Последний фильм Ромеро сложно назвать примечательным. Перенос действия на уединённый остров Плам у побережья Делавэра был очень хорошим ходом, позволившим Ромеро изолировать своих персонажей не просто в пространстве, но и во времени.
Остров превратился в заповедник архаики, где два клана — О’Флинны и Малдуны — ведут вековую вражду, словно сошедшие со страниц учебника истории Хэтфилды и Маккои. Только теперь предмет их спора — не земля или стадо, а философский вопрос: что делать с зомби?
О’Флинны, возглавляемые патриархом Патриком (Кеннет Уэлш), придерживаются традиционного подхода: «Голову — долой!». Малдуны же во главе с Шеймусом (Ричард Фитцпатрик) верят, что мертвецов можно «перевоспитать», приручить и даже снова сделать полезными членами общества, заставив, к примеру, есть животных вместо людей.
Эта идея не была абсолютно новой для Ромеро. Ещё в «Дне мертвецов» (1985) доктор Логан пытался обучить зомби по имени Боб, а в «Земле мертвецов» (2005) зомби-протагонист Большой Бэб проявлял зачатки памяти и лидерских качеств. Но в «Выживании» эта концепция становится центральной и доводится до абсурда.
Зомби здесь не просто бродят — они, пусть и неуклюже, выполняют привычные действия: один таскает почту, другой рубит дрова, а девушка-зомби и вовсе разъезжает на лошади по туманным полям. Остров Плам превращается в сюрреалистический эксперимент: можно ли построить новый, пусть и уродливый, мир на обломках старого, интегрировав в него мертвецов?
Ромеро использует этот конфликт для размышлений на излюбленную тему — тупиковую природу человеческого упрямства. Враждующие кланы, по сути, зеркалят друг друга. Их идеологическая ригидность, нежелание искать компромисс, приводят к тому, что даже перед лицом полного вымирания они продолжают свою бессмысленную войну. Апокалипсис для них — лишь новый повод продолжить старую ссору. В одной из сцен Шеймус Малдун показывает фотографии своих предков — это дагерротипы с изображением мёртвых тел, посмертные снимки, популярные в викторианскую эпоху. Этот момент создаёт ощущение, что Плам — место, застрявшее где-то в XIX веке, и зомби-апокалипсис для него стал лишь закономерным продолжением его мрачной, архаичной истории.
Однако смелый замысел натолкнулся на суровую реальность низкобюджетного кинопроизводства. «Выживание мертвецов» — это, пожалуй, самый дешёвый по визуальному ряду фильм Ромеро со времён «Ночи». Неудачные CGI-эффекты, особенно в начальной сцене с отстреленной головой зомби, вызывали насмешки даже у преданных фанатов. Композиции, хотя и выверенные, лишены былой мощи и размаха. Диалоги порой грешат излишней прямолинейностью и картонностью. Герои-наёмники, которых ведёт сержант Крокетт (Алан Ван Спрэнг), введённый ещё в «Дневнике», прописаны бледно и служат скорее функциональным инструментом для перемещения зрителя на остров.
Именно в этой дисгармонии между высоким замыслом и скромным исполнением и кроется главная трагедия фильма. Ромеро, всегда умевший из недостатков бюджета извлекать силу, здесь, кажется, сдался. Социальная сатира, всегда бывшая его козырем, в «Выживании» становится размытой и невнятной. Осуждая упрямство своих персонажей, он сам оказывается в плену собственного творческого упорства, продолжая снимать фильмы о зомби в эпоху, когда рынок был перенасыщен этой темой, а зритель ждал от него не повторения пройденного, а нового прорыва.
Критики и зрители встретили фильм прохладно. Кассовые сборы оказались провальными, а рецензии — в основном разгромными. «Выживание мертвецов» стало первым и единственным фильмом франшизы, получившим статус «гнилого» на агрегаторе Rotten Tomatoes. Это был горький финал для режиссёра, который не просто создал жанр, но на протяжении сорока лет оставался его главным философом и провидцем. Его последний зомби-фильм стал метафорой его собственного положения в Голливуде — голосом из прошлого, который уже никто не хотел слушать, но который, тем не менее, продолжал говорить о том, что считал важным. Остров Плам стал для Ромеро не просто локацией, а последним оплотом, где он, как и его герои, пытался отстоять своё право на собственное видение мира, пусть даже этот мир был населён ходячими мертвецами.
Одной из самых обсуждаемых тем «Выживания» стала эволюция зомби. Идея Шеймуса Малдуна о «перевоспитании» мертвецов — научить их есть лошадей вместо людей — на первый взгляд кажется верхом абсурда. Однако с точки зрения теории эволюции и эпидемиологии в ней есть своя зловещая логика. Профессор Роберт Смит? (знак вопроса — часть его фамилии), моделировавший распространение зомби-инфекции, отмечал, что в фильме показан «тщательный и методичный процесс» тестирования способностей зомби. Это, по сути, примитивный научный метод, применяемый в условиях апокалипсиса.
Стивен Шлозман, психиатр из Гарварда, развивает эту мысль, проводя параллели с реальными патогенами.
Зомби-вирус, по его словам, обладает уникальной нишей: он не убивает своего носителя окончательно, оставляя его «анимированным» для дальнейшего распространения заразы. Это создаёт идеальные условия для ускоренной эволюции. Короткий жизненный цикл и быстрое распространение позволяют случайным мутациям — например, способности выполнять простейшие действия или проявлять остатки памяти — закрепляться в «популяции» гораздо быстрее, чем у медленно размножающихся видов. В этом свете зомби, рубящий дрова или катающийся на лошади, — не просто нелепый гэг, а потенциально возможная (в рамках жанровой условности) адаптивная черта.
Но Ромеро использует эту научную подоплёку не для того, чтобы дать надежду, а чтобы окончательно её похоронить. Ключевой сценой фильма становится эксперимент Малдуна: он привязывает лошадь и подпускает к ней голодного зомби, ожидая, что тот начнёт её пожирать. Это момент истины, который должен доказать правоту его теории. Однако эксперимент проваливается — зомби игнорирует животное, пока не появляется человек. Даже когда позже один из мертвецов всё-таки кусает лошадь, это выглядит не как триумф разума, а как акт случайного насилия. Ромеро говорит нам: природу не обманешь. Инстинкт, заложенный в зомби, неуклонно ведёт их к человеческой плоти, и никакая «реабилитация» не способна изменить эту фундаментальную программу. Это пессимистичный вывод, который ставит под сомнение саму возможность прогресса.
Именно здесь «Выживание мертвецов» выходит на уровень философской притчи о человеческом сознании. Что остаётся от личности после смерти и превращения в зомби? Фильм даёт двойственный ответ. С одной стороны, зомби демонстрируют рудиментарные следы привычек: почтальон продолжает разносить почту, девочка-зомби тянется к лошади. Это отголосок теории в нейробиологии о том, что сложные поведенческие паттерны и глубокие воспоминания «записаны» в нейронных сетях и могут проявляться автоматически, даже при почти полном отсутствии высшей нервной деятельности.
С другой стороны, в этих действиях нет ни капли сознания, ни намёка на «я». Это пустая оболочка, машина, воспроизводящая отдельные фрагменты кода. Трагедия Малдуна в том, что он, как и многие люди, проецирует на этих существ собственные чувства и надежды. Он видит в зомби-дочери не монстра, а больного ребёнка, которого нужно вылечить. Но Ромеро беспощаден: дочери там уже нет. Попытка Малдуна «вернуть» её — это акт колоссального самообмана, сродни тому, как люди верят в возможность диалога с идеологическими оппонентами, которые на деле являются лишь носителями чуждой и враждебной «программы». Или с мёртвыми – тут уж кому что ближе.
Это подводит нас к главному тезису фильма, который делает его актуальным и сегодня, — теме эпидемии упрямства. Конфликт О’Флиннов и Малдунов — это не конфликт добра и зла или разума и глупости. Это конфликт двух одинаково нерациональных, догматических мировоззрений. О’Флинн верит в своё право стрелять, Малдун — в своё право «перевоспитывать». Ни один из них не пытается понять другого, ни один не рассматривает компромисс. Их вражда настолько глубока, что пережила саму цивилизацию и продолжилась на острове, ставшем микрокосмом всего человечества.
В финале фильма оба патриарха гибнут, но это не приносит разрешения. Более того, они восстают в виде зомби и продолжают свою схватку уже в качестве мертвецов. Это мощнейшая визуальная метафора Ромеро: идеологический фанатизм бессмертен. Он переживает саму смерть своих носителей. Пока хоть кто-то помнит о вражде, она будет продолжаться, питаясь уже не живой плотью, а мёртвыми догмами. В этом плане «Выживание мертвецов» — это не столько фильм о зомби, сколько фильм о мемах в духе Ричарда Докинза: самовоспроизводящихся единицах культуры, которые, подобно вирусу, заражают умы и заставляют людей, даже превратившись в ходячих мертвецов, продолжать бессмысленную борьбу.
«Выживание мертвецов» часто называют неудачным финалом великой франшизы. С формальной точки зрения — так оно и есть. Но как философское высказывание, как последнее предупреждение старого мастера, этот фильм обладает мрачной силой. Это история о том, что худший враг человечества — не внешняя угроза в лице вируса или монстров, а его собственная неспособность к адаптации, диалогу и изменению. Ромеро, всегда видевший в зомби отражение нас самих, в своей лебединой песне показал самый страшный их образ: не жующих плоть, а неподвижно стоящих по разные стороны баррикады, с ружьями в окостеневших руках, готовых стрелять друг в друга вечность. Без всякого смысла и без всякой сути.
________________________
Автор текста: Кирилл Латышев
🎮 🎲 Также читайте нас на других ресурсах:
Мы всегда рады новым авторам. Если хотите предложить статью на CatGeek или заинтересованы в сотрудничестве — пишите сюда или сюда.
Предложить статью за вознаграждение — сюда или на почту.