Аэропорт встретил её запахом кофе и объявлениями на трёх языках. Марина везла за собой чемодан — тяжёлый, набитый подарками для всех, кроме себя.
Три месяца в Амстердаме пролетели странно: будто и была там, и не была вовсе. Работа поглощала целиком — презентации, встречи, бесконечные таблицы. По вечерам она гуляла вдоль каналов, смотрела на велосипедистов и думала о том, как Игорь удивится её загару. Хотя какой там загар — в Голландии осень почти такая же серая, как в Москве.
Такси петляло по знакомым улицам. Марина прижимала к груди пакет с делфтским фарфором для свекрови — чайный сервиз, который та когда-то вскользь упомянула. Глупо, конечно, тратить на это почти половину премии, но ей всегда хотелось, чтобы Елена Борисовна наконец оттаяла, перестала смотреть с этой сухой вежливостью.
У подъезда пахло липой и горячим асфальтом. Марина вдохнула полной грудью — вот он, запах дома. Поднялась на четвёртый этаж, достала ключи. И тут всё оборвалось.
Ключ не входил.
Она попробовала ещё раз — медленно, осторожно, как учила когда-то бабушка: не дёргать, а чувствовать металл. Ключ входил в скважину, но дальше упирался во что-то твёрдое, непроницаемое. Марина отступила на шаг, посмотрела на дверь — та же царапина у глазка, те же потёртости на краске. Её дверь. Их дверь.
Изнутри донеслись голоса — приглушённые, но различимые. Женский смех. Потом шаги.
Марина постучала — сначала негромко, почти робко.
— Игорь? Это я.
Голоса смолкли. В тишине слышалось только её собственное дыхание — частое, неровное. Потом — тихий женский голос, почти шёпот, и чей-то торопливый ответ.
— Игорь! Я знаю, что ты там! Открой, пожалуйста!
Она стучала уже громче, настойчивее. Костяшки пальцев побелели, потом покраснели. Где-то в глубине квартиры что-то упало — глухой стук, приглушённое ругательство.
— Игорь, немедленно открой дверь!
Она нажала на звонок и не отпускала — пронзительная трель заполнила лестничную клетку. Наверху хлопнула чья-то дверь, послышалось недовольное бормотание.
Телефон завибрировал в кармане. Марина выхватила его дрожащими руками. Сообщение от Елены Борисовны: «Перестань устраивать цирк. Ты здесь больше не живёшь. Уходи давай».
Марина медленно опустилась на чемодан. В голове — пустота, гудящая, как после удара. За дверью снова раздался смех — теперь уже громкий, почти торжествующий. И голос свекрови:
— Пускай хоть до ночи стучит. Вызовем полицию.
Марина сидела, прижав ладони к вискам. «Ты здесь больше не живёшь». Как это — не живу? Её книги на полках, её чашка с ручкой в виде сердца, её халат на крючке в ванной. Игорь... куда делся Игорь вообще?
Она спустилась к скамейке у подъезда. Солнце палило нещадно, но ей было холодно — мелкая дрожь пробегала по рукам, по спине.
— Марина? Ты уже вернулась?
Она подняла голову. Оксана с пятого этажа — они иногда встречались в парке. Точнее, встречались раньше, до Амстердама.
— Привет, — голос получился хриплым, чужим.
— Я думала... — Оксана помялась, присела рядом. — Слушай, прости, если не в тему, но... у вас с Игорем всё нормально?
— Почему ты спрашиваешь?
— Просто... тут одна девушка к нему приходит. Молодая, на каблуках постоянно. Я сначала подумала — может, коллега какая? Но они... ну, как-то уж очень по-домашнему себя ведут.
В голове всё сложилось.
— Как она выглядит?
— Высокая. Тёмные волосы до плеч. Стройная, всегда на шпильках ходит.
Алиса. Сестра Игоря. Та самая, которую свекровь год назад пыталась к ним подселить — «ей же так неудобно из Подмосковья ездить, пусть поживёт, много места не займёт». Марина тогда отказалась — мягко, но твёрдо. Не хотела превращать квартиру в коммуналку.
— Давно она... появляется?
— Да уже месяц точно. Часто с твоей свекровью приходят вместе. Я всё хотела спросить — может, у вас что случилось? Но неудобно как-то было...
Картина складывалась сама собой. Пока она была в Амстердаме, свекровь добилась своего — устроила Алису в их квартиру. И теперь та сидит там. С мамашей. Значит, домой её сегодня точно не пустят.
Марина достала телефон, открыла рабочий чат: «У меня форс-мажор. Можно у кого-нибудь переночевать?»
Ответил почти сразу Денис из бухгалтерии:
«Конечно, приезжай. У меня двушка, живу один. Места хватит».
Через полтора часа она поднималась к нему. Обычная хрущёвка на окраине, но внутри чисто и по-мужски аккуратно. Светлая кухня, диван с пледом, полки со статуэтками.
— Располагайся, — Денис забрал её чемодан. — Ванная вон там, спать будешь на диване. Голодная?
Она покачала головой, хотя с утра во рту маковой росинки не было.
— Что случилось? — он сел напротив.
Марина молчала, крутила в руках чашку с чаем. Не хотелось выносить сор из избы. Да и что она скажет? Что муж, пока она училась за границей, выставил её из дома? Что свекровь ведёт себя... Слова застревали в горле.
— Марин, — Денис придвинулся ближе, — видно же, что что-то серьёзное.
И тогда её прорвало. Слёзы хлынули сами — она даже не заметила, как начала плакать. Рассказывала всё — про стажировку, про замок, про Алису и свекровь. Денис слушал молча, хмурился, подавал салфетки. Говорили до поздней ночи. Вернее, говорила она, а он слушал, задавал вопросы, пытался успокоить.
Заснула Марина под утро, но даже во сне в голове крутилось сообщение свекрови. Откуда столько злости? Откуда эта ненависть?
Проснувшись, наскоро выпила кофе с бутербродом — решение созрело само. Нужно поговорить с Еленой Борисовной. Лицом к лицу.
Маршрутка еле ползла в утренних пробках. Марина вышла за две остановки, почти бежала знакомыми дворами. Сердце стучало где-то в горле — от быстрого шага или от предстоящего разговора, уже не понять.
И тут она её увидела: мощная фигура в бордовом кардигане двигалась к магазину. Свекровь всегда любила яркие цвета — компенсация за бесцветную жизнь, как она сама однажды обмолвилась. Марина догнала её у самого входа.
— А, объявилась, — свекровь заметила её первой. — Чего тебе?
— Где Игорь? Что происходит?
— А чего ты не догадалась! Сама уехала, мужа одного бросила. Он, значит, сиди и жди непонятно чего! А ты развлекаешься по заграницам!
— Я была на стажировке! Три месяца! Это работа!
— Работа, работа... А семья — не работа, по-твоему? Муж — не работа? Он тут пашет как проклятый, а ты — в свой Амстердам гулять! Да ещё с дочкой моей не ужилась. Сколько раз просила — пусти пожить, ей же легче будет. Но нет! Мадам не изволила!
— При чём тут Алиса?
— При том! Делиться не захотела — вот теперь квартира вся её. Игорь подарил. Дарственную оформил.
— Что?!
— То самое. Документы уже оформлены. Можешь даже не надеяться.
— Но это... это наша квартира! Я платила за ремонт! За ипотеку! Мы супруги!
— Докажи, — она усмехнулась. — Бумаги есть? По документам Игорь собственник. Точка. Нет бумаг? Ну вот. Дело-то проиграно.
Марина стояла, оглушённая. В висках гудело.
— Игорь... он сам так решил?
— Скажем так — никто его к батарее не привязывал. Но моё материнское мнение он учёл.
Свекровь развернулась и ушла, победно стуча каблуками по асфальту.
Марина бродила по городу часов шесть. Ноги гудели, в голове — туман. Выключила телефон. Не хотела ни с кем разговаривать.
Когда стемнело, включила телефон — сразу дозвонился Денис:
— Марина? Ты где? Уже девять вечера, я волнуюсь!
Только сейчас до неё дошло, что она не предупредила.
— Прости. Я гуляла.
— Ты ела сегодня?
— Нет.
— Возвращайся. Я пельмени сварю.
В его кухне пахло укропом и сливочным маслом. Марина рассказала про разговор со свекровью, про дарственную.
— Слушай, — сказал Денис, помолчав, — у меня есть знакомый. Учились вместе в школе ещё. Он юрист, специализируется на семейных делах. Хочешь, я с ним свяжусь?
На следующий день они сидели в небольшом офисе. Андрей Викторович внимательно слушал её сбивчивый рассказ.
— Так. Давайте по порядку. Квартира куплена до брака — это минус. Вы не прописаны — тоже плохо. Но! Вы платили за ремонт и ипотеку?
— Да. Я переводила деньги Игорю. И напрямую в банк, когда он в командировках был.
— Это уже лучше. Выписки сохранились?
— В приложении банка должны быть. И чеки на стройматериалы я на почту себе скидывала — вела таблицу расходов.
— А договоры с подрядчиками?
— На моё имя оформляли, да. Я же всем ремонтом занималась, пока Игорь работал.
Андрей Викторович что-то записал.
— Значит так. Шансы есть, но дело будет непростое. Всё зависит от доказательств и от судьи. Но основания требовать компенсацию у нас есть — будем доказывать ваше участие в улучшении имущества.
Следующие две недели Марина только и делала, что собирала документы. Оказалось, за годы совместной жизни накопилось немало доказательств.
— Вот, смотрите, — она раскладывала перед юристом распечатки. — Все платежи напрямую в банк с моей карты.
— Отлично. А по ремонту?
— Переписка с прорабом сохранилась. Вот договор на работы — на моё имя. А здесь чеки из строительных магазинов. Я каждую копейку в Excel записывала.
Параллельно она пыталась дозвониться до Игоря — выяснить напрямую, как он мог так с ней поступить. Телефон либо выключен, либо он сбрасывал. Написала десятки сообщений — без ответа.
— Он прячется, — говорила она Денису по вечерам. — Даже поговорить не хочет.
— А ты чего ждала? — Денис наливал чай. — Он трус. Свекровь всё решила, а он спрятался.
Однажды вечером встретила в парке Алису. Та ждала такси с пакетами из дорогого бутика.
— О, привет! — та даже не смутилась. — Как дела?
— Домой идёшь? — у Марины внутри всё закипело. — В мою квартиру?
— Почему сразу в твою? — Алиса хихикнула. — Игорёк мне её подарил. По-братски.
— По-братски? А моя доля где?
— Какая доля? — та картинно удивилась. — Квартира была Игорька, он и распорядился. А то, что ты там что-то платила — так это семейное дело. Не бросала бы мужа, может, и жила бы спокойно. А то упорхнула в свой Амстердам.
Внутри кипело, но Марина сдержалась. Андрей Викторович был прав — теперь только через суд.
За три месяца Игорь не ответил ни на одно сообщение, сбрасывал все звонки. И вот теперь они встретятся — в зале суда, как чужие.
Первое заседание было самым тяжёлым. Игорь пришёл с матерью и сестрой. Сидел, уткнувшись в телефон — всё тот же жест, которым он всегда прикрывал неловкость. Только теперь не получалось спрятаться за экраном.
— Ваша честь, — вещал их адвокат, — квартира приобретена моим доверителем до заключения брака. Что касается платежей супруги — это было добровольное участие в семейных расходах.
— Добровольное? — не выдержала Марина. — Ипотеку я тоже добровольно платила, когда ты в командировках пропадал?
Игорь дёрнулся, но промолчал.
Алиса рыдала, рассказывая, как брат вернул ей старый долг:
— Он у меня занимал, когда квартиру покупал! Я все накопления отдала! Последние деньги! А расписку не взяла — мы же родные! Какая расписка между братом и сестрой!
— И сколько он занял? — спросил адвокат Марины.
— Ну... много... — она замялась. — Точно не помню...
— А налоговую декларацию на такую сумму вы подавали? Откуда у вас в двадцать пять лет такие деньги?
— Нет, я...
— То есть документов о займе нет, декларации нет, подтверждений дохода нет, но квартира стоимостью в несколько миллионов просто так перешла к вам?
На втором заседании представили все доказательства. Выписки из банка — регулярные платежи по ипотеке. Договоры с подрядчиками. Чеки из строительных магазинов — на сотни тысяч. Переписка с прорабом. Фотографии ремонта.
— А вот, — Андрей Викторович достал распечатку переписки, — сообщение от ответчика, где он пишет супруге: «Спасибо за оплату, без тебя бы не справился».
Свекровь подскочила:
— Это клевета! Подделка!
— Экспертизу проведём, — спокойно ответил юрист. — Переписку проверим.
На последнее заседание Марина шла как на казнь. Три месяца суда вымотали окончательно. Работа держалась на честном слове — спасибо директору, что входил в положение.
— Встать, суд идёт!
Судья — пожилая женщина с усталым лицом — долго зачитывала решение. Марина почти не слушала, пока не услышала главное:
«...учитывая доказательства существенного участия истицы в улучшении спорного имущества... договор дарения признать недействительным... Взыскать в пользу истицы пятьдесят процентов от суммы, выплаченной по ипотечному кредиту в период брака, а также половину стоимости произведённого ремонта и приобретённого в период брака имущества...»
Свекровь что-то кричала. Алиса театрально упала на стул. А Игорь... Игорь наконец поднял глаза и посмотрел на неё.
— Довольна? — процедил он.
— Да, — кивнула Марина.
Квартиру придётся продавать — с разделом денег. Но она рада. Три месяца стажировки в Амстердаме научили работать в международной среде. А три месяца суда научили бороться за свои права.
Делфтский сервиз для свекрови так и остался стоять в углу у Дениса — в картонной коробке, нераспакованный. Марина больше к нему не прикасалась.
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