первая часть
Отодвинув занавеску, Юля открыла шпингалет. Окно подалось со скрипом, от которого у девочки замерло сердце. Она замерла, прислушиваясь к спальне Ирины, но там по-прежнему было тихо. Порыв декабрьского ветра ворвался в щель, обжигая холодом лицо. Снег сменился ледяным дождём — худшая погода для побега.
Но разве у неё был выбор? Юля подтянулась на подоконник, осторожно перекинула одну ногу, потом вторую. Первый этаж — не так высоко, но для семилетней девочки достаточно, чтобы чувствовать страх. Она повисла на вытянутых руках, и в этот момент чьи-то пальцы вонзились в её запястье.
— Дрянь неблагодарная!
Ирина рывком втащила её обратно, бросив на кухонный пол, как мешок. Глаза женщины горели таким яростным огнём, что Юлия инстинктивно жалась в комок.
— Я всё для тебя делаю, а ты... Ты от меня сбежать вздумала? К ним вернуться?
Юлия не шевелилась, только крупная дрожь била её маленькое тело. Дождевые капли с подоконника стекали на пол, образуя тёмные пятна, как слёзы самой ночи.
— Я тебя пригрела, кормила, одевала! — Ирина схватила девочку за плечи, встряхивая с такой силой, что у Юли клацнули зубы. — А ты решила предать меня? Неблагодарная!
Ирина грубо потащила её через комнату к двери.
— Хочешь на улицу? Будет тебе улица!
Юлия не сопротивлялась — знала, что это только разозлит Ирину ещё больше. Но внутри неё, за стеной немоты, бушевал беззвучный крик. Ирина вытолкнула её во двор, где ледяные струи дождя мгновенно пропитали лёгкую пижаму. За мусорными баками, в углу двора, стоял старый вольер для собаки — ржавая конструкция с дырявой крышей и бетонным полом.
— Хочешь свободы? Вот она! — прошипела Ирина.
Затолкав девочку внутрь и защёлкнув замок, она ушла. Юля жалась в углу вольера, где крыша ещё сохраняла какую-то целостность. Тело сотрясалось от холода и страха. Перед глазами проносились обрывки воспоминаний: мамина улыбка, папины тёплые руки, даже Матвей с его вечным «бельчонком».
Воспоминания были единственным щитом против нарастающего холода. В ту ночь Юлия поняла, что даже без голоса можно кричать. Каждая клетка её тела кричала, но никто не слышал.
Изображение Юлии словно выцветало с каждым днём. Восемь месяцев прошло с момента её исчезновения, и с каждым из них надежда истончалась, как лёд весной.
Но Андрей Соколов не сдавался. Он сидел в кабинете следователя, как делал это каждую неделю все эти месяцы. Пальцы нервно крутили пуговицу на рукаве пальто.
— Я понимаю ваше отчаяние, доктор Соколов, — устало говорил следователь Карпов, человек, чьё лицо за эти месяцы стало Андрею почти родным. — Но у нас до сих пор нет новых зацепок. Женщина с записи камер наблюдения так и не опознана, а машину, к сожалению, видно недостаточно чётко.
— Я думал... Надеялся... — Андрей потёр виски, где уже появилась ранняя седина. — Кто-то же должен был её видеть... Как сквозь землю...
Карпов вздохнул. За двадцать лет работы он научился сохранять профессиональную дистанцию, но в случае с дочерью Соколова задевало что-то личное.
Может, потому что у самого была дочь такого же возраста. Мы продолжаем работу, — сказал он, и это не было пустым обещанием. Объявления в новостях дают отклик. Вчера был звонок из Тверской области. И что? Андрей подался вперёд. Ложная тревога, к сожалению.
Но сам факт. Люди не забыли, смотрят, замечают. На прощанье они пожали друг другу руки. Андрей вышел на улицу, где моросил тот же мелкий дождь со снегом, превращающий городские улицы в серое месиво. В руках у него была стопка свежих листовок с фотографией Юли. Он обошёл пять магазинов, два кафе, три доски объявлений у подъездов, всюду оставляя частичку своей надежды.
Телефон зазвонил, когда он клеил очередной листок.
– Доктор Соколов? Это Прозорова, экстрасенс. Мы встречались на прошлой неделе.
Андрей не верил в экстрасенсов. Никогда. Но сейчас готов был поверить во что угодно.
– Да, Елена Викторовна, я слушаю. Я видела вашу девочку. Она жива.
Голос женщины звучал неестественно глубоко.
– Она в замкнутом пространстве, рядом с водой.
Андрей закрыл глаза. Каждый раз одно и то же, туманные образы, размытые подсказки, ничего конкретного.
– Спасибо, — только и сказал он. Вернувшись домой, Андрей обнаружил Матвея в той же позе. Что и утром сидящим на подоконнике, бездумно выглядывающимся в серую пелену дождя. Школьный рюкзак валялся в углу нетронутым.
– Матвей, — мягко позвал отец.
– Ты сегодня опять не ходил?
Подросток пожал плечами, не оборачиваясь. Худоба и бледность сделали его похожим на призрака себя прежнего.
– Смысла нет.
Глухо ответил он.
– Всё равно ничего не запоминаю.
Андрей подошёл, сел рядом на подоконник.
– Сын, мы должны продолжать жить. Мама бы этого хотела. И Юля тоже.
Матвей наконец повернулся. В его глазах стояли слёзы, непролитые, застывшие.
– Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу, как отпускаю её руку, - прошептал он.
– Если бы я не отпустил.
Позже, когда Матвей уснул, Андрей сидел на кухне, перебирая документы. Он достал фотографию жены.
Елена улыбалась с неё так, словно знала секрет Вселенной.
– Я не уберёг её, Лена, — прошептал он в темноту кухни.
– Я подвёл тебя. Подвёл Юлю.
В эту ночь, пока его дочь дрожала от холода в собачьем вольере, Андрей Соколов впервые за многие месяцы позволил себе плакать. К утру дождь превратился в снег, укрывший двор белым покрывалом.
Когда Ирина вышла за Юлей, та уже не дрожала. Её маленькое тело было неестественно горячим, глаза мутными от жара.
– Господи!
Выдохнула Ирина, мгновенно протрезвев от вчерашней ярости.
– Что же я наделала?
Она подхватила девочку на руки и понесла в дом. Запоздалое раскаяние смешивалось в ней со страхом последствий, если ребёнок умрёт.
Юля горела. Градусник показал 39,8. Ирина обтирала её уксусом, поила жаропонижающим, укутывала в одеяло. Но ничего не помогало. К вечеру жар поднялся до сорока, а дыхание стало хриплым, с булькающими звуками.
– Пневмония, — прошептала Ирина, и воспоминание о Кире ударило с новой силой.
– Нет, только не снова.
Страх потерять второго ребёнка боролся со страхом разоблачения. К утру второго дня, когда Юля начала бредить, хватая воздух пересохшими губами, Ирина сломалась.
– Алло, это скорая?
Она почти кричала в трубку:
— Моя дочь. Температура 40, не дышит нормально.
Когда приехал доктор, не скорая, а участковый врач, Ирина выдавила самую убедительную из своих историй.
– Доченька простыла, форточку открыла ночью. Ей в школу скоро, в специальную. Она немая с рождения.
Доктор Степан, молодой мужчина, с усталыми глазами и внимательным взглядом, больше слушал, чем говорил. Он осмотрел Юлю, проверил лёгкие, измерил температуру.
– Двусторонняя пневмония, — сказал он наконец.
– На начальной стадии, но при таком состоянии нужна госпитализация.
– Нет, — слишком резко ответила Ирина.
– То есть, может, домашнее лечение? Я буду выполнять все предписания.
Степан нахмурился. Что-то в реакции женщины настораживало.
– Документы девочки мне нужны, — сказал он, как бы между прочим.
– Для оформления больничного листа.
– Я поищу.
Ирина засуетилась, делая вид, что ищет в ящиках.
– Они где-то. После переезда.
Пока она демонстративно перебирала бумаги, Степан наклонился к Юле.
– Как ты, малышка? Больно дышать.
Юля слабо кивнула, глядя на врача глазами, полными такой невыразимой мольбы, что у него защемило сердце. Было в этом взгляде что-то особенное, не просто страдание больного ребёнка, а отчаянная попытка сказать нечто большее.
Когда Ирина отвернулась к шкафу, Юля слабой рукой потянулась к сумке врача и почти незаметно дёрнула за край. Степан, заметив это движение, непонимающе нахмурился.
– Там, — шепнула она одними губами, указав взглядом на свою прикроватную тумбочку. Доктор понимающе кивнул, и пока Ирина всё ещё гремела ящиками, открыл тумбочку, делая вид, что ищет место для своих лекарств.
Под книжкой лежал лист бумаги, сложенный вчетверо. Степан незаметно забрал его, краем глаза, заметив детский рисунок.
– Так, нам понадобится антибиотик, я выпишу, - громко сказал он, пряча листок в карман.
– Жаропонижающее каждые четыре часа и обильное питьё.
Закончив с назначениями, он вышел в коридор где наконец развернул рисунок. Детские каракули рассказывали историю лучше любых слов. Торговый центр. Девочка в жёлтой куртке, отделённая от мальчика в красной одежде. Женщина, ведущая девочку к машине. Дом на отшибе. Клетка. Мужчина в белом халате с красным крестом, ищущий девочку.
В нижнем углу рисунка было неровно, детской рукой написано: «Юля». «Папа, доктор, украли». Степан почувствовал, как холодный пот выступил на спине. Он вспомнил объявление о пропавшей девочке. Они были по всему городу. Та самая немая девочка, дочь врача, пропавшая в апреле.
– Я занесу рецепт вечером, — сказал он.
Возвращаясь в квартиру. Нужно уточнить дозировку в зависимости от веса. Ирина кивнула, не замечая, как пристально он смотрит на неё, как оценивает каждое движение.
продолжение