели. На столах — остатки еды, недопитое вино.
Триста пятнадцать тысяч.
Десять человек.
Она встала. Надела шубу. Взяла сумку. Вышла.
На улице шёл мокрый снег.
Домой приехала в полночь. Захара не было — остался у свекрови.
Лиля разделась. Повесила шубу в шкаф. Сняла туфли. Легла на кровать, не раздеваясь.
Телефон зазвонил. Захар.
Она взяла трубку.
— Это ты всё подстроил? — голос у неё был тихий, ровный. — Ты сказал им не приходить?
— Нет, Лиля. Я никому ничего не говорил.
— Тогда почему никто не пришёл?
— Потому что люди не хотят праздновать в день поминок. Я же говорил.
Лиля молчала.
— Сколько пришло? — спросил Захар.
— Десять.
Он не ответил.
— Я подал на развод, — сказал он через минуту. — Дети остаются со мной. Квартира тоже моя — отец оставил. У тебя две недели, чтобы съехать.
Лиля положила трубку.
Лежала, смотрела в потолок. Трещина шла от угла к люстре, раздваивалась посередине.
На тумбочке лежал блокнот. Она протянула руку, взяла его. Открыла. Список гостей. Пятьдесят девять человек.
Вычеркнула всех, кроме десяти.
Закрыла блокнот.
За окном шёл дождь.
РЕКОМЕНДУЮ к прочтению: