Молния на сапоге заела окончательно. Нина дернула собачку раз, другой, и бессильно выдохнула, прислонившись лбом к прохладному зеркалу в прихожей. Это было последней каплей.
— Не пускают тебя сапоги, — раздался голос мужа из кухни. — Знак это, Нинка.
Паша вышел в коридор, жуя бутерброд. В выцветшей майке, с щетиной, которую он брил только по праздникам, он выглядел хмурым и надежным, как старый диван.
— Паш, ну не начинай, — Нина присела на пуфик, пытаясь пальцами расправить ткань, попавшую в замок. — Роман Ильич просил. У них там какой-то фуршет был в субботу, а завтра делегация. Двойной тариф, Паша. Нам кредит за машину еще полгода платить.
— Да подавились бы они своими тарифами! — муж в сердцах бросил недоеденный хлеб на тумбочку. — У людей воскресенье, блины, телевизор. А моя Нина с тряпкой по чужим офисам скачет. Стыдно мне, Нин. Перед мужиками в гараже стыдно.
Нина наконец справилась с молнией, выпрямилась и чмокнула мужа в колючую щеку.
— Не стыдись. Зато не занимаем ни у кого. Я быстро. Туда-обратно, полы протру, мусор выкину — и домой. Ты пока мясо достань размораживаться, гуляш сделаем.
Паша лишь махнул рукой и ушел обратно к телевизору, шаркая тапками.
Офисный центр «Плаза» в выходной день напоминал аквариум без рыб. Тихо, гулко, пахнет остывшим кофе и пластиком. Нина любила эти моменты: никто не смотрит сквозь тебя, не нужно жаться к стене, пропуская важных менеджеров в узких пиджаках.
Она кивнула вахтеру дяде Мише — вечному стражу кроссвордов — и привычно поднялась на четвертый этаж. Ключи от приемной директора были у нее свои, под расписку.
Нина уже достала ведро из подсобки, набрала воды и направилась к кабинету Романа Ильича, когда услышала звук. Глухой, ритмичный стук. И смех.
Она замерла у массивной дубовой двери. Странно. Директор, Роман Ильич, человек строгий, семейный, по воскресеньям всегда на даче с внуками. Нина знала его расписание лучше своего. Может, воры?
Она осторожно нажала на ручку. Дверь оказалась незапертой. Щель была крошечной, но Нина увидела достаточно.
На огромном столе для совещаний, сдвинув в сторону дорогие кожаные бювары, сидел Стас — сын директора. Двадцать пять лет, должность «замдиректора по общим вопросам», а на деле — главный офисный трутень. А рядом с ним, спиной к двери, стояла девушка. Тонкая талия, рыжие локоны.
Нина узнала её сразу. Кристина. Молодая жена Романа Ильича. Бывшая секретарша, которую старый директор полгода назад повел в ЗАГС, несмотря на пересуды всего офиса. Он на нее смотрел как на икону.
— А если старый узнает? — голос Кристины звучал капризно, но весело.
— Да что он узнает? — Стас хохотнул, открывая бутылку крепкого напитка из отцовского бара. — Он сейчас на грядках работает. Ничего он не видит, Крис. И не слышит. Думает, молодая жена его за богатый внутренний мир любит.
Стас сделал глоток прямо из горла и со стуком поставил бутылку на полировку, оставив мокрый след.
— Мы с тобой сейчас эту фирму потихоньку к рукам приберем, пока папа отдыхает, и отправим его на заслуженный отдых. В хороший санаторий.
Нина почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Не от ханжества — она жизнь повидала. А от подлости. Роман Ильич сына из долгов вытаскивал, Кристине машину купил по цене квартиры, а они...
В этот момент швабра в руке Нины предательски скрипнула. Стас резко повернул голову.
— Кто там?!
Нина не стала ждать. Стало не по себе. Она, стараясь не греметь ведром, рванула назад к лифтам. Только бы не увидели лицо! Если узнают — житья не дадут. Такие люди свидетелей не терпят, со свету сживут.
Она вылетела из здания, даже не попрощавшись с дядей Мишей. Руки тряслись так, что она с трудом попала жетоном в турникет метро.
Дома Паша сразу заподозрил неладное.
— Ты чего такая? Белая вся. Случилось чего?
— Нет... — соврала Нина, отводя глаза. — Голова разболелась. Давление, наверное.
Ночью она не спала. Лежала, слушая сопение мужа, и думала. Завтра понедельник. Стас наверняка понял, что кто-то был за дверью. И он будет искать виноватого. А кто в выходной имеет доступ? Только уборщица.
Утро началось не с кофе, а с крика секретаря в трубку:
— Нина Петровна, срочно к директору! Сам не свой, рвет и мечет!
Нина надела свою лучшую блузку — ту, что берегла для походов в поликлинику. Она знала, что идет на разговор.
Перед тем как зайти в кабинет, она свернула к посту охраны. Дядя Миша пил чай.
— Михал Иваныч, родненький, — Нина положила на стол пакет с домашней выпечкой. — Помоги. Мне кажется, на меня сейчас всех собак вешать будут. Дай глянуть вчерашнюю запись. С часу до двух.
Охранник пожевал губами, глядя на булочки, потом на бледную Нину.
— Не положено, Петровна. Но ради твоих угощений... Только быстро.
Через пять минут Нина вышла от охранника. Лицо у нее было непоколебимое. Теперь она была готова.
В кабинете директора пахло медикаментами. Роман Ильич сидел в кресле, он выглядел очень уставшим и бледным. Рядом, на подоконнике, болтал ногой Стас. Кристина сидела на диванчике, уткнувшись в телефон, и даже не подняла головы.
— Явилась, — прорычал директор.
— Доброе утро, Роман Ильич.
— Доброе?! — он вскочил, и Нина увидела, как дрожат его руки. — Ты что устроила в моем кабинете?
Директор ткнул пальцем в стол. Там не было ноутбука. Того самого, дорогого, в тонком корпусе.
— Сын приехал утром, хотел поработать. Дверь открыта, ноутбука нет. На столе — пятна от крепких напитков. В выходные ключи только у тебя были!
Нина перевела взгляд на Стаса. Тот смотрел на нее с наглой ухмылкой победителя. Он все просчитал. Свалить кражу на уборщицу — идеальный план. И ноутбук себе заберет, и свидетеля уберет чужими руками.
— Уволена за воровство! — кричал директор уборщице, не помня себя. — Сейчас полицию вызову, пусть они разбираются! Статья тебе будет, позор на весь город! Трудовую испорчу так, что тебя никуда не возьмут!
Нина молчала. Она ждала, когда он выдохнется. Обида жгла внутри, как кислота. Она пять лет в этой фирме. Знает, какой чай он любит, как заботиться о его вещах. И он поверил этому...
— Полицию не надо, Роман Ильич, — тихо, но твердо сказала она.
— Что? Ты еще условия ставить будешь? — воскликнул Стас. — Пап, звони в органы, пусть разбираются!
— Я ноутбук не брала, — Нина достала из кармана дешевый смартфон с трещиной на экране. — И пятна на столе — не мои.
— А чьи же? — съязвила Кристина, не отрываясь от экрана.
— А мы сейчас посмотрим, — Нина положила телефон на стол перед директором. — Михал Иваныч мне запись скинул. Хотела просто доказать, что работала честно.
Лицо Стаса вытянулось. Он дернулся к столу:
— Это подделка! Не смей смотреть!
— Сядь! — рявкнул на него отец, вдруг почуяв неладное в голосе уборщицы.
Роман Ильич нажал на «плей».
На записи с камеры видеонаблюдения было видно все. Вот входят Стас и Кристина. Вот Стас открывает отцовский бар. Вот они смеются, и Кристина пародирует походку мужа. Вот Стас прячет ноутбук отца в свою спортивную сумку.
А потом звук. Нина записала видео с экрана монитора охраны, и звук там был, хоть и тихий.
«...на заслуженный отдых...» — донеслось из динамика телефона.
В кабинете воцарилось тяжелое молчание. Слышно было только гудение кондиционера.
Роман Ильич медленно поднял голову. Он не кричал. Он выглядел очень слабым и подавленным. Он смотрел не на сына, не на жену. Он смотрел в стену.
— Вон, — прошептал он.
— Дорогой, это не то... — начала было Кристина, вскакивая.
— ВОН!!! — страшный рык вырвался из груди директора. Он схватил тяжелое пресс-папье и швырнул его в сторону двери. Штукатурка осыпалась.
Стас и Кристина поспешно скрылись из кабинета.
Директор осел в кресло, расстегивая воротник рубашки. Его охватил озноб.
— Воды... — хрипнул он.
Нина метнулась к кулеру, налила стакан, подала. Он пил жадно, проливая на галстук. Потом посмотрел на Нину. В его глазах стояли слезы бессилия и прозрения.
— Прости, Петровна, — глухо сказал он. — Дурак я. Ничего не видел.
Он полез в карман, достал бумажник, вытащил пачку крупных купюр.
— Возьми. Премия тебе. За честность. И за то, что глаза открыла.
Нина посмотрела на деньги. Это была зарплата ее Паши за полгода. Рука дернулась взять — сколько дыр можно заткнуть! Но потом она посмотрела на директора. Огорченного, преданного самыми близкими.
— Не надо, Роман Ильич, — она отодвинула руку с деньгами. — Не возьму.
— Брезгуешь?
— Нет. Просто не хочу. Нехорошо у вас тут стало. Душно. Я увольняюсь.
— Я зарплату подниму! В два раза! Нина!
— Спасибо, но нет. Спокойствие дороже.
Она развернулась и пошла к выходу.
— Трудовую пришлите по почте! — бросила она, не оборачиваясь.
Выйдя на улицу, Нина с облегчением выдохнула. Воздух был морозный, чистый, без примеси дорогого одеколона и лжи. Она достала телефон.
— Паш, ставь чайник. И доставай ту настойку, что мама передала.
— Уволили? — голос мужа дрогнул.
— Сама ушла, — Нина улыбнулась, глядя на небо. — Знаешь, Паш, а давай в выходные на рыбалку махнем? На твою любимую речку.
— А деньги? Кредит?
— Прорвемся, Пашка. Руки-ноги целы, совесть чиста. А остальное заработаем. Главное, что мы друг у друга есть.
Она шагала к метро, и заевшая молния на сапоге уже совсем не раздражала.