– Ты это серьёзно? – выдавил Дмитрий, делая шаг вперёд. – Я думал... ты же сама говорила, что это твоя квартира. Мы столько раз обсуждали, как здесь всё переделаем после свадьбы.
Дмитрий замер на пороге гостиной, всё ещё держа в руках ключи от машины. Его лицо, только что такое уверенное и довольное, вдруг побледнело, а глаза растерянно забегали по комнате, словно искали, за что зацепиться. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли где-то внутри.
Олеся стояла напротив, скрестив руки на груди. Её смех был звонким, но в нём не было настоящей радости – скорее, облегчение, смешанное с лёгкой горечью. Она смотрела на него внимательно, не отводя взгляда, и ждала реакции. В квартире родителей, просторной трёхкомнатной в центре Москвы, где они сейчас находились, было тихо – только тикали часы на стене и слышно, как за окном шумит вечерний дождь.
– Да, говорила, – кивнула Олеся, всё ещё улыбаясь, но уже мягче. – Специально говорила. Чтобы посмотреть, как ты отреагируешь, когда правда выплывет наружу.
Она прошла к дивану и села, указывая ему на кресло напротив. Дмитрий опустился в него медленно, словно ноги вдруг стали ватными. Он провёл рукой по волосам – аккуратной причёске, которую всегда так тщательно укладывал, – и посмотрел на неё с смесью растерянности и обиды.
– Подожди, – сказал он, пытаясь собраться. – Ты меня проверяла? Как будто я какой-то... корыстный тип? Олеся, мы же вместе почти год. Я тебя люблю, ты знаешь.
Олеся вздохнула, откидываясь на спинку дивана. В этой гостиной, с её светлыми стенами, большими окнами и видом на старые московские дворы, она провела столько вечеров с Дмитрием. Здесь они пили чай, планировали будущее, смеялись над глупыми фильмами. И каждый раз, когда разговор заходил о жилье, его глаза загорались особым блеском. Она это заметила не сразу – сначала думала, что просто радуется за неё. Но потом... потом начали накапливаться мелочи.
Всё началось полтора года назад, на корпоративной вечеринке в одной из московских IT-компаний. Олеся работала менеджером по проектам, Дмитрий – разработчиком в соседнем отделе. Они пересеклись у фуршетного стола, разговорились о работе, о том, как Москва давит своей суетой. Он был обаятельным: высокий, с приятной улыбкой, умел слушать и шутить в меру. Через неделю пригласил на кофе, потом на прогулку по Парку Горького. Всё развивалось естественно, без спешки.
Олеся тогда жила в небольшой однокомнатной квартире на окраине, которую снимала уже третий год. Родители помогали с арендой, но она старалась справляться сама – работа позволяла. Дмитрий снимал комнату в коммуналке с друзьями, и часто жаловался, как устал от этого. «Хочу своё пространство, – говорил он. – Нормальную квартиру, где можно спокойно жить, без соседей за стенкой».
Когда они начали встречаться серьёзно, Олеся однажды пригласила его к родителям – познакомить. Мама с папой жили в этой самой трёхкомнатной квартире в старом доме на Патриарших. Ремонт свежий, мебель удобная, балкон с видом на тихий двор. Дмитрий тогда оглядел всё с таким интересом, что Олеся даже удивилась.
– Классная квартира у твоих родителей, – сказал он потом, когда они ехали обратно. – Центр, транспорт рядом, всё под рукой.
– Да, им повезло, – ответила она. – Ещё в девяностые купили, когда цены были другими.
Он кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то, что она тогда не уловила.
Через пару месяцев Олеся решила проверить свои подозрения. Не то чтобы она сразу думала о корысти – просто интуиция подсказывала: слишком часто он заводит разговоры о жилье. О том, как трудно молодым семьям в Москве, как ипотека душит, как важно иметь свою базу. И каждый раз, когда она упоминала родителей, он как-то особенно оживлялся.
Однажды вечером, когда они гуляли по Арбату, она небрежно бросила:
– Знаешь, родители хотят мне эту квартиру передать. Говорят, мол, пора уже своё иметь. После свадьбы, наверное, переоформят.
Дмитрий остановился, повернулся к ней.
– Серьёзно? – его голос стал теплее. – Олеся, это же здорово! Представляешь, своя трёшка в центре. Мы могли бы там жить, ремонт сделать под себя.
С тех пор всё изменилось. Он стал чаще говорить о свадьбе – раньше тянул, мол, рано ещё, надо встать на ноги. Теперь предлагал даты, обсуждал, где отмечать. Звонил чаще, привозил цветы, планировал совместный отпуск. И каждый раз возвращался к теме квартиры: как лучше переставить мебель, где сделать рабочее место для него, как балкон застеклить.
Олеся наблюдала. Не говорила ничего, но внутри росло беспокойство. Она любила его – или думала, что любит. Он был внимательным, заботливым, умел удивлять приятными мелочами. Но эти разговоры о квартире... они оставляли осадок.
Чтобы окончательно убедиться, она решила устроить проверку. Пригласила его к «себе» – то есть к родителям, которые как раз уехали на дачу на неделю.
– Приезжай ко мне, – сказала она по телефону. – Хочу показать свою квартиру. Родители всё-таки решили передать её мне досрочно.
Он приехал в тот же вечер, с бутылкой вина и улыбкой до ушей.
– Наконец-то увижу, где ты живёшь по-настоящему, – сказал он, обнимая её в прихожей.
Они ужинали на кухне, которую Олеся приготовила заранее. Дмитрий ходил по комнатам, трогал стены, открывал шкафы.
– Идеально, – повторял он. – Просто идеально. Здесь столько места. Мы могли бы одну комнату под детскую сделать, потом.
Олеся улыбалась, но внутри всё холодело. Он говорил о будущем так уверенно, словно уже всё решил.
А потом, когда они сидели в гостиной с чаем, она решилась.
– Дима, – начала она спокойно. – А если бы этой квартиры не было? Если бы у меня ничего своего не было, только съёмная однушка на окраине?
Он засмеялся, обнял её.
– Ну что ты, глупая. Главное – мы вместе. Но с такой квартирой жизнь была бы гораздо проще, правда?
И тогда она сказала правду.
Теперь он сидел напротив, бледный и растерянный.
– Олеся, послушай, – начал он, наклоняясь вперёд. – Я не из-за квартиры... То есть, конечно, это важно, в Москве без жилья сложно. Но я тебя люблю. Правда люблю.
– А когда я говорила, что живу на съёме, ты тоже так говорил о любви? – тихо спросила она.
Дмитрий замолчал. Он смотрел в пол, потом поднял глаза.
– Я... я думал о будущем. О том, как нам будет хорошо вместе. Квартира – это стабильность, безопасность. Для нас, для детей потом.
Олеся почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не злость – скорее, грусть. Она так хотела верить, что он искренний.
– Дима, – сказала она мягко. – Я тоже думала о будущем. Но я хотела, чтобы оно было построено на нас, а не на квадратных метрах.
Он встал, подошёл к окну. Дождь усилился, капли стучали по стеклу.
– Ты меня неправильно поняла, – сказал он, не оборачиваясь. – Я не корыстный. Просто... реалист.
– Реалист, который изменился, как только услышал о квартире в центре? – Олеся тоже встала. – Дима, я видела, как ты смотрел на эти стены. Как планировал, где что поставить. До этого мы год встречались, и свадьба была «рано». А потом – вдруг всё посыпалось: даты, планы, дети.
Он повернулся. В его глазах была обида.
– А ты? Ты меня обманывала всё это время. Говорила, что квартира твоя. Зачем?
– Чтобы понять, – честно ответила она. – Подруга посоветовала. Сказала: проверь, вдруг он из-за жилья. Я не верила. Думала, паранойя. Но потом... мелочи накопились.
Дмитрий кивнул, словно соглашаясь с чем-то внутри себя.
– И что теперь? – спросил он тихо. – Всё кончено?
Олеся подошла ближе, посмотрела ему в глаза.
– Не знаю, Дима. Я думала, что люблю тебя. Но теперь... теперь я не уверена, что знаю тебя настоящего.
Он взял её за руку. Пальцы были холодными.
– Дай мне шанс объяснить. Не сейчас – я вижу, ты устала. Но завтра. Давай встретимся, поговорим спокойно.
Олеся не отдёрнула руку, но и не сжала в ответ.
– Хорошо, – сказала она. – Завтра.
Он ушёл вскоре после этого. Олеся стояла у двери, слушая, как лифт увозит его вниз. В квартире вдруг стало тихо и пусто. Она прошла на кухню, налила себе чаю, но не пила – просто держала кружку в руках, глядя в окно.
На душе было странное чувство – смесь облегчения и потери. Она спасла себя от ошибки, но потеряла человека, с которым столько всего связывало. Или не потеряла? Завтрашний разговор мог всё изменить.
Телефон вибрировал – сообщение от подруги Кати, которая и посоветовала эту проверку.
«Ну как? Рассказывай!»
Олеся улыбнулась грустно и начала печатать ответ. Но не успела – раздался звонок в дверь. Она замерла. Неужели Дмитрий вернулся?
Она подошла к двери, посмотрела в глазок. На площадке стоял не он.
Это был её отец, с пакетом продуктов и усталой улыбкой.
– Дочка, – сказал он, когда она открыла. – Мама волнуется, решила, что ты одна грустишь. Привёз тебе твои любимые пирожки.
Олеся обняла его, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Но это были уже другие слёзы – не от боли, а от тепла.
А завтра... завтра она узнает, был ли Дмитрий тем, кем казался. Или всё действительно закончилось сегодня.
На следующий день Олеся проснулась рано, хотя всю ночь ворочалась, перебирая в голове вчерашний разговор. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы в родительской квартире, освещая знакомые с детства обои с мелким цветочным узором. Она лежала, глядя в потолок, и пыталась понять свои чувства. Облегчение от того, что правда вышла наружу, смешивалось с грустью – ведь почти год жизни с Дмитрием казался таким настоящим. Воспоминания о совместных прогулках, о его улыбке, о том, как он приносил ей кофе по утрам в офис, всё это теперь казалось окрашенным в другие тона.
Отец уехал рано – на работу, оставив записку на кухне: «Дочка, если что, звони. Мы с мамой всегда рядом». Олеся улыбнулась, наливая себе кофе. Родители не лезли с советами, но она чувствовала их поддержку – тихую, надёжную, как этот старый дом.
Дмитрий позвонил в десять утра.
– Доброе утро, – его голос звучал бодро, но с лёгкой напряжённостью. – Можем встретиться? В том кафе на Патриарших, где мы часто бывали?
– Хорошо, – ответила Олеся спокойно. – В двенадцать подойдёт?
– Конечно. Я буду ждать.
Она оделась просто – джинсы, лёгкий свитер, волосы собрала в хвост. Не хотела выглядеть так, будто готовится к чему-то особенного. Это был не свидание, а разговор, который мог поставить точку.
Кафе было уютным, с деревянными столами и видом на пруд. Весна только начиналась, и на улице уже зеленели первые листья. Дмитрий сидел за их любимым столиком у окна, с чашкой эспрессо перед собой. Когда она вошла, он встал, улыбнулся – той самой улыбкой, от которой раньше у неё теплело внутри.
– Привет, – сказал он, обнимая её осторожно. – Ты хорошо выглядишь.
– Привет, – Олеся села напротив, заказала чай. – Давай сразу к делу, Дима. Вчера ты хотел объяснить.
Он кивнул, отставляя чашку. Его пальцы слегка дрожали – она заметила.
– Олеся, я всю ночь думал. И понимаю, как это выглядело со стороны. Но поверь, я не из-за квартиры. Просто... в Москве без жилья тяжело. Я видел, как друзья мучаются с ипотекой, с съёмными квартирами. И когда ты сказала, что у тебя своя трёшка в центре, я подумал – вот оно, наше будущее. Стабильность. Мы могли бы не беспокоиться о деньгах на аренду, могли бы сразу семью планировать.
Олеся слушала молча, глядя на него. Его слова звучали логично, почти убедительно. Но в памяти всплывали детали: как он расспрашивал о стоимости квартиры, о том, есть ли обременения, как предлагал сразу после свадьбы переехать сюда.
– А до того, как я сказала про квартиру? – спросила она тихо. – Когда я жила на съёме, ты тоже так активно планировал семью?
Дмитрий отвёл взгляд, глядя на пруд за окном. Лебеди плавали спокойно, словно ничего не происходило.
– Не так активно, признаю, – сказал он наконец. – Но потому что я боялся. Боялся, что не смогу обеспечить. Я же не миллионер, Олеся. Работаю разработчиком, зарплата хорошая, но в Москве... ты знаешь.
– Знаю, – кивнула она. – Но любовь – это не про обеспечение, Дима. Это про то, чтобы быть вместе, несмотря ни на что.
Он повернулся к ней, взял её руку через стол.
– Я люблю тебя. Правда. Давай забудем вчерашнее. Квартира родителей – тоже отлично. Мы можем здесь жить, если они разрешат. Или снять что-то своё. Главное – мы.
Олеся не отдёрнула руку сразу. Его прикосновение было знакомым, тёплым. На миг она заколебалась – может, правда переборщила с проверкой? Может, он просто прагматичный, как многие в их возрасте?
Но тут её телефон вибрировал в сумке. Она взглянула – сообщение от Кати, подруги.
«Олесюнь, прости, что лезу, но вчера твой Дима написал моему Саше. Спрашивал, правда ли, что квартира не твоя. И ещё... ну, короче, прочитай скрин».
Сердце Олеси сжалось. Она открыла сообщение. Катя прислала скриншот переписки Дмитрия с её мужем Сашей – они были знакомы по общим компаниям.
Дмитрий: «Слушай, брат, Олеся вчера сказала, что квартира не её, а родителей. Это правда? Я думал, она своя собственница».
Саша: «Да, правда. Родители её, они там живут».
Дмитрий: «Блин... А она говорила, что передадут ей. Теперь всё меняется. Не знаю, стоит ли продолжать».
Саша: «В смысле? Ты из-за квартиры с ней?»
Дмитрий: «Не только, но это было важно. Без своего жилья в Москве брак – сплошные проблемы. Ладно, подумаю».
Олеся замерла, перечитывая слова. «Стоит ли продолжать». «Это было важно». Всё внутри похолодело. Она подняла глаза на Дмитрия – он всё ещё держал её руку, улыбаясь выжидающе.
– Олеся? – спросил он. – Ты чего?
Она медленно высвободила руку, положила телефон на стол экраном к нему.
– Прочитай, – сказала тихо.
Дмитрий нахмурился, взял телефон. Его лицо менялось по мере чтения: сначала удивление, потом бледность, потом попытка собраться.
– Это... это не то, что ты думаешь, – начал он торопливо. – Я был в шоке вчера, написал Саше, чтобы уточнить. Просто... просто спросил.
– «Не знаю, стоит ли продолжать», – процитировала Олеся. Её голос был ровным, но внутри бушевала буря. – «Без своего жилья брак – проблемы». Дима, это не шок. Это расчёт.
Он отложил телефон, потёр виски.
– Олеся, послушай. Я не идеальный. Да, квартира играла роль. В нашем мире это важно – стабильность, будущее. Но я не только из-за неё. Мы же хорошо вместе были.
– Хорошо, – согласилась она. – Но на каких условиях? На условиях, что у меня есть трёшка в центре?
Дмитрий молчал. Официантка принесла чай, но Олеся даже не прикоснулась к чашке. В кафе было шумно – люди разговаривали, звенели ложки, – но для неё всё звучало глухо, как сквозь вату.
– Я не мошенник какой-то, – сказал он наконец. – Просто думал практично. Многие так делают. Ипотеку берут, родителей просят помочь.
– Но ты не просил помочь, – Олеся посмотрела ему в глаза. – Ты думал, что у меня уже всё есть. И когда узнал правду – засомневался, стоит ли.
Он опустил голову.
– Может, и засомневался. На миг. Но сейчас... сейчас я здесь. Хочу быть с тобой.
Олеся почувствовала, как слёзы подступают. Не от обиды – от разочарования. Она так хотела услышать что-то другое. Извинения настоящие, признание, что он ошибся не только в фактах, но в приоритетах.
– Дима, – сказала она мягко, но твёрдо. – Я рада, что всё выяснилось сейчас. До свадьбы, до колец, до общих планов. Потому что брак на расчёте – это не то, чего я хочу.
Он поднял глаза – в них была смесь отчаяния и злости.
– То есть всё? Из-за одной переписки?
– Не из-за одной, – ответила она. – Из-за всего. Из-за того, как ты изменился, когда подумал, что у меня есть квартира. Из-за того, как планировал нашу жизнь вокруг неё. Из-за того, что даже сейчас пытаешься оправдать расчёт любовью.
Дмитрий откинулся на спинку стула. Его лицо стало жёстким.
– А ты? Ты меня обманывала месяцами. Говорила неправду про квартиру. Кто из нас хуже?
Олеся кивнула – он был прав в этом.
– Я обманывала, чтобы проверить. И теперь знаю правду. Спасибо за это.
Она встала, положила деньги за чай на стол.
– Прощай, Дима.
Он не удерживал. Только смотрел, как она выходит из кафе. На улице было тепло, пахло цветущими деревьями. Олеся шла по Патриаршим, чувствуя, как внутри что-то рвётся. Слёзы наконец потекли – тихо, без всхлипов. Она не оглядывалась.
