Столик у окна с видом на бассейн. Девять лет назад я выбрала его для нашего первого совместного завтрака. Самый лучший вид, самый романтичный уголок. Теперь за ним сидел мой бывший муж с новой женой.
Ресторан отеля встречал гостей атмосферой романтики. За панорамными окнами сверкал бассейн и синела полоска океана. Я приехала сюда, чтобы закрыть гештальт – так посоветовал психолог. Вернуться туда, где была счастлива, и переписать воспоминания. Создать новые, только свои. Без него.
И вот он сидел за столиком у окна. С женщиной, которую я знала только по фотографиям из его телефона.
Андрей изменился за эти два года. На висках появилась седина, которой раньше не было, но осанка осталась прежней – уверенная, почти надменная. Он всегда умел занимать пространство, заполнять его собой, не оставляя места для сомнений.
Рядом сидела Кира – двадцать семь лет, блондинка с идеально уложенными волосами, словно только что вышла из салона. На запястьях позвякивали браслеты, в ушах длинные серьги, и вся она была какая-то звенящая, сверкающая, новенькая. Она смеялась его шуткам с тем обожанием во взгляде, которое я помнила по себе – восемь лет назад, в этом же отеле, за этим же столиком.
Четырнадцать месяцев они переписывались за моей спиной. Я нашла это случайно, когда искала скан его паспорта для документов на визу. Её лицо, её голос, её «люблю тебя, котик» в два часа ночи.
Нужно было уйти. Взять тарелку и вернуться в номер, позавтракать на балконе.
– Марина?
Он уже шёл ко мне. На лице – то выражение, которое я называла «режим обаяния»: лёгкая улыбка, чуть приподнятые брови, расслабленные плечи. Так он разговаривал с клиентами, с официантами, с людьми, от которых ему что-то было нужно. Теперь я попала в эту категорию – человек, которого нужно обезвредить улыбкой.
– Какая встреча! Отдыхаешь?
– Да.
– Отлично, отлично. – Он кивал, поглядывая на Киру, которая уже поднималась из-за стола. – Слушай, познакомься – это моя жена. Кира, это... – он сделал паузу, словно подбирая слово, – знакомая по работе.
По работе. Мы познакомились на дне рождения его сестры. Я пришла тогда с подругой. Через три месяца мы съехались, через год уже поженились. Семь лет совместной жизни, и теперь – «знакомая по работе».
Кира подошла и встала рядом с ним. Она была красивой, этого не отнять. Молодой, уверенной в себе той особенной уверенностью, которая бывает у женщин, не знающих ещё, как больно падать.
– Приятно познакомиться, – сказала она, и в её голосе не было ничего приятного.
– Мы были женаты, – услышала я собственный голос. Спокойный, ровный, почти равнодушный. – Семь лет.
Андрей дёрнул уголком рта. Кира перевела взгляд с меня на него – быстрый, острый, как укол иглы.
– Ты не рассказывал, что был женат.
– Это было давно и... не важно. – Он обнял её за плечи, притянул к себе. – Пойдём...
Они ушли. Я стояла с тарелкой фруктов и которые уже не хотелось есть. За окном сверкал бассейн, над ним кружили белые птицы. Всё это было красиво и так безмятежно, что мне хотелось кричать.
***
Вечером с бокалом вина я сидела на балконе. Смотрела на закат солнца. Небо окрасилось в оранжевый, потом в розовый, потом в тот особенный фиолетовый цвет, который бывает только в тропиках, только в эти несколько минут между днём и ночью. Где-то внизу смеялись люди, плескалась вода в бассейне, играла музыка.
В телефоне было видео. Я не открывала эту папку два года с того дня, как мы разошлись. Но сейчас палец сам нашёл нужную иконку, сам нажал, и экран заполнился прошлым.
Вот Андрей снимает меня, я смеюсь, отмахиваюсь от камеры. «Прекрати, я ужасно выгляжу!» – «Ты прекрасно выглядишь. Ты самое прекрасное, что у меня есть». Его искренний голос.
Следующее видео это пляж. Закат, похожий на сегодняшний. Андрей смотрит в камеру и говорит: «Хочу состариться с тобой. Хочу, чтобы мы сюда вернулись через тридцать лет и вспомнили, какими были молодыми и глупыми от счастья».
Ещё одно – ресторан у воды. Мы танцуем, неловко, смеясь, наступая друг другу на ноги. Он целует меня и шепчет: «Люблю».
Люблю длилось семь лет. А потом появилась папка «Рабочие документы».
Я закрыла телефон. Вино горчило на языке, ветер с океана холодил мокрые щёки. Психолог ошибся. Нельзя переписать воспоминания. Можно только научиться жить с ними.
****
Три дня я избегала их.
Завтракала в семь утра, когда ресторан был ещё пуст. Обедала в маленьком кафе за пределами отеля, где подавали острый суп с лапшой и не задавали вопросов. Ужинала в номере, заказывая еду через приложение. Пряталась, как зверёк, почуявший хищника.
На четвёртый день прятаться не получилось.
Я лежала на шезлонге у бассейна, закрыв глаза, слушая шелест пальм и далёкий шум прибоя. Мне удалось выбрать место в тени, подальше от центра, где можно было раствориться среди других отдыхающих. Но голоса нашли меня сами.
– Она здесь, – услышала я Киру. – Вон, у пальмы.
– Не обращай внимания. – Андрей. – Пойдём на другую сторону.
– Зачем? Мне интересно. Ты почти ничего не рассказывал.
Они прошли мимо, устроились на шезлонгах в нескольких метрах. Очень близко, чтобы я слышала каждое слово. Может, случайно. Может, нет.
– Ну, расскажи, – голос Киры звучал капризно, требовательно. – Что там было?
Пауза. Плеск воды. Чей-то детский смех вдалеке.
– Да нечего рассказывать, – ответил Андрей. – Семь лет, которые лучше забыть. Она была... сложной. Контролировала всё. Куда пошёл, с кем говорил, во сколько вернулся. Я задыхался.
Я открыла глаза. Посмотрела на небо – ослепительно синее, без единого облака. Контролировала. Спрашивала, во сколько придёт с работы, потому что готовила ужин. Интересовалась, как прошёл день, потому что любила. Это называется «контролировала».
– А развелись почему? – Кира не унималась.
– Она... – он помолчал. – Не могла иметь детей. Переживала. Срывалась на мне. Истерики, скандалы. Я терпел, сколько мог.
Не могла иметь детей.
Три года мы пытались. Три года врачей, анализов, процедур. Три года надежды, которая умирала каждый месяц, а потом возрождалась. Мы пытались вместе. Когда я плакала после очередного отрицательного теста. Он говорил: «Мы справимся, у на все получится».
А потом появилась Кира. И пока я сдавала гормоны и пила таблетки, он писал ей: «Ты мой глоток свежего воздуха».
– Бедный, – протянула Кира. – Столько лет терпеть истеричку.
– Я не жалуюсь. – В его голосе появилось благородство – фальшивое, отрепетированное. – Просто рад, что всё закончилось. Рад, что нашёл тебя.
Истеричка. Женщина, которая семь лет думала, что у нее хорошая семья, пока он разрушал её изнутри. Женщина, которая узнала об измене случайно и молча собрала вещи. Ни одного скандала, ни одной истерики – я была слишком разбита, чтобы кричать. Просто ушла.
И вот теперь он рассказывает, что это он терпел. Что это он страдал. Что это я была проблемой.
Я встала. Собрала полотенце, книгу, защитный крем от солнца.
– Уходишь? – Кира смотрела на меня с любопытством, как на экспонат в музее. – Понимаю. Тяжело, наверное, видеть нас вместе.
Я хотела ответить. Хотела сказать что-нибудь резкое, колкое, достойное. Но голос не слушался, и я просто ушла.
***
Вечером в баре было людно.
Я села за стойку, заказала мохито и сделала вид, что рассматриваю меню десертов. На самом деле смотрела в телефон – на те самые видео, которые не удалила два года назад. Смотрела и думала о том, как с легкостью переписать историю. Как очень просто сделать жертву виновной, а предателя – страдальцем.
За угловым столиком собралась компания – две пары среднего возраста, русская речь, громкий смех. И с ними – Андрей и Кира. Молодожёны счастливые, рассказывали о свадьбе.
– А дети планируете? – спросила одна из женщин.
– Конечно же! – Кира просияла. – Андрей так хочет детей. Говорит, мечтал всю жизнь.
– Да, – он кивнул. – С предыдущей женой не сложилось. Она... не смогла. Проблемы со здоровьем. Тяжело было.
Тяжело было. Ему.
Не мне, которая глотала гормоны и ходила на уколы. Не мне, которая рыдала в ванной, чтобы он не слышал. Не мне, которая винила себя каждый божий день, пока он утешался в объятиях двадцатипятилетней секретарши.
Ему было тяжело.
– А ты правда хотел детей? – голос Киры стал серьёзным. – Она не... ну... давила?
– Конечно, хотел. – Он взял её руку, поднёс к губам. – Просто с ней это было невозможно. Она зациклилась, понимаешь? Только об этом и говорила. Только этим и жила.
Бокал в моей руке звякнул о стойку. Бармен обернулся.
Он унижал меня, ту, которая любила его больше жизни.
– Она сама меня выгнала. Когда поняла, что не получится. Обвинила во всех грехах и выставила за дверь. Даже поговорить не дала.
Я встала.
Ноги несли меня к их столику. Никаких мыслей, никакого плана, только это видео в телефоне и его голос, который говорит: «Хочу состариться с тобой».
– Простите, – я остановилась у их столика. – Можно вас на минуту?
Андрей побледнел. Кира нахмурилась.
– Мы заняты, – сказала она.
– Это важно. – Я повернула телефон экраном к ней. – Вы говорили, что он мечтал о детях. Что я была истеричкой. Что он терпел шесть лет. Посмотрите.
Я нажала на воспроизведение.
На экране мы с Андреем на пляже. Закат. Он смотрит в камеру и говорит: «Знаешь, я не уверен, что хочу детей. Может, когда-нибудь. Но сейчас только ты и я. Ты всё, что мне нужно».
2017 год. Дата нашего медового месяца. Этот отель.
– Что это? – голос Киры изменился.
– Смотрите дальше.
Следующее видео. Он целует меня и шепчет: «Люблю. Ты лучшее, что случилось в моей жизни».
Ещё одно. Мы танцуем, смеёмся. Он говорит: «Хочу состариться с тобой. Хочу, чтобы мы вернулись сюда через тридцать лет».
– Андрей? – Кира смотрела на него. – Ты говорил, что никогда здесь не был. Что нашёл этот отель для меня.
Он молчал. Лицо – серое, неподвижное, как маска.
– Он здесь был, – я убрала телефон. – Со мной. И он не хотел детей – это я хотела, а он соглашался, потому что так было проще. И я не выгоняла его. Я нашла вашу переписку и ушла сама. Молча, без единой истерики.
– Марина, это неуместно, – он заговорил. – Ты пьяна.
– Я выпила один бокал. – Я смотрела ему в глаза – в эти знакомые карие глаза, которые когда-то казались мне самыми красивыми на свете. – Больше года ты ей писал, пока жил со мной. А теперь ты рассказываешь, что я была истеричкой?
Незнакомые пары неловко переглядывались. Кто-то потянулся за бокалом, кто-то отвёл взгляд.
– Кира, пойдём отсюда, – Андрей встал.
– Подожди. – Она не двинулась с места. – Больше года? Мы познакомились в марте...
– Две тысячи двадцать третьего, – подсказала я. – А развелись мы в мае две тысячи двадцать четвёртого. Посчитай сама.
Я развернулась и пошла к выходу. За спиной нарастал шум. Кира что-то возмущенно говорила. Андрей оправдывался.
В лифте я привалилась к стене и закрыла глаза. Зеркало отражало женщину с бледным лицом и пустым взглядом. Не было триумфа. Не было облегчения. Только усталость, как после долгой болезни.
В номере я вышла на балкон. Океан шумел внизу, небо усыпано звездами, и где-то в далеке играла музыка. Я думала о том, правильно ли поступила. О том, что Кира, может быть, не заслужила этого узнать правду так, при всех, в дни своего медового месяца. О том, что можно было просто уехать, оставить их в счастливом неведении.
А потом вспомнила его слова. Истеричка. Она сама меня выгнала.
И перестала сомневаться.
***
Прошёл месяц.
Москва встретила меня серым небом и мелким дождём, и после тропического солнца это показалось почти уютным. Я вернулась к работе, к утреннему кофе в любимой кофейне, к вечерним прогулкам вдоль набережной. Жизнь потекла дальше – спокойная, размеренная.
Андрей написал через неделю. Длинное сообщение, полное обвинений: я «разрушила его семью», «унизила при людях», «не имела права ворошить прошлое». О том, какая я жестокая и мстительная. Я прочитала первые строчки и заблокировала номер.
Через три недели позвонила общая знакомая – из тех, кто знает всё про всех и не умеет держать язык за зубами. Кира подала документы на расторжение брака . После той сцены в баре она проверила его телефон. Нашла переписку с какой-то Леной из отдела маркетинга. Их романтический месяц ещё не закончился, а он уже с другой переписывается.
Я выслушала это молча и не удивилась.
Видео с того отпуска я удалила. Все, кроме одного – закат над океаном, без людей, без голосов, без обещаний. Просто красивый закат, который ничего никому не должен.
Иногда вечерами я думаю о том вечере в баре. О лицах незнакомых людей, об округлившихся глазах Киры, о сером лице Андрея. О том, как дрожал мой голос, когда я говорила правду.
Может, не стоило. Может, нужно было просто уехать, забыть и жить дальше. Не лезть в чужие уже отношения , не показывать эти видео, не ворошить то, что давно прошло.
Но он говорил про меня неправду, лгал что я его выгнала.
Правильно ли я поступила тогда, в том баре? Не знаю. До сих пор не знаю.