Женская доля. Семейные истории

Есть такие дома, где запах еды уже не приносит уюта, а звучание шагов за дверью вызывает вовсе не радость, а тревогу и сжатие в груди. В нашей квартире — та самая двухкомнатная хрущёвка на третьем этаже, с балконом на запад и вечными скрипучими полами — с годами уют распался на фрагменты...

Не могу вспомнить, чтобы когда-то мечтала о сказочной семье — наверное, просто хотела счастья, обычного человеческого счастья. Без лишних драм и высоких слов, без страстей, как в дурных сериалах. Но, как оказалось, у каждой женщины — своя сказка...

Когда мне впервые сказали, что каждая семья — это маленькое государство, не поверила. Смеялась даже: разве законы тут что-то значат, когда столько лет вместе за одним столом, одни радости и ссоры, рукопожатия...

Свекровь назвала меня воровкой при моей дочери. При Настеньке, которой тридцать два года, которая сама уже мать, которая приехала к нам на выходные с внучкой Полиной. Вот так просто — за обедом, между борщом и компотом...

Вилка выскользнула из пальцев и звякнула о плитку раньше, чем я осознала услышанное. — ...Ничего я им не отдам. Всё тебе будет, Лидочка. Всё, как обещала... Голос свекрови — мягкий, тёплый, совсем не тот, каким она разговаривала со мной все эти двадцать лет...

Запах краски в коридоре ещё не выветрился, а коробки всё маячили по углам — новая квартира пахнет новизной и словно тихо гудит ожиданием. Мы с Алёшей, как два юнца, третий раз за неделю пересчитывали полки...

Чужие занавески на окнах — первое, что я увидела, когда такси свернуло на нашу улицу. Кремовые, с мелким цветочным рисунком. Мои были синие, в тонкую полоску, я сама шила их восемь лет назад, когда меняла старые рамы...

Я не заметила, как мой дом перестал быть моим. Тридцать два года работаю в поликлинике — медсестрой на участке. За смену — сорок человек, уколы, капельницы, давление померить, выслушать про внуков и про поясницу...

Я увидела её сразу — чёрную, блестящую, совсем новую. Стояла прямо у крыльца, где сорок лет назад Володя клал плитку, матерился на кривые швы, а я носила ему квас в трёхлитровой банке. Рядом с машиной — двое молодых...

Мария Степановна просыпалась раньше всех. И я — вслед за ней. Не от любви. От страха не успеть. Её шаги по линолеуму я узнавала с закрытыми глазами: ровные, тяжёлые, с характерным шарканьем левой ноги...

Валентин стоял в дверях кухни и смотрел мимо меня — в окно, где качалась старая сирень. — Решать надо, Надя. Либо я с тобой, либо уеду к своим. К своим. Двенадцать лет вместе, а я, выходит, не своя. Я промолчала...

Стояла в коридоре, прижавшись спиной к стене, и слушала, как ключ скребёт по замочной скважине — раз, другой, третий. Слышала сопение, шорох пакетов, потом — растерянный голос: — Ирочка? Серёжа? Дверь заело, что ли? Я молчала...