Адрес привёл её не в уютную лавку, пахнущую воском и стариной, а в холодное стеклянное чрево делового центра. «Антикварная лавка „Феникс“» оказалась юрлицом, арендующим стерильный бокс на двадцатом этаже.
Всё здесь било по нервам безупречной, безжизненной чистотой: ослепительный гранит пола, лифты, движущиеся бесшумными призраками, искусственные фикусы в идеальных кадках. Воздух был пропитан запахом дезинфицирующих средств, резким, химическим, напрочь убивающим любые намёки на тепло и уют.
Охранник на ресепшене, оценивающе скользнул взглядом по её потрёпанной куртке и объёмному рюкзаку, чуть приподнял подбородок, указывая в сторону лифта.
— Двадцатый этаж. Вас ждут.
Слово «ждут» прозвучало как приговор. Алиса сглотнула, в горле внезапно пересохло. Она заставила себя шагнуть к лифтам, чувствуя, как под подошвами ботинок хрустит песок, принесённый с улицы.
Когда Алиса вышла на нужном этаже, её встретила ещё более гнетущая тишина. Не просто отсутствие звуков, а их активное поглощение, будто пространство вокруг было выстлано звукоизоляцией, не пропускающей ни шороха. Большинство офисов, судя по тёмным стеклянным дверям и пыльным табличкам, были пусты. Лишь в конце длинного, освещённого холодным светом коридора мерцало матовое стекло с логотипом «Феникса»,стилизованной птицей, больше похожей на стервятника.
Она постучала.
— Войдите.
Мужской голос был низким, лишённым каких‑либо интонаций, будто сгенерированным компьютером. Алиса вошла.
Пространство было просторным, минималистичным и… вымороженным. Никаких лишних деталей, только чёрный стеклянный стол, два кресла строгой формы и стена со встроенными шкафами. Кондиционер гудел, но холод шёл не от него. Это был холод метафизический, пробирающий до дрожи в костях. Воздух был тяжёлым, густым, будто насыщенным невидимой свинцовой пылью, затрудняющей дыхание.
За массивным столом из чёрного стекла сидел мужчина. Господин Волков, в дорогом безупречном костюме- тройке. Но лицо… Лицо было серым, измождённым. Под глазами залегли фиолетовые, вдавленные тени, кожа на скулах натянулась, обнажая острый череп. Он смотрел на Алису как на сапёра, вызванного обезвредить бомбу в его собственном кабинете.
— Вы… от Агафьи Романовны? — спросил он, пропуская все формальности.
— Я курьер, — автоматически парировала Алиса, чувствуя, как кулон на груди забился тупой, тревожной пульсацией, словно предупреждая об опасности. — Мне нужно забрать посылку.
— Посылка здесь, — Волков сделал резкое движение рукой в сторону массивного, встроенного в стену сейфа. — Но это не главное. Она говорила, что если… возникнут проблемы… то появится её преемница. Это вы?
Алиса хотела выпалить «нет». Схватить то, что дают и бежать прочь из этого ледяного склепа. Но её взгляд, скользнув по комнате, зацепился за дальний угол, где стоял высокий, тщедушный фикус. Его листья были неестественно тёмными, чернильными, и они шевелились не от сквозняка, а сами по себе, будто ощупывали воздух. И из этого угла на неё смотрели. Не глазами. Самой пустотой, сформировавшейся в голодный, неотрывный взгляд.
«Что это? — пронеслось в голове. — Почему я вижу это? Почему чувствую?»
— Что у вас здесь происходит? — спросила она тихо, и её собственный вопрос удивил её прямотой.
Волков сжал пальцы, костяшки побелели.
— Мы переехали сюда два месяца назад. После приобретения… одной частной коллекции. С тех пор всё летит в тартарары. Срываются сделки на ровном месте. Сотрудники болеют, увольняются пачками. По ночам… — он сделал паузу, проглотив комок в горле, — по ночам слышны шаги. Стук. Звуки падающей мебели. А последнюю неделю… стало появляться это.
Он кивнул в сторону угла с фикусом.
— Что «это»?
— Пятно. Чёрное, маслянистое. Оно растёт по стенам. И когда смотришь на него… оно смотрит в ответ. И… хочет, чтобы ты ушёл. Чтобы все ушли. Навсегда.
Алиса почувствовала, как знание всплывает из глубин памяти, подогреваемое ледяным жжением кулона.
«Сущность‑„вытеснитель“. Дух, изгнанный со своей исконной территории, привязанный к предмету‑якорю. Агрессивный. Примитивный. Питается страхом и паникой, как плесень сыростью».
— Вы купили что‑то очень старое. Несущее на себе печать места. И привезли сюда, — сказала она, не отрывая взгляда от угла. Там уже сгущалось нечто тёмное, маслянистое, начинавшее стекать по стене ковровой дорожкой. Воздух стал ещё гуще, каждый вдох давался с усилием. — И оно не желает здесь находиться.
— Бюст, — выдавил Волков, его голос сорвался на шёпот. — Римский. Из раскопок в Помпеях. Он в сейфе.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом кондиционера. Алиса медленно перевела взгляд с тёмного угла на Волкова. В его глазах читалось отчаяние. Он знал, что зашёл слишком далеко, что переступил черту, которую не следовало переступать.
«Он не понимает, — подумала Алиса. — Он думает, что это просто бизнес. Просто сделка. Но это не так. Это война. И он уже проиграл».
Якорь. Бюст. Его нужно было очистить или уничтожить. Но сначала нужно нейтрализовать тень, которая уже отливала синеватым блеском и неумолимо расползалась по стене, словно пытаясь отрезать их от выхода, оплести паутиной тьмы.
Алиса сбросила рюкзак на пол, раздался глухой стук, от которого вздрогнул даже Волков. Она не была готова. Никаких специальных инструментов, связок трав, заговорённых ножей. В кармане куртки осталась лишь горсть той самой крупной соли из сундука Агафьи. А в рюкзаке, среди прочего хлама, лежала её верная стальная термос‑кружка, тяжёлая, холодная, надёжная.
— Откройте сейф. Сейчас же, — прозвучала команда, и в её тоне была сталь, не оставляющая места для возражений.
Волков сглотнул, пальцы его дрожали. Он медленно подошёл к стене, где был вмонтирован сейф. Каждое движение выдавало его страх: руки то замирали в воздухе, то судорожно хватались за края одежды, будто искали опору. Механический замок поддавался неохотно, щелчки раздавались один за другим, будто отсчитывая последние секунды перед взрывом.
Пока Волков возился с замком, Алиса высыпала соль в ладонь. Зёрна закололись, будто живые, и чуть засветились в тусклом свете ламп. Тень на стене замерла, а затем резко рванулась вперёд, вытянувшись в длинную, извивающуюся полосу, похожую на щупальце.
Комнату наполнил звук, не просто скрежет, а нечто среднее между визгом ножа по стеклу и шипением раскалённого масла. Он проникал в уши, заставлял зубы ныть, а кожу покрываться мурашками.
Волков вскрикнул и отпрянул от сейфа. Внутри, на бархатной подушке цвета крови, лежал небольшой мраморный бюст. Почерневший от времени, с слепыми глазницами и выражением вечной досады на безликом лице. От него исходила волна такого острого, неприкаянного горя и немой ярости, что у Алисы свело желудок. Она почувствовала, как кулон на шее жжёт кожу, и будто впрыскивает в неё чужую силу, древнюю, унаследованную.
Тень метнулась к бюсту как пёс к хозяину, как щупальце к телу. Это был её источник, её сердце. Алиса действовала на чистом инстинкте. Она швырнула горсть соли прямо в ползущую, пульсирующую тень.
Раздалось яростное шипение, будто раскалённый металл окунули в ледяную воду. Тень взвыла: звук был пронзительный, нечеловеческий, бьющий по стеклу и нервам. Она отпрянула, распадаясь на клочья чёрного дыма. Но не исчезла.
Собравшись в плотный, дрожащий комок, тень зависла прямо над бюстом, пульсируя, как чёрное сердце. Воздух стал гуще, каждый вдох давался с усилием, будто лёгкие пытались прорваться сквозь вязкий кисель.
Алиса выдернула из рюкзака стальную кружку. Тяжёлую. Холодную. Она сделала шаг вперёд, чувствуя, как кулон на шее пульсирует в такт с тенью, шепчет на языке, понятном только тьме: «Уйди! Возвращайся в свою пустоту!»
— Ты — не здесь! Ты — потеряно! — её голос прозвучал низко, властно, эхом отражаясь от стеклянных стен. — Иди за своей нитью назад, в прах! ЭТО МЕСТО — НЕ ТВОЁ!
Она с силой ударила дном кружки по макушке бюста. Не чтобы разбить, а чтобы соединить железо с якорем, запечатать связь.
Раздался глухой, но чистый звон, как удар погребального колокола. Комок тени взорвался бесформенными чёрными брызгами, которые тут же рассосались, испарились в воздухе. Скрежещущий шёпот оборвался на полуслове. Давление, сжимавшее комнату, схлынуло.
В офисе стало просто холодно от кондиционера. И тихо. Бюст лежал на бархате, старый, безжизненный кусок камня. Тени в углу были просто тенями.
Алиса опустила кружку. Рука дрожала от дикого напряжения, мурашки бегали по спине. Она чувствовала себя так, будто только что в одиночку вытащила застрявший в грязи грузовик, силы ушли все, до последней капли, из резервуара, о существовании которого она и не подозревала. В глазах поплыли тёмные пятна, в висках застучало, а в горле встал ком, сухой и колючий.
Волков, бледный как смерть, медленно выдохнул, разжал пальцы. Его плечи приподнялись, будто с них сняли невидимую ношу.
— Всё? Это… кончено? — голос его звучал тихо, почти безнадёжно, будто он боялся поверить в спасение.
— Кончено, — хрипло подтвердила Алиса. Она говорила медленно, подбирая слова, чтобы они не дрожали. — Сожгите этот бархат. Бюст… лучше закопать. Глубоко. Или отдайте в музей с полной историей, чтобы он лежал на своём месте.
Она наклонилась, чтобы собрать рюкзак. Движения были механическими, будто тело ещё не осознало, что опасность миновала. Пальцы с трудом нащупали лямки, потянули их вверх. В этот момент она почувствовала, как по щеке скатилась холодная, липкая капля пота.
Волков кивнул, словно в трансе. Он всё ещё смотрел на бюст, будто не мог оторвать взгляд от того, что чуть не уничтожило его жизнь…