— Вер, ну ты же женщина, у тебя это в природе — ухаживать. А мне спать надо, у меня завтра встреча.
Олег стоял в дверях спальни и застегивал свежую рубашку. От него пахло дорогим лосьоном и уверенностью в завтрашнем дне. А от меня — камфорной настойкой, вареной морковью и бессонницей.
Я молчала, держась за поясницу. В эту ночь его мама, Антонина Павловна, просыпалась пять раз.
Сначала ей было душно. Потом холодно. Потом она забыла, кто я такая, и требовала вызвать наряд. Олег в это время спал в гостиной на диване, плотно закрыв дверь и вставив беруши.
— Ты пойми, я не железный, — продолжил он, глядя куда-то поверх моей головы, в сторону кухни.
— Я зарабатываю деньги. Если я свалюсь, кто нас всех кормить будет?
В тот момент я еще не знала, что через час он выйдет в прихожую с уже собранной спортивной сумкой. И что эта сумка станет точкой в нашем тридцатилетнем браке.
Побег в «личную жизнь»
Я думала, он идет в спортзал. Но сумка была слишком объемной.
— Я снял студию, Вера. Тут недалеко, в новостройке на Ленина, — сказал он буднично, как будто сообщал, что купил хлеба.
— Восемнадцать квадратов, чисто поспать.
Я оперлась плечом о косяк. Ноги вдруг стали ватными.
— В смысле — снял? А мы?
— А что вы? — Олег искренне удивился.
— Я же не развожусь. Я просто переезжаю на время. Мне нужен ресурс. Я не могу отдыхать, когда в доме пахнет лекарствами и… ну, старостью. Это давит на психику. Я буду приезжать по выходным, привозить продукты.
Он поправил лямку на плече и посмотрел на меня с видом мученика, который приносит великую жертву ради общего блага.
— Тебе так будет проще, Вер. Не надо будет шикать на меня, чтобы я не шумел. Сама выстроишь режим с мамой. Ты же сильная, ты справишься.
Дверь хлопнула. Я осталась стоять в коридоре. Из комнаты донеслось требовательное стучание палкой по полу: Антонина Павловна проснулась и желала завтракать.
Три дня тишины
Первые трое суток прошли как в тумане. Я существовала в режиме автомата: поменять белье, помыть, покормить, перевернуть, выдать препараты по списку, выслушать претензии.
Спину заклинило так, словно туда вбили раскаленный гвоздь. Я мазала поясницу мазью, но она не помогала. Нужна была передышка, хотя бы сутки лежа. Но кто мне их даст?
Олег звонил каждый вечер. Голос у него был бодрый, звенящий.
— Ну как вы там? — спрашивал он, и я слышала вдали звук работающей кофемашины. Видимо, в его студии было уютно.
— Тяжело, Олег. Мама сегодня буянила, всё белье стянула…
— Ну ты держись, — перебивал он легко.
— Не накручивай. Главное — спокойствие. Я вот сегодня выспался. Девять часов спал! Совсем другая работоспособность. Ладно, мне пора, сериал посмотрю.
Он клал трубку. Я смотрела на остывшую манную кашу и чувствовала, как внутри закипает что-то темное.
Он не просто сбежал. Он искренне считал, что имеет на это право. Ведь уход за лежачими — это «женское дело», что-то вроде вязания или готовки. Неприятно, конечно, но «у тебя же в природе».
Когда кипит
На пятый день ноги просто отказали.
Я шла с тяжелым тазом воды из ванной, в глазах потемнело, и пол вдруг ударил меня. Очнулась я, наверное, через минуту. Вода разлилась по ламинату, халат промок насквозь. Сердце колотилось с перебоями, как старый мотор.
Я попыталась встать, но руки ослабли так, что не могли удержать вес тела. Кое-как дотянулась до телефона на тумбочке.
Набрала Олега. Гудки шли долго, тягуче.
— Да? — голос недовольный, шепотом.
— Вер, я на совещании, перезвоню через час.
— Олег, мне плохо, — прохрипела я.
— Я упала. Приезжай.
— Вер, ну что за детский сад? — он вздохнул, явно сдерживая раздражение.
— Выпей капли. Я правда занят, у меня люди. Всё, давай.
И отключился.
Я лежала в луже воды на полу и смотрела в потолок. Из комнаты снова донесся крик свекрови:
— Вера! Вера, где мой чай?! Ты что, оглохла?!
И тут меня накрыло.
Не жалостью к себе. Не обидой. А ледяным пониманием: я здесь просто закончусь.
Вот так, на полу. А Олег приедет на выходных, найдет меня холодной, поцокает языком и скажет: «Ну что ж ты, Вера, не поберегла себя». А потом наймет помощницу для мамы, потому что сам он «не может».
Так почему он не может нанять её сейчас? Или… почему он сам не может стать сиделкой?
Заказ принят
Я встала. Медленно, держась за стену. Голова кружилась, но испуга больше не было. Был только расчет.
Я открыла приложение такси. Пролистала привычные тарифы «Эконом» и «Комфорт». Нашла вкладку «Грузовой», а под ней — опцию «Специальный / Медицинский». Перевозка маломобильных пассажиров от двери до двери. Сопровождение двух санитаров.
Цена кусалась: почти половина моей пенсии. Но жизнь стоила дороже.
Я ввела адрес: «Улица Ленина, дом 5».
Комментарий к заказу: «Пассажир в коляске, есть багаж. Нужна помощь при спуске».
Потом я пошла в комнату свекрови. Она замолчала, увидев мое лицо. Наверное, я выглядела решительно.
— Собирайтесь, Антонина Павловна, — сказала я тихо.
— Мы едем в гости.
— Куда? К кому? — захлопала она глазами.
— К сыну. Он соскучился.
Я собирала её вещи молча и упрямо. Большая упаковка впитывающих пеленок. Коробка с препаратами — на каждом пузырьке я маркером написала время приема: «УТРО», «ОБЕД», «ВЕЧЕР». Сменное белье. Любимая кружка.
Через сорок минут в дверь позвонили.
— Спецперевозка, — басом сказал крепкий парень в синей форме.
— Где пассажир?
Я накинула плащ. Спина всё еще болела, но теперь эта боль казалась несущественной. Мы спускались на лифте, санитар катил коляску, а я держала в руках папку с медицинской картой и актом приема-передачи, который наспех набросала на листе А4.
Машина тронулась. Я смотрела в окно на проплывающие мимо дома и чувствовала, как внутри меня рушится образ «хорошей девочки», которую все так удобно использовали последние тридцать лет.
Мы подъехали к новостройке на улице Ленина.
Сюрприз с доставкой на дом
Лифт в новостройке был зеркальный и чистый. Даже кнопки не заляпаны. В зеркале отражалась странная компания: два хмурых санитара, старушка в коляске, жующая губу, и женщина с безумными глазами.
Спину мне, кажется, заклинило окончательно, поэтому я держалась неестественно прямо.
Этаж шестой. Дверь студии — стильная, «под дерево». Я нажала на звонок.
Мы ждали долго. За дверью было тихо, только едва слышно бубнил телевизор — кажется, шел футбол. Потом послышались шаркающие шаги и щелчок замка.
Олег открыл не сразу. Сначала посмотрел в глазок, и только потом дверь распахнулась.
Он стоял босиком, в одних шортах и растянутой футболке. В руке — початая бутылка. На лице — блаженная расслабленность человека, у которого впереди законный выходной.
Из глубины квартиры пахло не лекарствами, а жареной картошкой и мужским парфюмом.
— Доставка? — спросил он весело, не глядя вниз.
— Я вроде пиццу не…
Он осекся. Взгляд его упал на коляску. Потом на санитаров. И, в конце-концов, на меня. Улыбка сползла с его лица медленно, как старые обои.
— Вера? — голос его дрогнул.
— Ты чего? Случилось что-то?
— Принимай груз, — сказала я. Голос был чужим, звенящим, как натянутая струна.
Один из санитаров, крупный мужчина с усталым лицом, деловито спросил:
— Куда закатывать, хозяин? Проход узкий, бочком придется.
Олег попятился. Он выставил перед собой бутылку, словно защищаясь.
— Подождите… В смысле — закатывать? Вера, ты с ума сошла? Куда?! У меня тут… тут всего восемнадцать метров!
— Самое то для тесного семейного общения. — Я кивнула санитарам:
— Парни, завозите. Прямо к дивану.
Они ловко, боком, протиснули коляску в узкий коридорчик. Колеса оставили грязные следы на светлом ламинате. Антонина Павловна, увидев сына, вдруг оживилась и расплылась в улыбке:
— Олежек! А мы в гости? А Вера сказала, ты соскучился.
Акт приема-передачи
Олег прижался спиной к стене. Он выглядел как зверь, загнанный в ловушку.
— Вера, убери это. Увези сейчас же! У меня завтра видеозвонок в девять утра! У меня здесь кровать одна!
— Вот и отлично. — Я шагнула через порог и поставила на тумбочку объемную сумку.
— Здесь график приема лекарств. Синим маркером — утро, красным вечер. Давление мерить дважды в день. Впитывающие пеленки менять каждые четыре часа, иначе будет опрелость. Крем в боковом кармане.
— Какие пеленки?! — взвизгнул он.
— Я не умею! Я не буду! Вера, прекрати этот цирк! Ты жена или кто?
Я достала из папки лист бумаги.
— Я не просто жена, Олег. Я человек, у которого закончился ресурс. Помнишь, ты говорил про ресурс? Так вот, мой — всё. В минус ушел.
Я протянула ему лист и ручку.
— Подписывай.
— Что это? — он вытаращил глаза.
— Акт приема-передачи. Пассажир: одна штука. Состояние: удовлетворительное. Багаж: сумка, медикаменты, коляска. Претензий к доставке не имею. Подписывай, такси ждет.
Он смотрел на меня как на умалишенную.
— Ты что, выпила?
— Я трезвая, Олег. Впервые за тридцать лет я совершенно трезвая. Подписывай, или я сейчас развернусь и уйду, а ты будешь объяснять маме, почему выгоняешь её на лестничную клетку.
Санитары переглянулись. Тот, что постарше, хмыкнул и скрестил руки на груди. Всем видом он показывал, что без подписи не уйдет.
Олег схватил ручку. Руки у него тряслись. Он черкнул закорючку на листе, едва не порвав бумагу.
— Ты за это ответишь, — прошипел он мне в лицо.
— Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты рушишь семью! Я же просто хотел отдохнуть!
— Вот и отдыхайте. Вдвоем. Мама тебя очень любит, ты же знаешь.
Ценник свободы
Я забрала лист и аккуратно сложила его в сумку. Антонина Павловна уже осваивалась — тянула руки к бутылке, которую Олег в шоке поставил на полку с обувью.
— Олежек, дай попить, — капризно протянула она.
— У Верки не допросишься…
Я посмотрела на мужа. В его глазах был настоящий, животный ужас. Перед запахом старости, перед бессонными ночами, перед грязным бельем. Перед всем тем, что он так легко делегировал мне, называя это «женским предназначением».
— Запсные ключи от нашей квартиры есть у соседки, у тети Вали, — сказала я уже с порога.
— Но тебе они не понадобятся ближайшие три недели.
— В смысле? — он замер.
— В прямом. Я купила путевку в Кисловодск. Санаторий, ванны, массаж. Выезд сегодня вечером. Вернусь через двадцать один день.
— А я?! — крикнул он мне в спину.
— А работа?!
Я нажала кнопку вызова лифта. Двери студии еще были открыты, и я видела, как огромная коляска заполнила собой всё пространство его холостяцкой берлоги, перекрыв проход к санузлу.
— Ты же сын, Олег, — сказала я, глядя ему в глаза.
— Ты справишься. Ты сильный.
Двери лифта мягко закрылись, отрезая меня от его растерянного лица и начинающегося скандала.
На улице я села в такси. Спина болела немилосердно, но дышать было удивительно легко. Я достала телефон и заблокировала номер мужа. Ровно на двадцать один день.
Пусть ищет ресурс. Теперь он точно знает, где его брать.
А как вы думаете, уход за родителями — это только женская обязанность, или сын тоже должен участвовать «руками», а не только советами по телефону?
(О том, что случилось с героиней, когда она вернулась из санатория, и как муж встретил её с цветами — я, возможно, расскажу в одной из следующих историй).
Подписывайтесь, чтобы не потерять друг друга в ленте — впереди еще много историй про нас с вами, без прикрас.
Ситуация классическая: один везет, другой едет. Но "Служба доставки мамы" — это разовая акция. А как заставить мужа включиться в уход системно?