первая часть
Выйдя на улицу, Степан ускорил шаг. Сердце колотилось где-то в горле. В руке был зажат рисунок, безмолвный крик ребёнка, который наконец-то кто-то услышал. Руки подрагивали, когда он набирал номер.
Дежурная часть полиции. Секундное колебание. А вдруг он ошибается? Вдруг фантазирует. Вдруг ребёнок что-то напутал?
– Меня зовут Степан Воронов. Я врач из районной поликлиники. Кажется, я нашёл пропавшую девочку. Юлию Соколову.
В трубке повисла тишина. Затем последовали быстрые вопросы: – Где? Когда? Вы уверены?
Степан зачитал адрес, описал ситуацию, упомянул рисунок.
– Не спугните её, — добавил он.
– Женщина нестабильна. И девочка очень больна.
– Оставайтесь на связи, — ответил голос в трубке.
– Возвращайтесь к дому, но не входите. Ждите нас.
Степан запрокинул голову, позволяя снежинкам падать на лицо.
Их прохлада контрастировала с жаром, что охватил его изнутри. Что-то неуловимо важное происходило сейчас с ним, с его жизнью. Он стал свидетелем и участником спасения, не тела, но души. Из окна машины была видна квартира Ирины. Первый этаж. Занавески задёрнуты. Ничто не выдавало той драмы, что разворачивалась внутри.
Но что-то происходило. Занавеска дрогнула, в щели на секунду показалось лицо Ирины, напряжённое, настороженное. Она выглядывала на улицу, словно чуяла опасность.
– Чёрт, — пробормотал Степан.
– Она что-то заподозрила.
Ирина металась по квартире, сметая вещи в большую спортивную сумку. Её движения были рваными, почти судорожными, словно какая-то невидимая сила дёргала за ниточки её тело.
– Нужно уезжать, — бормотала она себе под нос.
– Уезжать немедленно.
Юля ослабевшая от болезни, сидела на кровати, прислонившись к стене. Жар размывал контуры реальности, но она всё равно чувствовала этот изменившийся ритм, эту панику, пульсирующую в воздухе.
Врач ушёл около часу назад, и с тех пор Ирина не находила себе места.
– Он догадался, — произнесла Ирина, замерев посреди комнаты с охапкой вещей.
– Эти глаза. Так смотрел.
Она подошла к Юле, присела на корточки, вглядываясь в бледное лицо девочки.
– Ты дала ему что-то? Сказала что-то?
Юля едва заметно покачала головой, но глаза.
Её глаза не умели лгать.
– Ты…
Ирина вскочила, сжимая кулаки.
– Ты всё испортила.
Но через секунду её лицо смягчилось, рука нежно коснулась горячего лба девочки.
– Ничего, моя ласточка. Мы просто начнём заново. Другой город. Другое имя. У нас будет хорошая жизнь, обещаю.
Эти переходы от ярости к нежности, от угрозы к ласке были хуже всего.
Юля уже не знала, какая Ирина настоящая та, что запирала её в собачьем вольере, или та, что пела колыбельные ночью. Может, обе? Может, чужая душа действительно потёмки, — как говорила мама.
– Одевайся теплее, — Ирина протянула Юле свитер.
– Будет холодно в дороге.
Юля медленно натянула свитер.
…Который утопил её маленькое тело. Каждое движение отдавалось болью в груди, дыхание было тяжёлым, с присвистом. Через пелену жара Юля увидела, как Ирина достаёт из шкафа старый револьвер. Это был антиквариат, который раньше просто висел на стене, как украшение. Юля даже не была уверена, настоящий ли он, но сейчас, когда Ирина сунула его в карман куртки, он выглядел очень даже реальным.
– На всякий случай, — прошептала женщина, поймав взгляд Юли.
– Я не отдам тебя никому. Ты моя дочь. Только моя.
В этот момент Юля поняла, Ирина перешла черту, отделяющую отчаяние от безумия. Она была готова на всё. Ирина взяла сумку, накинула на Юлю пальто, слишком большое, болтающееся на худеньких плечах.
– Машина за углом. Такси. Мы уедем на вокзал, а там.
Звонок в дверь заставил её замереть на полуслове. Поставив палец к губам, она жестом приказала Юле не шевелиться.
– Ирина Николаевна, это я доктор Степан.
Голос из-за двери звучал спокойно, буднично.
– Забыл выписать рецепт. Можно?
Ирина расслабилась, но лишь на секунду.
– Минутку, — крикнула она, затем понизила голос до шёпота.
– Сиди тихо. Я выпровожу его.
Она пошла открывать, закрыв за собой дверь в комнату. Где осталась Юля? Девочка прислонилась ухом к двери, пытаясь услышать разговор.
– Извините за беспокойство, - голос доктора звучал неестественно громко.
– Я просто подумал, что вам срочно нужен этот рецепт на антибиотик. Девочке очень плохо, я бы настаивал на госпитализации.
Юля нахмурилась. Зачем он так кричит? Кому-то сигналят. Её сердце забилось быстрее, разнося надежду по ослабевшему телу.
– Спасибо, но вы могли бы просто положить в почтовый ящик. Холодно, — ответила Ирина.
– А что это за шум на улице?
Голос Ирины звучал встревоженно. В этот момент послышался громкий стук в дверь.
– Откройте, полиция.
Хаос наступил мгновенно. Крики, топот ног, что-то разбилось. Юлия отпрынула от двери, когда та распахнулась, и в комнату ворвалась Ирина, глаза дикие, в руке тот самый револьвер.
– Они пришли за тобой, — выдохнула она.
– За нами!
Юля сделала шаг назад, запнулась о край ковра и упала на пол. Её маленькое сердце колотилось, как пойманная птица, мысли путались от жара. Что-то из кошмара стало реальностью. Ирина наставила револьвер на дверь, за которой слышались тяжёлые шаги.
– Стойте!
Крикнула она, когда дверь начала открываться.
– У меня оружие.
Юля закрыла глаза. В этой точке пересеклись прошлое и будущее, надежда и отчаяние, жизнь и смерть. Невыносимое напряжение повисло в воздухе, как перед взрывом грозы.
– Ирина Николаевна.
Спокойный голос доктора Степана прорезал тишину.
– Опустите оружие. Вы же не хотите, чтобы стало хуже. Юле нужна помощь.
При упоминании имени дочери что-то в лице Ирины дрогнуло. Оружие в её руке опустилось на несколько сантиметров.
– Вы не понимаете, — в её голосе теперь звучали слёзы.
– Она нужна мне. Они бросили её. А я…
– Никто её не бросал. Ирина.
Степан сделал ещё шаг.
– Её отец ищет её 8 месяцев.
Каждый день без остановки. Что-то надломилось внутри этой странной, изломанной женщины, словно обруч, сдерживающий все эмоции, лопнул под напором правды. Оружие выпало из разжавшихся пальцев, и в следующую секунду комната наполнилась людьми в форме. Кто-то подхватил Юлю на руки. Сильные, надёжные руки.
– Всё хорошо, малышка, — шептал ей кто-то.
Всё закончилось. Последнее, что видела Юля перед тем, как реальность поплыла окончательно, лицо Ирины, когда её выводили в наручниках. Не злое, не яростное, просто потерянное. Как у ребёнка, которого оставили одного в тёмном лесу. А потом мир исчез в беспамятстве жара. Юля очнулась от запаха острого, больничного, знакомого с тех времён, когда мама лежала в онкологии.
Белые стены, жужжание аппаратуры, капельница, трубка кислорода в носу. Возвращение в реальность было медленным, как всплытие с глубины. Рядом с кроватью сидел доктор Степан, что-то записывая в блокнот. Заметив, что она очнулась, он улыбнулся.
– С возвращением, Юля, — мягко сказал он.
– Ты была очень храброй.
Память возвращалась фрагментами, полиция, крики, оружие, Ирина. Юля нервно оглянулась, словно ожидая увидеть её в углу палаты.
– Она больше не причинит тебе вреда, - словно прочитав её мысли, сказал Степан.
– Ты в безопасности? Обещаю.
Юля слабо кивнула, затем прикоснулась к своему горлу, пытаясь объяснить.
Я знаю, что ты не говоришь, кивнул врач.
– Но у меня есть для тебя кое-что.
Он достал из ящика тумбочки маленький блокнот и карандаш.
– Здесь ты можешь писать или рисовать всё, что захочешь сказать. Я буду читать.
Юля взяла карандаш и неуверенно написала:
– Папа. Мы нашли его, — сказал Степан, и по его улыбке Юля поняла, это правда.
– Он приедет, он уже в пути.
Матвей вывела следующее слово Юли:
– Твой брат тоже скоро будет здесь. С ним всё хорошо, не волнуйся.
Юля откинулась на подушку, ощущая, как слёзы, первые свободные слёзы за 8 месяцев катятся по щекам. Но на этот раз это были слёзы облегчения.
Доктор Степан бережно вытер их салфеткой.
– Знаешь, я думаю, ты самая храбрая девочка, которую я когда-либо встречал, — сказал он.
– Твой рисунок всё изменил. Голос не всегда нужен, чтобы быть услышанной.
В следующие несколько часов пришли другие врачи, какие-то люди в строгих костюмах, полицейские. Они задавали вопросы бережно, осторожно.
Юля отвечала в блокноте короткими словами, рисунками. Каждое слово давалось с трудом, но она понимала, это нужно сделать. Для того чтобы история закончилась, она рассказала о торговом центре, о деревенском доме, о переезде в город. О вольере, о манипуляциях. Ире. Каждая записка, каждый рисунок, как камешек с души.
К вечеру физическая усталость накрыла её. Ноющая боль в груди, тяжесть в голове, но в этой боли было что-то очищающее. Как после долгого бега, когда чувствуешь каждую мышцу. Доктор Степан оставался рядом, даже когда его смена закончилась. Он читал ей книгу, что-то о мальчике, который жил в чулане под лестницей, а потом узнал, что он волшебник.
Юлия слушала, позволяя словам уносить её в другие миры, где дети побеждают чудовищ и возвращаются домой. Она почти уснула, когда телефонный звонок заставил Степана вскочить. Он говорил тихо, отвернувшись к окну. Но Юля всё равно слышала.
– Да, состояние стабильное. Нет, говорить не начала. Конечно, мы ждём, как только приедете.
Когда он повернулся, его лицо светилось от какой-то внутренней радости.
– Юля, — сказал он, подойдя к кровати.
– Твой папа будет здесь через час. Он уже в городе.
Юля резко села, морщась от боли в груди. Неужели, неужели это всё правда? Не сон, не бред, не игра воображения. Да-да, это правда.
Степан словно снова прочёл её мысли.
– Всё закончилось, Юля, ты возвращаешься домой.
Девочка откинулась на подушку, глаза закрылись сами собой. Последним, что она почувствовала перед тем, как провалиться в исцеляющий сон, была рука Степана, аккуратно поправляющая одеяло. Снаружи падал снег, тихий, спокойный, скрывающий все старые следы.
Но среди белых сугробов уже пробивалась ниточка надежды, узкая тропинка, ведущая домой. Андрей Соколов быстрым шагом пересекал больничный коридор, стены которого дышали знакомой стерильностью, запах, ставший почти родным за годы работы хирургом. Но сейчас он шёл не как врач, не как целитель. Он шёл как отец, чьё сердце разрывалось от ожидания.
Позади него едва поспевал Матвей, осунувшийся с глазами, в которых страх мешался с надеждой. Мальчик нёс букет пионов, нежно-розовых, словно рассветное небо. Любимые цветы мамы. Их сейчас не сезон, они стоили целое состояние, но имело ли это значение?
– Папа!
Голос Матвея дрожал.
– А вдруг она не захочет меня видеть?
Андрей остановился у двери с номером 217, положил руку на плечо сына.
– Это наша Юля, — только и сказал он. Слова застревали в горле, но глаза говорили больше, чем могли выразить все словари мира. Он тихо постучал, и дверь открыл молодой врач с добрыми, но усталыми глазами.
– Доктор Соколов?
Тихо спросил Степан. Она только что проснулась.
Андрей кивнул, не в силах произнести ни слова. Он сделал шаг в палату и замер.
продолжение