— А где мой комод? — я застыла в дверях собственной комнаты.
Сумка оттянула плечо, но поставить её я не решилась. Пахло кислым. Дешевый обойный клей ни с чем не перепутаешь. В моей спальне, которую я запирала перед отъездом, хозяйничала Юля.
Чужой ремонт
Сноха стояла на стремянке в старых спортивных штанах. В руке — широкий металлический шпатель. Она подцепила край моих любимых виниловых обоев и с треском потянула вниз. Полоса упала на пол, прямо на мои тапочки.
Юля даже не обернулась.
— О, Насть, ты вовремя! — крикнула она, не прекращая скоблить стену.
— Придержи стремянку, а то шатается. Мы решили тут детскую Артемке сделать. Ему свет нужен, а у тебя окна на юг.
Я молчала. Воздух в комнате казался густым и пыльным. Взгляд метался по углам. Где диван? Где шкаф с зимней одеждой? И главное — где пианино?
Инструмент нашелся в углу. Мой старый немецкий друг, за которым я провела все детство, теперь служил подставкой. На нем громоздились пачки подгузников и рулоны утеплителя.
Но хуже всего было другое.
Прямо по центру лакированной крышки, на темном полированном дереве, белела наклейка. Яркий мультяшный медведь. Приклеена она была намертво, похоже, на суперклей.
— Юля, — я говорила тихо, стараясь не повышать голос.
— Кто разрешил вскрыть мою комнату? У меня здесь вещи.
Сноха слезла со стремянки. Вытерла руки о штаны и посмотрела на меня с удивлением. Будто я спросила, почему небо голубое.
— Насть, ну не начинай, а? — она отмахнулась, как от назойливой мухи.
— Ты всё равно у своего живешь на другом конце города. Комната полгода пустая стоит. А мы тут вчетвером в двушке. Мы же семья.
— Я живу на съемной квартире, Юля. И плачу за неё сама. А здесь — мой родной дом. Где мои книги? Там были подписные издания.
— Да на балконе твои книжки, — бросила она легко.
— Ничего им не сделается. Мы место освобождали. Артемке стол нужен письменный, в школу скоро.
На балконе
Я развернулась и вышла на лоджию.
Ноябрь. За окном серо, моросит дождь. Ветер задувает в щели старых рам, и здесь почти так же холодно, как на улице.
В углу громоздилась гора синих мусорных мешков. Тех самых, на сто двадцать литров. Один из них лопнул сбоку. Из прорехи торчал корешок подарочного издания Булгакова. Картонная обложка уже потемнела от влажности.
Рядом валялся мой фотоальбом. Прямо на бетонном полу, придавленный чьим-то грязным сапогом.
Я подняла альбом. Отряхнула пыль. В груди стало холодно и пусто. Злость куда-то ушла, осталось только ледяное понимание: если сейчас начну злиться — проиграю. Они только этого и ждут. Скажут, что я истеричка, и продолжат делать по-своему.
Нужно было действовать иначе.
Семейный совет
Я вернулась в кухню.
Там сидела мама. Чистила картошку, низко опустив голову. Нож в её руке двигался слишком быстро, кожура летела во все стороны. Брат Паша сидел, уткнувшись в телефон. Нога под столом нервно отбивала ритм.
— Мам? — спросила я.
— Ты знала?
Мама отложила нож. Пальцы её теребили край мокрого фартука.
— Настенька, ну чего ты... — она подняла на меня глаза, полные вины и страха перед скандалом.
— Им правда тесно. Юля вторым беременна, куда им деваться? А ты... ты же сильная. Ты работаешь, у тебя всё хорошо. Не будь эгоисткой, доченька.
— Паш? — я перевела взгляд на брата.
Он оторвался от экрана. Посмотрел на меня, потом в окно.
— Насть, ну правда. Юлька права. Тебе жалко, что ли? Это же для племянника. Мы ремонт сделаем, красиво будет. А твои вещи... ну переберешь. Что нужно — заберешь. Остальное выкинем.
В коридоре снова зашуршала Юля.
— Паша! Иди помоги, я плинтус не могу оторвать! — крикнула она по-хозяйски.
Я посмотрела на них. На маму, которая выбрала худой мир ценой моего комфорта. На брата, которому удобно быть добрым за мой счет. На эту кухню, где я выросла.
Теперь здесь мне места не было.
— Значит, вы всё решили? — уточнила я.
— Решили, Настя, решили, — закивала мама, пытаясь улыбнуться.
— Давай чай пить? Я пирог испекла...
Звонок
Я не стала пить чай.
Достала телефон. Пальцы быстро набрали запрос, который я никогда не думала вбивать в собственном доме.
«Установка замков. Срочно. Вскрытие и замена».
Первое же объявление.
— Алло, здравствуйте, — сказала я громко. Так, чтобы слышали и в кухне, и в коридоре.
— Мне нужно врезать замок. Нет, не во входную. В межкомнатную. Да, чтобы с ключом. И еще... мне нужна такая дверь, которую нельзя выбить плечом.
