ИВАНОВ Иван Иванович
Необходимо пояснить, что эту русскую фамилию, имя и отчество ветеран, тоже русский человек, попросил назвать вместо своих. Для него, стройного, высокого, никак не выглядевшего стариком в свои 81 год, оказалось совсем неожиданным мое предложение послушать его же воспоминания, которые я записывал каждый вечер в своей палате, приходя после прогулок с ним по территории госпиталя.
Выслушав первый рассказ, генерал пристально осмотрел меня с ног до головы и бросил первую фразу: «Надо же, полковник!».
Потом с пристрастием стал спрашивать кто я такой, зачем это мне надо, пожалел мое потерянное время. С большим трудом я уговорил его прослушать все записанное и подправить, что не так. После тщательного редактирования генерал еще раз сказал, что это никого не интересует. Наотрез отказался ставить свою фамилию, взяв с меня слово, что ее не будет.
Войну я встретил под Гродно в должности командира инженерно-строительного батальона в звании воен-техник 1-го ранга, т.е.-старший лейтенант. В первые же дни нас здорово потрепали, но мы не попали в окружение, наверное, потому, что не были на направлении удара немцев, а еще потому, что немецкое командование было хорошо информировано, благодаря активно действующей шпионской сети, какие номера частей перед ними и что они из себя представляют...
Если я буду вспоминать первые два года войны, то все мое лечение пойдет насмарку и, боюсь, мне из госпиталя тогда не выбраться. Скажу свое мнение: ни одной блестящей операцией во все годы войны не смогли мы компенсировать тот позор, те огромные неоправданные потери в людях, в территории, в технике, которые мы понесли в эти годы. А ведь у нас было все, чтобы не дать свершиться такому бедствию.
Опасно для моего здоровья вспоминать эти годы, не смогу я...
Когда в сентябре 1943 года погиб командир отдельного минно-саперного батальона, командование назначило меня на эту должность. Несколько раз до этого мой инженерный батальон удачно справился с такими опасными заданиями, как разминирование и постановка мин.
Специалистов по этому профилю готовили мало, и отдельные батальоны комплектовались почти по человеку, хоть чего-то понимающих в этих опасных делах из всяких разных подразделений.
Задача отдельного минно-саперного батальона состояла в разминировании участка фронта и постановки минных заграждений. Линия фронта определялась по карте командованием, и, невзирая на стужу и дождь, ночь или день, позволяет или нет сейчас боевая обстановка, как всегда давалось жесткое лимитное время. А сделать это, как говорят, надо было еще вчера. И каждый час нашей работы мог быть последним по той самой поговорке, которая, как всем известно, гласит: «минер ошибается только один раз». Поэтому тех, кто прошел в этой специальности всю войну осталось очень мало. Потери у нас были достаточно высоки.
Кому посчастливилось закончить войну вследствие не совсем смертельных ранений или контузий, а еще лучше застать в боевых порядках день Победы,-у всех, значит, были личные Ангелы-хранители. И все, кроме дырок в теле и увечий, приобрели на передовой сильно растрепанные нервишки, которые не оценивались никакой медицинской статьей. Просто мы знали, что наши подразделения, переносящие помимо обычных бомбежек, артобстрелов, вражеских атак, были обречены еще каждый день «играть со смертью в чет-нечет». За всех.
Войну я закончил, разминируя красавицу Вену, в должности командира отдельной минно- саперной бригады в звании подполковника.
Предлагаются пять коротких рассказов ветерана, записанные по его воспоминаниям.
Проверка на милосердие
Немцы при постановке мин использовали хитрую тактику, порой рассчитанную на ранимую русскую душу. К большому сожалению, на фронтах не велась, как того требовала обстановка, агитационная работа на всевозможные немецкие ухищрения, связанные со взрывными устройствами. Не все были бдительны, бывало подрывались, гибли по-глупому.
В Западной части Орловской области в сентябре 1943 года, когда мы заняли одну деревню, в сенях раздавался одуревший крик кошки. В полутемном месте стоял огромный ларь, в котором крестьяне обычно хранят зерно. Из него-то и орала кошка, сидящая там, видимо, продолжительное время.
Даже у меня, командира батальона, уже полгода занимавшегося разминированием, первым желанием было тотчас выпустить бедное животное. Только чутье, которое начало лишь вырабатываться, остановило от слишком естественного шага. И оно не подвело: дверца ларя была искусно заминирована.
А кошка вскоре отведывала солдатские харчи. Повезло ей.
Не все золото, что блестит
В Орловской области в сентябре 43-го года, проверив один деревенский домик, перед тем как остановиться в нем, мы, наконец, там разместились. Наверное, я был первый, кто пошел к одиноко торчащей уборной в углу садика.
Как назло, приспичило крепко, и почти на бегу замер в искушении. На тропинке в туалет блеснуло столовое серебро. Это оказалась из чистого серебра вилка старинной работы, лежащая на земле. При более внимательном осмотре обнаружилась замаскированная проволочка, ведущая к спрятанной мине. Расчет был на жадность, которая срабатывает быстрее прочей мысли, но только не в нашей профессии. Сейчас эта вилка поблескивает мне из серванта.
Такая у них работа
Идя на задание, каждый из наших ребят знал, что около 80 процентов его выполнения зависит от его опыта и умения, а где-то 20-от удачи.
Без дела сидеть никогда не приходилось. Только полк занял оборону-вызывают саперов, чтобы заминировать подходы на опасных направлениях.
Готовятся к наступлению-вызывают саперов, чтобы проделать коридоры в немецких минных полях. Отсиделись в обороне, получаем приказ на атаку-надо обезвредить свои мины. Здесь проще, хоть свою схему постановки знаешь. А вот, чтобы разгадать немецкую схему приходилось не раз поползать на брюхе до пота в 20-ти градусный мороз. И ползать на минных полях надо скрытно, в основном, ночью, в основном, в плохую погоду.
Как-то получили приказ срочно заминировать ночью подходы к нашим позициям, и я послал пятерых уже опытных саперов. Какое-то беспокойство не давало мне возможности отложить бинокль и прекратить наблюдение за этим участком, хотя видно ничего не было. Немцы постреливали, но в других местах. И вдруг «ленивая» стрельба перенеслась на место, где работали мои ребята.
Вам не понять чувства командира, когда он видит, как подрываются его солдаты. То ли неосторожным движением они выдали себя, и немцы решили для очистки совести пострелять по подозрительному месту, а это место стало вдруг ни с того ни с сего отзываться грохотом взрывов.
То ли немецкая охрана для собственной бодрости решила пострелять по нейтральной зоне и случайно угодила в мину.
Ни тогда, ни сейчас этого не дано знать. Никто из наших с задания так и не вернулся.
Противотранспортная новинка
Разведка, конечно же, обязана была оперативно снабжать командование о новых применяемых секретах и в минно-саперном деле. И если бы каждой службе удавалось бы все делать вовремя, а еще лучше с упреждением, то... что тут много рассуждать.
Ранней весной 1945 года под Будапештом получаем сообщение, что на направлении нашего наступления подорвались несколько машин на дороге, по которой уже три дня двигалась техника. Нам было приказано обнаружить немецкие «сюрпризы» и разгадать их. Мы принимали все мыслимые и немыслимые меры, чтобы найти проклятые противотранспортные мины. Я чуял нутром, что будут еще взрывы...
Мне даже показалось смешно, что я взлетаю на такую большую высоту. Взрыва я почему-то не слышал. Но приземление было коварным - спиной на придорожный каменный столб, срезанный клином. Когда в лазарете меня откачали, у меня оказалось ранено одно легкое, я харкал кровью и как минимум десять дней мне предстояло пролежать в горизонтали. Коварные мины сработали уже после того, как транспортная колонна их миновала, а спустя некоторое время я на открытом Виллисе проезжал один по дороге. Шофера тогда контузило, а я через семь дней уже догнал свою бригаду.
Мои саперы в этот же день нашли, наконец, «подарочки» и «раскусили» их. Оказывается, взрыватели длинных фугасных мин, закапываемых по нескольку штук в деревянных ящиках на обочине оживленных транспортных грунтовых дорог, рассчитаны были на постепенное уплотнение дороги с возрастанием грузопотока. При определенной степени уплотненности от проезжающей по дороге техники передавались динамические колебания на взрыватель и... Все было до безобразия просто.
Лейтенант Андреев принимает зачет
Поскольку потери личного состава были приличные, то приходилось обучать все новых и новых в нашем деле бойцов. Обучение заканчивалось зачетом. По приказу командования сдача зачетов проводилась только на боевой матчасти, чтобы было все, как на войне.
Осенью 1942 года меня пригласили присутствовать при сдаче зачетов у 18-ти новичков. Зачеты проходили в сельской школе - добротном одноэтажном бревенчатом четырехкомнатном доме. Когда я вошел в помещение класса, на столе учителя лежала наша боевая противотанковая мина. На учительском месте был ас своего дела лейтенант Андреев.
Первый отвечающий показал вполне удовлетворительные знания по разминированию, и я остался доволен. Я обратил внимание на то, что задняя стена класса, у которой сидели двое солдат, любителей галерки, была высотой почти вдвое ниже, и столько же, было не доложено бревен до самого потолка, так что классы как бы сообщались, но поверху.
Второй отвечающий был молодой казах, который и отвечал неуверенно и явно не знал ответы на некоторые вопросы.
Но тут постучал посыльный и доложил, что меня срочно на «провод» требует командование. Я приказал продолжать, а сам вышел. Мы успели только закрыть дверь и сделать один шаг, как взрывной волной нас бросило на пол. Когда мы вошли в то, что осталось от класса, нашему взору предстала ужасная картина «порубленных в капусту» всех солдат вместе с учителем. Пока мы приходили в себя, оказалось, к моему великому изумлению, погибли не все. Взрывной волной тех двух, на галерке, забросило в соседний класс и слегка придавило.
Я приказал посыльному доложить командованию, что у нас «ЧП», и я выйду на связь чуть позже.
Через час двое вновь родившихся счастливчиков рассказывали, как было дело.
Лейтенант Андреев, справедливо недовольный ответом, с раздражением заканчивая за отвечающего несвязную речь, произнес: «Гусеница танка наезжает на выступ, тот вдавливается под тяжестью в профилированное отверстие и тогда происходит...»
Что происходит тогда-никогда больше не узнают те 16 ребят, да и сам учитель, который поставил ладонь на спиленный им выступ /он забыл про это с расстройства!/, надавил слегка, имитируя наезд танка, но со спиленным выступом и этого делать было нельзя-боек сразу наколол взрыватель...
Да, надо сказать, что это был в моей памяти единственный подобный случай.
Предыдущая часть:
Продолжение: