Юлия смотрела на свои руки — маленькие, с тонкими пальцами и обкусанными заусенцами.
Мама раньше всегда говорила, что у неё руки принцессы.
Теперь эти руки были единственным способом говорить.
Шесть месяцев прошло с того дня, когда голос исчез — не сломался, не потерялся, просто замер где-то глубоко внутри, словно испуганная птица, забившаяся в самый тёмный угол клетки.
Шесть месяцев, как маминого смеха больше нет в их доме. Тишина.
Юля провела пальцем по стеклу, оставляя влажный след. За окном торгового центра шёл апрельский дождь, и капли разбивались о плиты мостовой, как рассыпанные бусины.
– Странно, — подумала она, — как легко разбивается всё, что казалось целым.
— Эй, бельчонок, не отставай!
Матвей легонько дёрнул её за капюшон ярко-жёлтой куртки. Папа просил держаться вместе. Тринадцатилетний Матвей выглядел совсем взрослым — в свободной толстовке и с небрежно уложенными волосами.
— Надо купить продукты по списку, а потом зайдём за твоими цветными карандашами. Хорошо?
Юля кивнула, крепче сжимая тёплую ладонь брата. В его руке — безопасность, в его руке — дом.
– Как странно, — думала она, скользя взглядом по проходящим мимо взрослым. — Мир не останавливается, когда твой мир рушится. Люди всё так же куда-то спешат, улыбаются, говорят по телефону, обнимаются у эскалаторов. Раньше она не замечала, сколько вокруг шума и движения.
Аромат свежескошенной травы вплетался в лёгкий запах маминых духов. Юля закрыла глаза и глубоко вдохнула. Тот день в парке казался теперь далёким, размытым, как акварельный рисунок под дождём, но запах помнился отчётливо.
— Мам, смотри! — она показывала на крошечного жучка, ползущего по листку одуванчика. — Как думаешь, куда он спешит?
Мама наклонилась к цветку, и её длинные русые волосы коснулись травы.
— Возможно, домой, к своим родным, — улыбнулась она. — Или на важную жучину встречу.
— А жуки тоже скучают, когда теряются? — спросила тогда Юля, не зная, что вопрос этот скоро станет пророческим.
Мама смотрела вдаль, и в её глазах отражалось небо. Знаешь, солнышко, все живые существа умеют скучать. Но они также умеют находить дорогу домой. Мамины пальцы нежно жали подбородок Юле. И если когда-нибудь ты потеряешься, помни, я всегда буду маяком, который укажет тебе путь. Юля не знала тогда, что спустя три месяца и мама растает в белых больничных простынях, унося с собой все обещания.
Голос из динамиков взорвал воздух торгового центра.
Внимание. Только сегодня. Тотальная распродажа в отделе электроники. Скидки до 70%. Поторопитесь.
Люди вокруг словно сошли с ума. Поток тел хлынул в сторону эскалаторов. Юлия почувствовала, как рука Матвея дрогнула.
– Подожди тут, я только взгляну , - его глаза загорелись.
– Я давно хотел наушники, как у Стаса. Стой тут, рядом с колонной, я сразу вернусь. Никуда не уходи.
Их руки разомкнулись. Матвей отпустил её пальцы и нырнул в людской водоворот, не оглядываясь. В этом движении не было предательства, только подростковая беспечность.
Но для Юлии мир в этот момент надломился по новой линии. Она осталась одна посреди бурлящего моря незнакомцев. Жёлтая куртка Как маленький островок в океане взрослых тел. Юля почувствовала, как внутри поднимается паника, словно холодная вода, затапливающая лёгкие.
Отец, обычно такой строгий, отпустил их одних, потому что ему срочно нужно было закончить операцию.
Я доверяю Матвею, ему уже тринадцать, сказал он прежде чем укатить на дежурство. Юля попыталась дышать медленно. Вдох. Раз, два, три. Выдох. Раз, два, три. Четыре. Она сделала шаг от колонны, глазами отыскивая знакомую красную толстовку брата.