В коридоре стих треск отрываемого плинтуса.
Мастер
Мастер приехал быстро — минут через сорок.
Крепкий мужчина с тяжелым ящиком, от которого пахло железом и дымом. Этот запах вдруг показался мне самым надежным в мире.
— Вот здесь, — я показала на проем своей комнаты.
— Старую дверь снять, коробку усилить, новую поставить. Замок врезной, три ригеля.
Юля выскочила из комнаты, как ошпаренная. Шпатель в её руке подрагивал.
— Ты что удумала? Настя! Ты в своем уме? Мы тут ремонт делаем!
— Ремонт вы делаете в своём уме, Юля, — я старалась говорить ровно, хотя внутри всё сжалось.
— А здесь — моя собственность.
— Паша! — взвизгнула сноха.
— Паша, скажи ей! Она что, нас выгоняет?!
Брат появился в дверях кухни. Вид у него был растерянный.
— Насть, ну ты чего устроила? — он кивнул на мастера.
— Перед человеком неудобно...
Мастер даже бровью не повел. Он уже деловито простукивал косяк, игнорируя семейную драму. Видимо, насмотрелся всякого.
— Неудобно, Паша, спать на потолке, — отрезала я.
— А жить в моей комнате без моего разрешения — это незаконно.
Скандал
— Да кому нужна твоя комната?! — Юля швырнула шпатель на пол.
Инструмент со звоном отскочил от паркета.
— Жмотяра! У родного племянника метры отбираешь! Мы к тебе по-человечески, а ты...
Она кричала долго. Про то, что я эгоистка, что мне только кошек заводить, что я мать доведу. Мама действительно плакала на кухне, но не выходила. Ей было жалко всех, но себя — больше всего.
Она привыкла быть хорошей для того, кто громче кричит.
Сегодня громче всех кричала Юля.
Пока сноха шумела, я по плану заносила вещи с балкона.
Коробка с книгами. Тяжелая, влажная снизу. Я вытерла её тряпкой.
Стопка альбомов. Проверила фото — вроде целы.
Пакет с зимней обувью.
Я ходила мимо Юли, как мимо радио. Туда-сюда. Балкон — комната. Балкон — комната.
Мастер работал споро. Визжала дрель, заглушая крики снохи. Падали опилки. Пахло свежим деревом и металлической стружкой.
— Готово, хозяйка, — мастер вытер лоб рукавом.
— Принимай работу.
Два оборота
Дверь была простая, но добротная. Тяжелая, цвета «беленый дуб». Врезной замок хищно блестел хромом.
Я вставила ключ. Повернула.
Один оборот. Второй.
Мягкий, сытый щелчок. Этот звук показался мне музыкой.
Я расплатилась с мастером, добавив немного сверху за срочность. Он понятливо кивнул и ушел.
В квартире повисла тишина. Юля, выдохшись, сидела на пуфике в прихожей и смотрела в стену. Брат ушел дымить на лестницу. Мама пила капли на кухне.
Я оделась. Взяла сумку. Подошла к маме.
— Прости, что не попробовала пирог, — сказала я тихо.
Мама подняла на меня красные глаза. В них была обида. Глубокая, детская обида человека, у которого отобрали иллюзию дружной семьи.
— Зря ты так, Настя. Родные же люди. Ключ-то хоть оставь... Вдруг цветы полить или проветрить.
Я достала из кармана связку. Три новеньких блестящих ключа.
Сняла два. Положила их себе в сумку, во внутренний карман, на молнию.
Третий ключ я зажала в кулаке.
— Нет, мам, — сказала я.
— Цветов там больше нет. Вы их на балкон выставили, они замерзли. А проветривать не надо. Пусть пыль лежит. Моя пыль.
Я вышла в коридор. Юля всё так же молчала.
— Наклейку с пианино я оттерла, — сказала я в пустоту.
— Но след остался. Пусть будет на память.
Зафиналим
Я вышла из квартиры и захлопнула входную дверь.
Спустилась пешком, игнорируя лифт. Мне нужно было чувствовать ногами твердые ступени.
На улице дождь перестал. Пахло мокрым асфальтом. Я вдохнула полной грудью. У меня нет теперь «запасного аэродрома» в родительском доме. Меня там считают чужой. Возможно, брат перестанет со мной разговаривать.
Но у меня есть ключ в кармане.
Ключ от пространства, где никто не имеет права трогать мои книги и клеить наклейки на мою душу.
Иногда, чтобы сохранить себя, нужно просто поставить надежный замок. Или понять, что сохранять уже нечего.
Я достала телефон и удалила из списка контактов номер Юли. Маму оставила. Мама всё-таки.
А как бы вы поступили на месте Насти? Стали бы держать оборону ради своих вещей или уступили бы комнату семье брата? Пишите, обсудим.
Жмите «Подписаться», если тоже цените личное пространство.
Кстати, к этой истории есть важное дополнение. Я там разобрала, как именно отвечать на такие претензии, чтобы не срываться на крик. Всё лежит в профиле где тг. Или по ссылке ниже: