— Я официально безработный, Лена. Привыкай, времена сейчас тяжелые.
Игорь аккуратно положил на кухонный стол тонкий белый конверт. Рядом с ним, на клеенку, которую я собиралась поменять еще полгода назад, легли ключи от машины. Брелок был тяжелый, кожаный, с блестящим логотипом.
Я смотрела то на конверт, то на его руки. Ухоженные. Свежий, аккуратный мужской уход. Ногти блестели так, словно он только что вышел из салона.
— Там семьсот рублей сверху, — добавил он, заметив мой взгляд.
— Купи Машке фруктов. И, Лен, давай без истерик. Ты же знаешь, фирма закрылась, нас всех распустили. Я сейчас на подработках, кручусь как могу.
В прихожей пахло его парфюмом. Чем-то древесным, дорогим и очень стойким. Этот запах заполнил нашу «двушку» за секунду, вытеснив аромат жареной картошки. Запах успеха, который никак не вязался с человеком, принесшим дочери семьсот рублей «на фрукты».
— Семьсот рублей? — переспросила я тихо.
— Игорь, ей нужны чешки на танцы. И взнос за костюм — две с половиной тысячи.
— Ну, уж извини. Танцы — это блажь. Нет денег — пусть дома пляшет. У меня сейчас каждая копейка на счету. Кредиты, бензин сама знаешь сколько стоит...
Он подхватил ключи, небрежно чмокнул воздух в полуметре от моей щеки и вышел. Я слышала, как он легко сбежал по лестнице. Лифт вызывать не стал, держит форму.
А потом я подошла к окну.
Во дворе, прямо на газоне — «царям» ведь парковка не писана, стоял массивный черный внедорожник. Он мигнул фарами, приветствуя хозяина. Игорь сел внутрь, и машина плавно, с сытым урчанием, выкатилась со двора.
Я открыла конверт. Там лежали две мятые сотенные купюры и пятисотка. И мелочь. Видимо, сдача с кофе на заправке.
Линия невозврата
Вы, наверное, знаете это чувство. Когда внутри не злость даже, а какая-то гулкая пустота.
Мне тридцать четыре года. Я работаю старшим администратором в медицинском центре, тащу ипотеку за эту квартиру, плачу за английский дочери (у нее талант, жалко бросать) и экономлю на парикмахерской, подкрашивая корни дома перед зеркалом.
А мой бывший муж, отец моего ребенка, «крутится».
Все стало ясно через три дня. Кубик судьбы, не иначе. Он всегда выпадает той гранью, которую ты меньше всего ждешь.
Меня отправили с документами в налоговую, а обратный путь лежал через центр города. Я шла пешком, погода была хорошая, хотелось проветрить голову.
Проходила мимо одного из тех ресторанов, где в меню нет цен, а на входе стоит швейцар, похожий на адмирала.
И увидела её.
Черную, блестящую, намытую до зеркального блеска машину Игоря. Номера я запомнила отлично — «777», он всегда любил красивые цифры.
Я остановилась. Сердце ухнуло куда-то. «Безработный». «Еле свожу концы с концами».
Я достала телефон. Появилось странное, злое спокойствие. Сделала три кадра: машина, номер крупно и геолокация ресторана.
— Ну что, бедняк, — сказала я вслух.
— Приятного аппетита.
Вечером Машка пришла с тренировки расстроенная.
— Мам, Анна Сергеевна сказала, что если до пятницы не сдадим на костюм, меня в первую линию не поставят.
Она стянула кроссовки. На большом пальце носок протерся до дырки.
— И чешки жмут, мам. Палец болит.
Я смотрела на её макушку, на худые плечи. Вспомнила запах дорогого парфюма в прихожей. Вспомнила чек на семьсот рублей «сверху».
И поняла: хватит.
Хватит быть «понимающей». Хватит входить в положение. Хватит стыдиться просить деньги на его ребенка.
Ход конём
На следующий день я взяла отгул за свой счет и пошла не в магазин за дешевыми чешками, а в юридическую консультацию.
Адвокат, сухая женщина лет пятидесяти с цепким взглядом, слушала меня молча.
— Алименты в твердой денежной сумме, — отчеканила она, когда я закончила.
— Если он официально не работает или показывает минималку, но при этом владеет имуществом, будем доказывать через уровень жизни. Фото машины есть?
— Есть.
— Скриншоты его соцсетей? Где он отдыхает, что ест?
— Найду. Свекровь часто проговаривается, куда «Игорек полетел косточки погреть».
Мы составили план. Я чувствовала себя полководцем перед решающей битвой. Страх ушел. Осталась только цель: справедливость. Не для себя — для Машки.
Но Игорь сделал шаг первым. Видимо, общие знакомые донесли, что я что-то затеваю.
Телефон зазвонил в девять вечера.
— Ты что удумала, Лена? — голос был тихий, но от этого еще более неприятный.
— По инстанциям меня таскать решила?
— Я решаю вопрос содержания дочери. Раз ты сам не можешь.
— Ах ты, неблагодарная... — он выдохнул в трубку.
— Слушай меня внимательно. Подашь в суд — я уволюсь отовсюду. Вообще. Встану на биржу труда как безработный. Будешь получать полторы тысячи рублей в месяц по закону. И ни копейкой больше. Я сделаю так, что ты пожалеешь. Поняла меня?
Он отключился.
Я сидела на кухне, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Тишина в квартире звенела.
Его слова висели в воздухе, как запах гари. «Уволюсь совсем». «Будешь получать копейки».
Раньше я бы испугалась. Подумала бы, что лучше синица в руках, хоть эти несчастные семьсот рублей, чем такое. Но потом я посмотрела на старые чешки дочери, заклеенные пластырем изнутри, чтобы не терли.
И поняла: сражение уже идет. Просто пока в одни ворота.
Секретный агент
Подготовка напоминала шпионский детектив. Мне помогла... его мама. Нет, она не перешла на мою сторону. Наталья Борисовна просто очень любила хвастаться успехами сына.
— Игорек так устал, так устал, — причитала она, заглянув к нам с пакетом яблок. — Вчера только прилетел, загорел, похудел!
— Откуда прилетел? — я разливала чай, стараясь, чтобы руки не выдавали.
— Ой, название такое сложное... То ли Мальдивы, то ли Маврикий. Говорит, отель — сказка, пять звезд!
Я улыбалась и кивала. А вечером, уложив Машку, лезла в соцсети. У Игоря профиль был закрыт, зато у его новой пассии — открыт нараспашку. И там было всё.
И геолокации «райских островов», и фото с коктейлями, где на заднем плане видна рука Игоря с теми самыми часами, которые я дарила ему на тридцатилетие.
Скриншот. Еще скриншот. Распечатать.
В суд Игорь пришел вальяжный, в костюме, который стоил как моя зарплата за полгода. С ним был адвокат — молодой, прыткий парень с папкой бумаг.
— Ваша честь, — начал адвокат,
— мой доверитель находится в тяжелой жизненной ситуации. Официальный заработок пятнадцать тысяч рублей. Он и так отдает последнее!
Судья, уставшая женщина с внимательными глазами, листала дело.
— Пятнадцать тысяч, говорите?
— Именно так. Вот справка 2-НДФЛ.
Игорь сидел, опустив глаза, изображая смирение и скорбь. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает холодное чувство.
— Ваша честь, прошу приобщить к делу дополнительные материалы, — мой юрист встала.
На стол судьи легли цветные распечатки.
— Вот фото ответчика неделю назад. Отель «Rixos», стоимость тура на двоих — двести сорок тысяч рублей. Вот выписка с сайта бронирования. А вот фото его автомобиля, приобретенного месяц назад. Рыночная стоимость — пять миллионов.
— Это не моя машина! — взвился Игорь.
— Это друга! Дал покататься!
— И в Дубай вас друг возил за свой счет? — судья подняла на него взгляд поверх очков.
— И в ресторанах, судя по чекам, которые ваша бывшая супруга предоставила, вы тоже за счет друзей питаетесь? На восемь тысяч за ужин?
В зале повисла тишина. Игорь покраснел пятнами. Он не ожидал. Он думал, я проглочу, как обычно.
— Алименты в твердой денежной сумме, — голос судьи звучал буднично, - устанавливаются в размере полутора прожиточных минимумов на ребенка. Учитывая очевидное несоответствие расходов ответчика его официальным доходам...
Ответка
Мы выиграли. Сумма была не космическая, но это были реальные деньги. Деньги, на которые можно купить и костюм для танцев, и нормальную обувь, и фрукты не только по праздникам.
Когда мы вышли из здания суда, Игорь ждал меня у крыльца. Вальяжность слетела с него, как шелуха. Лицо было перекошено.
— Ну что, довольна? — прошипел он.
— Победила?
— Я не сражалась с тобой, Игорь. Я просто защищала права Маши.
— Права, что-ли... — он щурился, выдыхая дым мне в лицо.
— Ну смотри, Лена. Раз ты по закону, то и я по закону.
Через неделю я собралась везти Машку на каникулы к сестре в Беларусь. Купила билеты, собрала чемодан. Мы приехали на вокзал заранее, счастливые, с бутербродами в фольге.
Пограничник долго крутил паспорт дочери. Потом посмотрел на меня с сочувствием.
— К сожалению, выезд запрещен.
— Как? — у меня ноги подкосились.
— Кем?
— Отцом ребенка. Заявление подано три дня назад. Несогласие на выезд.
Машка заплакала. Тихо так, обиженно. Она так ждала этой поездки, так мечтала увидеть двоюродных братьев.
Я стояла посреди шумного вокзала, прижимая к себе плачущую дочь. Телефон в кармане вибрировал от входящего сообщения. Я знала, от кого оно. И знала, что там написано, даже не читая.
«Скупой платит дважды, Лена. А глупый — платит слезами».
Мы вернулись домой. Я разобрала чемодан. Мы пили чай с тортом, который предназначался сестре.
— Мам, папа плохой? — спросила Машка, размазывая крем по тарелке.
Я посмотрела на неё. На её заплаканные глаза, на новые чешки, которые мы купили вчера.
— Нет, малыш. Папа просто... запутался. Он думает, что сражается со мной. А попал в тебя.
Я не стала писать ему гневных сообщений. Не стала звонить и умолять. Я просто перевела ему на карту семьсот рублей. С пометкой: «На психолога. Тебе нужнее».
Справедливость восторжествовала? Формально — да. Деньги теперь приходят стабильно, приставы своё дело знают.
Но всегда, когда телефон звякает уведомлением о зачислении, я вспоминаю тот вокзал. И понимаю: в этом сражении победителей не бывает. Есть только уцелевшие.
Но знаете что? На танцы мы теперь ходим в новых чешках. И в первой линии Машка стоит заслуженно. А папа... Папа пусть катается на своей красивой машине.
Главное, чтобы ему самому в ней не было слишком одиноко.
А как вы думаете, стоило ли ввязываться в такое ради денег? Или гордость дороже?
(Похожая история о том, как свекровь пыталась делить квартиру, купленную до брака, тоже есть на канале — заглядывайте).
Подписывайтесь, если тоже считаете, что на детях экономить нельзя.