Огромный торговый центр продолжал жить своей жизнью. Сотни людей сновали между магазинами, как муравьи в муравейнике, целеустремлённые, механические, каждый занятый своими делами.
– Матвей! — попыталась крикнуть она, но из горла вырвался только едва слышный хрип. Голос, исчезнувший после маминой смерти, не вернулся даже сейчас, когда он был так нужен.
Юлия начала проталкиваться через толпу в направлении эскалатора. Руки незнакомцев касались её плеч, рюкзаков, чьи-то тяжёлые сумки задевали спину. Чем дальше она продвигалась, тем сильнее становилось ощущение, что эти прикосновения стирают её саму, словно ластик, карандашный рисунок. Никто меня не видит. Пронеслось в голове.
Для них я — просто помеха. Эскалатор был переполнен. Юля попыталась встать на носочки, но увидела только спины незнакомцев. Колени начали дрожать. Музыка из динамиков сливалась с гулом голосов, превращаясь в оглушительный, безликий шум. Всё вокруг становилось нечётким, размытым, Как будто кто-то наливал воду на ещё свежую акварель.
В гуле толпы Юли послышался мамин голос:
Я всегда буду маяком.
Но как найти маяк, когда вокруг туман и шторм? Белый шум поглощал всё: цвета, звуки, мысли. Мир сужался до единственного ощущения — потерянности. Юля почувствовала как горячие слёзы потекли по щекам, но их никто не замечал, как не замечают отдельных капель во время ливня.
Юля прижала ладони к ушам, пытаясь отгородиться от нарастающего гула, и сползла на пол, спиной к холодной стене бутика. Она закрыла глаза, и перед внутренним взором снова возник мамин образ.
Все живые существа Умеют находить дорогу домой, — сказала тогда мама.
Юля сидела, обхватив колени руками, ощущая, как холод кафельного пола проникает сквозь ткань джинсов.
Бег времени замедлился до вязкой патоки, пока она вжималась в стену, а вокруг продолжала бурлить безразличная суета. Никто не останавливался рядом с маленьким островком горя. Никто, кроме неё.
– Девочка, ты потерялась?
Голос, низкий и медовый, заставил Юлю поднять глаза.
Перед ней стояла женщина лет сорока, с каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок.
Её лицо, обрамлённое мягкими локонами, дышало заботой, но глаза. Глаза напоминали осколки льда на дне тёмного омута. Холодные и неподвижные.
– Меня зовут Ирина.
Женщина опустилась на корточки, приблизив лицо к заплаканной Юле.
– Можешь сказать, как тебя зовут?
Юля покачала головой, указав пальцем на своё горло. Ирина удивлённо приподняла брови.
– Ты не можешь говорить?
В её голосе проскользнуло что-то. Похожее на удовлетворение, но быстро скрылось за маской сочувствия.
– Ничего страшного. Я тебя понимаю.
Ирина достала из кармана блокнот и ручку.
– Напиши своё имя.
Юля неловко вывела крупные печатные буквы.
– Юля.
– Хорошо, Юля.
Ирина быстро огляделась.
– Нам нужно найти охрану. Или полицию. Я помогу тебе.
Она протянула руку, и Юля на секунду замешкалась. В голове всплыли папины слова, повторяемые столько раз, что они врезались в память:
– Никогда не уходи с незнакомцами.
Но Ирина выглядела успокаивающе знакомой, как учительница или соседка. Ирина, видя колебания ребёнка опустилась ещё ниже, словно делясь секретом.
– У меня тоже была дочка. Знаешь, иногда мамы просто чувствуют, когда ребёнку нужна помощь.
Слово «мама» сломало последнее сомнение. Юлия вложила свою маленькую ладонь в сухую, тёплую руку Ирины. Пальцы женщины сомкнулись, словно обещая безопасность. Как будто в этом жесте было всё то, чего Юля так отчаянно ждала от бесконечных дней после маминого ухода.
– Юля. Юля.
Матвей метался к холлу торгового центра, расталкивая покупателей. Новенькие наушники, которые он так хотел, теперь казались бессмысленным пластиковым мусором.
– Извините, вы не видели маленькую девочку в жёлтой куртке.
Равнодушные лица, пожимающие плечами.
Матвей почувствовал, как внутри разрастается пустота, заполняемая ужасом. Шесть месяцев назад он потерял маму. Теперь из-за его глупости семья может потерять Юлю.
– Простите, у вас есть охрана? Моя сестра.
Слова застревали, превращаясь в комок в горле. Продавец в синей форме устало кивнул в сторону эскалатора.
– Первый этаж — у главного входа.
Матвей бросился туда, перепрыгивая через ступеньки, чувствуя, как секунды превращаются в вечность. Что он скажет отцу? Как он объяснит, что не справился с единственной просьбой? Уберечь сестру. Юля, пожалуйста, будь в безопасности. Пожалуйста, прости меня.
– Я думаю, нам лучше поехать в полицейский участок напрямую, – сказала Ирина, ведя Юлю к парковке.
– Здесь слишком много народу, охрана занята.
Юля оглядывалась, надеясь увидеть Матвея. Ей казалось странным, что они уходят из торгового центра, но слово «полиция» звучало правильно, надёжно. Так делают в фильмах, когда теряются дети.
– Вот моя машина, — Ирина открыла дверцу потрёпанной серой Лады.
– Садись назад, так безопаснее.
Юля залезла на заднее сиденье. Вдыхая запах дешёвого освежителя воздуха и чего-то ещё острого и незнакомого. Ирина быстро села за руль, и металлический щелчок замков прозвучал, как финальный аккорд мелодии обманутого доверия. Машина тронулась, вливаясь в поток городского транспорта. Юля смотрела в окно, на проплывающие мимо здания, светофоры, людей всё то, что составляло привычный мир, который теперь с каждым километром отдалялся, как отступающий берег для беспомощного пловца.
Когда они выехали на шоссе, Юля начала неуверенно стучать по спинке водительского сиденья. Ирина бросила взгляд в зеркало заднего вида.
– Что такое, девочка?
Юля указала рукой назад. Затем сложила ладони домиком, показала на себя и снова назад.
– Ты хочешь вернуться?
Холодно спросила Ирина.
– Но к кому? К тем, кто оставил тебя одну в толпе? Кто бросил тебя, как ненужную игрушку?
В зеркале её глаза встретились с глазами Юли, и что-то в них заставило ребёнка вжаться в сиденье.
– Не волнуйся.
Голос Ирины смягчился.
– Тебе будет хорошо со мной. У меня тихий дом. И даже есть кот.
Юля почувствовала, как внутри разливается ледяное озеро страха. Это была не дорога в полицию. Это был путь в неизвестность. Городские пейзажи сменились пригородами, затем полями. Весенние краски за окном расплывались от слёз, наполнявших глаза Юли. Низкое солнце бросало длинные тени на дорогу, напоминая тянущиеся руки — руки, что не могли дотянуться до маленькой пленницы в серой машине.
Когда первые звёзды зажглись в тёмно-фиолетовом небе, Ирина свернула на грунтовую дорогу. Машину подбрасывало на кочках, но она, казалось, знала каждый поворот, каждую выбоину. Вскоре в темноте показался одинокий дом с тусклым светом в окнах.
– Приехали, — объявила Ирина. — Твой новый дом.
Юля не шевелилась. Её тело онемело от долгой дороги и страха. Ирина открыла заднюю дверь.
– Выходи. Или хочешь остаться в машине на ночь?
В её голосе прозвучала сталь. Юля медленно выбралась наружу. Ночной апрельский воздух окутал её промозглой влажностью.
продолжение