Дома она рухнула на диван, обнимая подушку. Телефон звонил – Дмитрий, потом Катя. Она не отвечала. Хотелось просто полежать, пережить эту боль.
Вечером пришла мама – с работы, с пакетом фруктов.
– Дочка, – сказала она, обнимая Олесю. – Папа рассказал. Как ты?
– Нормально, – Олеся попыталась улыбнуться. – Лучше, чем могло быть.
Они ужинали вместе, говорили о всякой ерунде – о работе, о даче. Мама не лезла с вопросами, просто была рядом.
Ночью Олеся снова не спала. Она думала о том, как близко была к ошибке. Как могла выйти замуж за человека, для которого она была не главной, а приложением к квадратным метрам.
Но в этой боли было и что-то очищающее. Она чувствовала, как становится сильнее. Утром она напишет Кате, поблагодарит за скрин. Пойдёт на работу, встретится с друзьями. Жизнь продолжалась.
А Дмитрий... он, наверное, уже думает, как найти кого-то с квартирой. Или нет? Может, этот урок и ему пойдёт на пользу.
Но одно Олеся знала точно: в следующий раз она будет осторожнее. И будет искать того, кто полюбит её саму – без бонусов в виде недвижимости.
Телефон снова вибрировал – сообщение от неизвестного номера.
«Олеся, это мама Дмитрия. Он рассказал всё. Можно поговорить?»
Олеся замерла. Что скажет его мать? Защитит сына? Или... что-то другое?
Она не ответила сразу. Пусть подождёт до завтра. А завтра... завтра будет новый день.
Олеся смотрела на экран телефона долго, словно сообщение могло исчезнуть само собой. «Мама Дмитрия». Она даже не знала, как её зовут по имени-отчеству — всегда называла просто «тётя Лена», когда они виделись пару раз за весь год. Что она хочет сказать? Защитить сына? Обвинить Олесю в обмане? Или, может, извиниться?
В конце концов Олеся набрала ответ:
«Добрый вечер. Конечно, можно. Когда вам удобно?»
Ответ пришёл почти сразу:
«Если не сложно, завтра утром? Я могу подъехать к вам, или в кафе каком-нибудь. Не хочу по телефону».
Олеся согласилась на кафе — то же самое на Патриарших, нейтральная территория. Утром она снова не спала допоздна, перебирая в голове возможные сценарии. Мама пришла проводить её до двери, обняла крепко.
– Дочка, что бы ни сказала эта женщина, помни: ты ничего плохого не сделала. Ты просто защитила себя.
– Знаю, мам, – Олеся улыбнулась. – Просто хочу поставить точку.
Кафе было почти пустым в буднее утро. Елена Ивановна уже сидела за столиком — аккуратная, ухоженная женщина лет пятидесяти пяти, с короткой стрижкой и грустными глазами. Когда Олеся подошла, она встала, протянула руку, но потом всё-таки обняла — неловко, но тепло.
– Олесенька, здравствуй. Спасибо, что согласилась.
– Здравствуйте, Елена Ивановна. Присаживайтесь.
Они заказали кофе. Олеся ждала, когда женщина начнёт. Та помешивала ложечкой сахар, не поднимая глаз.
– Дима рассказал мне всё вчера вечером, – наконец начала она тихо. – Как вы поссорились, про квартиру... про то, что ты его проверяла.
Олеся кивнула, не перебивая.
– Я не буду его защищать, – Елена Ивановна подняла взгляд. В нём была усталость. – Хотя, конечно, как мать, хочется. Но я знаю своего сына. Он... он всегда был практичным. С детства. Когда мы с отцом разводились, ему было пятнадцать, и он сразу спросил: «А квартира как делиться будет?» Не про нас с папой переживал в первую очередь, а про жильё. Мы тогда в двушке жили, тесно было.
Она помолчала, отпивая кофе.
– Я не говорю, что он плохой, Олеся. Он добрый, работящий. Но да, жильё для него — это главное. В Москве иначе никак, считает он. Когда он про тебя рассказывал, всегда упоминал: «У Олеси квартира в центре, мама. Мы сразу нормально заживём». Я думала, это просто радость за вас. А потом... вчера он пришёл домой злой, расстроенный. Сказал: «Всё из-за квартиры сорвалось». Не из-за тебя — из-за квартиры.
Олеся почувствовала, как внутри всё сжимается. Слова матери подтверждали худшее.
– Он любит тебя, по-своему, – продолжила Елена Ивановна. – Но его любовь... она всегда с расчётом. Я пыталась ему говорить: «Дима, люди не ради квадратных метров вместе живут». А он: «Мама, ты не понимаешь, сейчас время такое». Может, и правда время такое. Но я пришла не защищать его, а... извиниться перед тобой.
– Извиниться? – удивилась Олеся.
– Да. За то, что вырастила такого. И за то, что он тебя обидел. Ты хорошая девочка, Олеся. Умная, красивая, добрая. Ты заслуживаешь человека, который будет тебя любить просто так. Без «бонусов», как Дима говорит.
Олеся молчала. Слёзы подступали, но она сдерживалась.
– Я рада, что всё выяснилось сейчас, – сказала она наконец. – До свадьбы. Спасибо, что пришли и сказали правду.
Елена Ивановна кивнула, достала из сумки маленький пакетик.
– Вот, возьми. Это Димины вещи, которые у тебя остались. И кольцо обручальное — он просил вернуть, сказал, что дорогое. Но я подумала... может, ты сама решишь.
Олеся взяла пакетик, но кольцо сразу вернула.
– Передайте ему. Я не хочу ничего напоминать.
Они посидели ещё немного, поговорили о погоде, о работе. Разговор был странным — две женщины, которых связывал один мужчина, и теперь обе понимали, что это связь закончилась. Когда Елена Ивановна ушла, Олеся осталась допивать кофе одна. Внутри было пусто, но уже не больно. Скорее, облегчение. Точка поставлена.
Прошёл месяц. Олеся вернулась в свою съёмную квартиру на окраине — родители предлагали остаться, но она хотела своей жизни. Работа отвлекала: новые проекты, командировки, встречи с коллегами. Друзья поддерживали — Катя особенно, устраивала девичники, тащила в кино.
Однажды вечером, в конце мая, Олеся шла домой из метро. Весна расцвела по-настоящему: сирень пахла на весь район, люди сидели на лавочках. Она зашла в маленький парк рядом с домом — посидеть, подышать.
На скамейке напротив сидел молодой мужчина с книгой. Она видела его раньше — кажется, сосед по подъезду. Он всегда здоровался, улыбался. Сегодня он поднял голову, заметил её.
– Добрый вечер, – сказал он. – Опять сирень наслаждаетесь?
Олеся улыбнулась — да, она часто здесь сидела.
– Да, запах потрясающий.
– Я Алексей, – он протянул руку. – Третий подъезд, пятый этаж.
– Олеся, – она пожала руку. – Второй подъезд.
Они разговорились. Оказалось, он дизайнер, работает фрилансом, любит книги и прогулки. Никаких вопросов о жилье, о планах на семью — просто разговор о весне, о том, как Москва оживает. Он угостил её мороженым из ближайшего ларька, проводил до подъезда.
– Можно номер телефона? – спросил он у двери. – Если не против, конечно.
Олеся дала. Без раздумий.
Они начали встречаться — медленно, без спешки. Кофе, прогулки, кино. Алексей был другим: внимательным, но не навязчивым. Рассказывал о себе, спрашивал о ней. Однажды, когда они гуляли по Нескучному саду, она решилась рассказать про Дмитрия.
– Боялась, что все мужчины такие, – призналась она. – С расчётом.
Алексей остановился, посмотрел серьёзно.
– Не все. Я, например, снимаю квартиру уже семь лет. Ипотеку только думаю брать. Но мне важно, чтобы рядом был человек, с которым хорошо молчать. А не квадратные метры.
Олеся засмеялась — впервые за долгое время искренне.
Прошло ещё полгода. Олеся стояла на балконе родительской квартиры — родители снова уехали на дачу, а она приехала полить цветы. Внизу шумел город, но в душе было спокойно. Она вспоминала Дмитрия иногда — без злости, скорее с благодарностью. Тот урок сделал её сильнее. Научила ценить искренность.
Телефон зазвонил — Алексей.
– Привет, любимая. Встретимся вечером? У меня сюрприз.
– Конечно, – улыбнулась она.
Она не знала, что будет дальше — свадьба, дети, своя квартира когда-нибудь. Но знала одно: теперь она выбирает сердцем. И это чувство было настоящим.
А где-то в другом районе Москвы Дмитрий, наверное, продолжал искать свою «стабильность». Но это уже была не её история.
Олеся закрыла балкон, выключила свет. Жизнь продолжалась — яркая, настоящая, без обмана.
Рекомендуем: