Предыдущая часть:
Сомнений почти не оставалось. Перед ним сидела его дочь. Дочь, о существовании которой он не подозревал двадцать лет. Но огорошивать её этой новостью сейчас, с порога, было жестоко.
— Так тебе работа очень нужна? — спросил он, меняя тему.
— Очень, — в её голосе послышалась надежда. — Денег почти не осталось. А скоро сессия, за жильё платить… Я не знаю, что делать.
— Давай договоримся так, — сказал Артём, принимая решение. — Я оставлю тебе сегодня аванс. А дней через десять приеду снова, и мы всё обсудим подробно. Решим, чем можно помочь.
— Хорошо, — кивнула Настя, и вдруг спохватилась. — Что же я вам даже чай не предложила! Вы ведь с дороги…
Она побежала на кухню. Пока её не было, Артём быстро взял со стола носовой платок, который она всё время теребила в руках. Он аккуратно сложил его и убрал к себе в карман.
Дорога домой казалась ему иной — не бесконечной, а наполненной странным, новым смыслом. Хотя за окном по-прежнему хмурился тот же ноябрь, моросил тот же дождь, мир перестал быть плоским и безотрадным.
В девушке, которую он видел всего дважды, он с изумлением узнавал отголоски себя — в скулах, в изгибе бровей, даже в манере чуть морщить лоб, задумываясь. Впервые за много лет что-то тёплое и живое зашевелилось у него в груди, вытесняя привычную тоску. Все его прежние заботы — карьера, показной брак, угождение матери — вдруг показались мелкими, ничтожными, лишёнными настоящего веса.
Нудный дождь внезапно усилился, превратившись в настоящий ливень. Но Артём смотрел вперёд не с привычной усталостью, а с лёгким, почти забытым чувством — предвкушением. Предвкушением чего-то нового, настоящего.
Весь следующий день он прожил в этом странном, приподнятом состоянии. А утром понедельника его машина уже стояла у входа в областной молекулярно-генетический центр. Все сомнения отступили. Он был уверен. Но трезвый ум подсказывал: уверенность нужно подтвердить. Научно, неопровержимо.
— Результаты срочного заказа вы получите завтра на электронную почту, — дежурно сообщила девушка в регистратуре.
На работе Артём ловил себя на том, что не слышит, о чём говорит секретарша. Он то и дело обновлял почтовый ящик. Но сердце ждало. Оно уже знало правду.
— Артём Сергеевич, вы где? — с лёгкой улыбкой окликнула его Валентина Егоровна, секретарша. — Я напоминаю, сегодня после обеда у вас встреча у Николая Александровича. Он собирается обсудить предстоящую избирательную кампанию.
Напоминание о Кузнецове грубо вернуло Сигова в реальность. «Как он воспримет известие о дочери? Остаётся один человек, разговор с которым пугает больше всего».
Он задавался вопросом, который жёг изнутри: знала ли мать о беременности Ирины?
— Спасибо, Валя, я помню, — ответил Артём, собирая мысли. — Просто сейчас у меня появились дела поважнее.
— Не пугайте меня, — шутливо прижала руку к груди Валентина Егоровна. — Неужели решили сами выдвигаться?
— Эх, Валя, Валя… Знала бы ты, что сейчас происходит в моей жизни, — серьёзно произнёс Сигов, но объяснять ничего не стал.
Совещание у губернатора тянулось мучительно долго. Артём то и дело украдкой поглядывал на телефон. Когда на экране наконец всплыло долгожданное письмо из генетического центра, он не смог сдержать лёгкий, почти счастливый вздох. Николай Александрович, заметив это, с удивлением посмотрел на зятя.
— Артём Сергеевич, останьтесь на минутку, — обратился он, когда все начали расходиться. — У тебя вид… словно ты миллион в лотерею выиграл. Не похоже на тебя. Уж не любовницу ли завёл?
Артём помолчал, собираясь с духом, а затем ответил твёрдо и чётко:
— Не любовницу. Дочь. Родную дочь.
И, к собственному удивлению, выложил всё: случайную встречу у гостиницы, поездку в Озёрки, разговор с Настей и результаты экспертизы.
— Вот так дела… И как же некстати, — пробормотал Кузнецов, сдвинув брови. — Сколько ей?
— Она ровесница Дениса. Я и не подозревал, что Ирина была беременна. Николай Александрович, ты же понимаешь…
— Понимаю, что скандал нам сейчас ни к чему, — перебил тесть. — Я и так дрожу, как бы не всплыла история с Денисом. Девочка… она знает?
— Нет. Не знает. Но завтра я поеду и заберу её. Слишком много времени уже потеряно.
Тон Артёма был таков, что Кузнецов сразу понял: уговаривать бесполезно.
— А что с тобой и Леной будет? — спросил он.
— Ничего не изменится. Мы давно живём разной жизнью. Вместе нас держит только красивая картинка для прессы.
Николаю Александровичу нечего было возразить. Он только тяжело вздохнул:
— Подумай хорошенько. Стоит ли ломать налаженную жизнь ради человека, которого ты по сути не знаешь?
— Она моя дочь. И я сделаю всё, чтобы она мне поверила.
К матери Артём ехал с тяжёлым, каменным чувством в груди. Он отлично понимал, что скандала не избежать. Галина Яковлевна фанатично цеплялась за выстроенный ею же мирок. Любая угроза этому комфорту вызывала в ней яростное сопротивление.
«Даже если придётся выбирать, — холодно подумал он, глядя на мокрый асфальт за лобовым стеклом, — я выберу дочь. И наконец узнаю правду».
Галина Яковлевна встретила его с распростёртыми объятиями.
— Я так соскучилась! — воскликнула она, затягивая сына в прихожую. — Проходи, у меня Юрий Петрович в гостях. Сейчас вместе поужинаем!
В гостиной был накрыт роскошный стол. «Не вовремя», — мелькнуло у Артёма, но отступать он не собирался.
— Мама, нам нужно серьёзно поговорить. Наедине, — сказал он, не двигаясь с места.
— Да говори при Юрии Петровиче, он мне очень близкий друг, — ответила она, кокетливо потупив глаза.
— Это касается только нашей семьи.
В его голосе прозвучали стальные нотки, которых Галина Яковлевна не слышала много лет. Она мгновенно насторожилась.
Юрий Петрович, почуяв неладное, засуетился:
— Я, пожалуй, пойду. А ужин мы всегда успеем перенести. — Он поспешно попрощался и исчез.
Артём пристально смотрел на мать. Под этим взглядом её уверенность стала таять.
— Ну что у тебя стряслось? — с раздражением спросила она, но тут же натянула сладкую улыбку. — О чём хотел поговорить?
— Мама, ты знала, что Ирина была беременна? — выпалил он без предисловий.
Вопрос ударил, как обухом. Улыбка сползла с её лица, сменилась растерянностью, а в глазах мелькнула паника.
— О какой Ирине? — наигранно удивилась она.
— Мама, хватит! — голос Артёма перебил её резко и жёстко. — Ты прекрасно поняла. Ты знала.
Галина Яковлевна поняла, что отступать некуда. Сердце сжал ледяной ужас.
— Уж не о той ли простушке, которую ты когда-то приводил? — попыталась она блеснуть пренебрежением. — Я о ней и думать забыла. Ты же тогда влюбился в Лену…
— Я не влюблялся в Лену! — выкрикнул он. — Ты прекрасно знаешь, как всё было! Но сейчас не об этом. Ты знаешь, почему Ирина тогда сбежала?
— Сначала может и не влюбился, зато потом у вас прекрасная семья получилась, Дениска родился… — заюлила она.
— Денис не мой сын! — холодно отрезал Артём. — А теперь слушай внимательно: у меня есть дочь. Родная дочь. И прежде чем я заберу её, я хочу услышать от тебя правду. Что ты сделала тогда?
Галина Яковлевна остолбенела. Шок был так велик, что язык опередил разум.
— Опять эта проходимка лезет в нашу семью! Это она тебя нашла, наговорила про какую-то дочку! Не верь! Не было никакой дочки! Я бы знала! — выкрикнула она и тут же осеклась, поняв, что сказала лишнее.
В комнате повисла мёртвая тишина.
— Так… ты всё это время знала, где она, — тихо, почти беззвучно произнёс Артём. Его голос был страшен своим спокойствием. — Мама… Зачем? Зачем ты это сделала?
Она молчала, собираясь с силами. На её щеках выступили красные пятна, а взгляд стал колючим и твёрдым.
— Да, это я! — вдруг заверещала она, срываясь на высокие ноты. — Я всё устроила! И меня никто не осудит! Я спасала своего сына от этой нищенки! Что она могла тебе дать? Благодаря Лене ты вышел в люди! Мэром станешь, губернатором! Я сказала ей, что Лена беременна от тебя, что у вас всё решено! И что? За все эти годы у тебя хоть раз сердце ёкнуло? Нет!
— Мама, ты чудовище, — произнёс Артём очень тихо, но эти слова прозвучали громче любого крика.
— У меня один внук — Дениска! Других нет! И у тебя нет дочери! Забудь эту брехню!
— Ирина мне ничего не наговаривала. Она умерла два месяца назад.
Наступила пауза. Галина Яковлевна смотрела на него, пытаясь осмыслить сказанное.
— Так о какой дочке тогда речь? — уже без прежней ярости, сбивчиво спросила она.
— Дочка есть. И завтра я за ней поеду. Что бы ты ни говорила.
— А Николай Александрович? Что он скажет? — это была её последняя, отчаянная карта.
— Это теперь не имеет значения, — устало ответил Артём. Он поднялся и, не оглядываясь, вышел из комнаты.
Через неделю Сигов официально снял свою кандидатуру с предвыборной гонки. Он арендовал просторную светлую квартиру в центре города и переехал туда вместе с Настей. Поначалу девушка относилась к нему с осторожным недоверием, но его искренность, подробный рассказ и неопровержимые результаты ДНК-теста сделали своё дело.
Артём с жадностью навёрстывал потерянные годы. Он слушал её рассказы о детстве, о маме, вникал в её учёбу. Это было новое, пугающее и прекрасное чувство — ответственности не по обязанности, а по зову крови и сердца.
Лена восприняла перемены с холодным, почти равнодушным спокойствием.
— Наверное, так и должно было случиться, — сказала она, обсуждая детали развода. — Мы и так давно живём отдельно. И всё-таки… у нас были и хорошие дни, — добавила она с лёгкой, но искренней ностальгией.
— Да, были, — честно согласился Артём. — И я благодарен тебе за них.
Николай Александрович тоже принял его выбор. После одного из совещаний он задержал зятя в кабинете.
— Мне жаль, что так вышло… — начал было Артём, но тесть перебил.
— Не о чем жалеть. Я не слепой, видел, как вы с Леной жили. Хочу сказать, что в рабочих вопросах для меня ничего не изменится. Палки в колёса я вставлять не стану. Наоборот, по мере сил — помогу.
— Спасибо, — кивнул Артём.
Они пожали друг другу руки, а затем, слегка смущённо, обнялись.
И только Галина Яковлевна не смогла смириться. Она осыпала сына упрёками, кричала, что он разрушил всё, что она строила. Она наотрез отказалась признавать Настю, свою родную внучку. Она не захотела с ней встречаться и выдвинула ультиматум: «Вернись к Лене, или я вычеркну тебя из своей жизни!»
— Это твой выбор, мама, — спокойно, без тени злобы ответил он. — А свой я уже сделал.
Она вдруг замолчала, вглядываясь в его лицо. И с ледяным ужасом поняла, что в его глазах больше не было ни страха, ни вины, ни привычного послушания. Её власть над ним, которую она выстраивала всю жизнь, рухнула в одночасье. Перед ней стоял не её мальчик Тёма, а взрослый, самостоятельный мужчина, который выбрал свой путь. И этот путь лежал не рядом с ней.
Она отступила на шаг, и в её глазах, помимо ярости, впервые промелькнуло что-то похожее на растерянность и пустоту.