Город сжался в ледяной кулак. Вечерняя тьма накрыла улицы плотным покрывалом, а снег, ещё утром пушистый и невинный, к этому часу превратился в ледяную крупу. Она со свистом хлестала по лобовому стеклу, намертво становясь серой коркой на асфальте. Ветер выл, пробираясь в малейшие щели, и казалось, будто сам город стонал от холода.
Алиса Воронова прищурила ярко‑голубые глаза, всматриваясь в потёки на стекле. За ними плясали размытые огни фонарей и рекламных вывесок: разноцветные мазки на холсте мрачного зимнего вечера. В старенькой иномарке отопление работало так, словно пыталось согреть мир исключительно сакральным знанием о собственном существовании. Сквозняк из уплотнителя двери выдувал из Алисы последние остатки тепла и терпения.
«Ещё один заказ, — бубнила она про себя, привычным движением закусывая нижнюю губу. — Последний. И домой. В горячую ванну. В тишину».
Она бросила взгляд на телефон, прикреплённый к держателю на панели. Приложение для курьеров моргнуло уведомлением. Не обычным зелёным, а каким‑то… золотисто‑янтарным. Алиса на мгновение замерла, чувствуя, как внутри зарождается тревожный холодок. Сумма за доставку небольшой посылки заставила её сердце сжаться. Это было в пять раз больше её обычного дневного заработка.
«Глюк, — подумала Алиса, потянувшись к телефону. Пальцы дрогнули. — Или опечатка. Или кто‑то очень торопится и очень богат».
Палец, украшенный серебряным кольцом с ониксом, завис над экраном. Логика кричала, что что‑то не так. Усталость, холод и цифры с шестью нулями (пусть и после запятой) хором пели сладкую, неотразимую песню. В голове проносились мысли: «А если это ловушка? А если что‑то пойдёт не так?» Но следом тут же всплывало другое: «А если это шанс? Единственный шанс вырваться из этой вечной гонки за копейки?»
Алиса закрыла глаза на секунду, пытаясь унять внутреннюю бурю. Затем резко выдохнула и приняла заказ.
Адрес всплыл: старинный дом на набережной, квартира на верхнем этаже. Имя отправителя: Агафья Р.
Двигатель взвыл, когда она давила на газ, пробиваясь сквозь вечерние пробки. Чёрная кожаная куртка похрустывала на плечах, напоминая о том, сколько часов она уже провела за рулём. Алиса вела машину с той чуть ленивой, но точной агрессией, которая появляется у тех, кто провёл за рулём слишком много часов и разочаровался в вежливости.
За окном мелькали размытые силуэты зданий, огни фар сливались в единую ленту, а снег всё продолжал атаковать лобовое стекло, словно пытаясь остановить её. В салоне было холодно, но Алиса почти не замечала этого, её мысли были заняты лишь одним: что ждёт её в этом старинном доме?
«Спокойно, — мысленно повторяла она, сжимая руль крепче. — Это просто заказ. Просто ещё один заказ. Ничего особенного».
Но где‑то в глубине души она понимала: этот вечер уже не будет обычным.
*****
Дом возвышался над улицей, словно древний исполин, забытый временем. Массивное дореволюционное строение с облупившейся лепниной и высокими окнами, в которых тускло отражался свет одинокого фонаря. Он не просто стоял, он врос в землю, взирая на город с немым высокомерием ветхости, будто хранитель забытых тайн.
Алиса подошла к подъезду. Воздух здесь был густым, пропитанным сыростью и едва уловимым запахом старых яблок. Дверь парадной скрипнула, впуская её в полумрак. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь отдалённым эхом шагов где‑то наверху.
Лифт, похожий на винтажный аттракцион ужасов, со скрипом и скрежетом начал подниматься на самый верх. Каждый толчок механизма отдавался в груди Алисы тревожным эхом. Она вцепилась в поручень, чувствуя, как холод металла пробирает до костей. В кабине пахло пылью и чем‑то затхлым, словно время здесь остановилось десятилетия назад.
«Что я здесь делаю?» — мелькнула мысль. «Этот заказ… слишком странный. Слишком большой гонорар за простую доставку. Почему я не отказалась?»
Но ответ был прост: усталость, холод и соблазн шести нулей на экране телефона перевесили здравый смысл.
Лифт дёрнулся и остановился. Алиса вышла на площадку. Тишина была густой, примятой, будто её давно не тревожили. И вот она, дверь, дубовая, с потускневшей бронзовой ручкой в виде спящей змеи. Алиса нажала кнопку звонка.
Где‑то в глубине квартиры прозвучал глухой, протяжный гудок, будто звонили в колокол, обёрнутый в вату. Звук пробрал до мурашек.
Ждать пришлось недолго. Замки щёлкнули один за другим, целая какофония металла, будто дверь защищала не просто квартиру, а сокровищницу. Дверь приоткрылась на цепочке. В щели блеснул острый, птичий взгляд светло‑серых глаз.
— Алиса? Курьер? — голос был сухим, как шелест опавших листьев, но твёрдым, без тени вопроса.
— Да, забрать посылку для… — начала Алиса, но её тут же оборвали.
— Входи. Быстро.
Дверь распахнулась. Прежде чем Алиса успела что‑то сообразить, костлявая, но невероятно сильная рука впилась ей в рукав куртки и рванула внутрь. Дверь захлопнулась, щёлкнув всеми замками разом, звук окончательный, как падение крышки гроба.
— Эй, что вы… — начала Алиса, отшатываясь. Сердце глухо и часто застучало где‑то в горле, перекрывая дыхание. Ладони мгновенно вспотели, а в висках застучала кровь.
Перед ней стояла невысокая, сухонькая старуха. Седые волосы тугим жгутом лежали вокруг головы, лицо было изрезано морщинами, как старинная карта неведомых земель. Но в нём не было немощи, лишь стальная воля и какая‑то отчаянная решимость. Она была в длинном тёмном платье, подпоясанном шнуром. Её взгляд не просто смотрел на Алису, он пронзал её, будто оценивая что‑то невидимое, читая строки за её спиной.
— Нет времени объяснять, — прошипела Агафья Романовна. В её шипении слышалось не раздражение, а отчаянная спешка. Пальцы, унизанные старинными перстнями, метнулись к собственной шее. Она сняла цепочку, тонкую, почти невесомую. На ней висел кулон: крупная бусина из чёрного турмалина, матовая, поглощавшая скупой свет прихожей, словно крохотная чёрная дыра.
— Бери. Держи. Сейчас.
Она не вложила кулон в руку Алисы. Она вжала его ей в ладонь. Камень на мгновение показался ледяным, а затем обжёг кожу сухим теплом. Воздух в тесной прихожей сгустился, запахло пылью, сухими травами и чем‑то ещё… металлическим, как перед грозой.
Алиса не успела выругаться, отдёрнуть руку, задать вопрос. Мир вздрогнул и погас.
В последний миг перед тьмой она успела заметить, как губы старухи дрогнули в странной, почти скорбной улыбке. А потом только безмолвная, всепоглощающая чернота.