Они смотрели друг другу в глаза: две несравненные красавицы и заклятый их недруг. Победила упорная молодость. Михайло потупился. Белокурая сорвиголова́, поскольку считалась главной, резонно распорядилась:
- Даяна, дай мне покамест свой пистолет, а сама приступай к закономерному связыванию. Я подержу поганого ирода под ствольным прицелом. Под двумя.
Владислава послушно кивнула. Она передала заряженное оружие и достала из заплечного ранца четыре нейлоновых хомута. Применила их вначале к широким запястьям, а следом и к мощным лодыжкам. Поочередно. Сначала стянула один, потом захлестнула в него второй, а дальше примкнула вторую руку. Точно так же поступила с ногами. Чтобы Михайло внезапно не закричал, рот его заклеился серенькой липкой лентой.
- Всё, - исполнительная сотрудница отчиталась о проделанной привычной работе; она кивнула на вторую особу: - Что с ней? Стюардесса не пассажир. Если её хватятся, непременно начнут искать. Может, отпустим? Нагру́зим, - подразумевалось «дадим полезных советов», - как следует, и пусть спокойно идёт.
- Уверена? - недоверчивая блондинка не раз уже попадалась на проявленном ею «тупом» милосердии; она разъяснила всё просто и ясно: - Ты разве, Даяна, не допускаешь, что едва мадемуазель Мадлен отсюда выйдет, как тут же бросится докладывать капитану. Она обязана. Тот свяжется с наземными службами, и у трапа нас будет встречать «лягушачий» спецназ, - применился ею уничижительный термин, подходивший любому французу. - По-моему, лучше перебздеть, чем недобзде́ть. Ты так не считаешь?
Обе глянули на запуганную бортпроводницу. Та взирала как «мышь из-под веника». Сострадательные девушки молча ей посочувствовали.
- Тебе, Юлиса, видней, - сказала Шарагина вслух, - ты агентесса маститая. Другой вопрос, - она продолжала оставаться с «критичным сомнением», - что, ежели её хватятся и станут искать? Могут спуститься сюда. Ты собираешься всю бортову́ю команду связать? Тогда нам точно «тренде́ц». Тогда мы точно увидим встречающий у трапа французский спецназ.
- Чего, Даяна, ты предлагаешь? - поинтересовалась Юла; она секунду подумала, и сама же себе ответила: - Ладно, так уж и быть. Сейчас попробуем порешать.
Смекалистая разведчица приблизилась к Ля Фурье. Она лишний раз доказала, что, в отличии от сомнительной Славы, является «немедленным действием». Грубо гаркнула – привела её в разумное чувство.
- Послушай, Мадлен, - Лисина присела на корточки; она глазами смотрела в глаза (уверенными в испуганные), - мы из особого отдела спецслужб США, - для пущей убедительности предъявила специальную американскую «кси́ву», а заодно и продолговатый блестящий значок. - Находимся здесь с секретным заданием. Это, - указа́лось ею на украи́нского лейтенанта Ляйненко, - вражеский диверсант. Он послан захватить самолёт. Понятно я объясняю? - последовал утвердительный кивок головы. - Ты не будешь кричать? - повторное «покива́ние». - Тогда я отклею скотч и мы любезно поговорим. Согласна?
Расположенная стюардесса закивала так энергично, что оставалось удивляться, как не отвалилась её прекрасная голова. Похоже, она готова была к любому сценарию, только бы выбраться.
Как и обещала, Лиса потихоньку отклеила липкую ленту. Небрежно бросила на́ пол. Перешла на предварительный инструктаж. Моргнула Шарагиной, чтобы та, как отменный психолог, следила за девчачьими внешними признаками. Заодно анализировала её душевное равновесие, расположение духа.
- Мадле́н, - хитрая плутовка придала себе чуть виноватое выражение; она как будто бы каялась, - ты извини, что мы с тобой так, - намекнула на безвинное избиение, - по-свински. Пойми, если бы мы замешкались, то последствия могли быть, ну! просто непредсказуемыми. Плачевными и прискорбными. Этот вражеский ублюдок планировал нас взорвать. Так что мы поступили согласно сложившейся обстановке. Сейчас, мадемуазель Ля Фурье, нам понадобится твоё прямое содействие. Поможешь?
- Да, - солидарная бортпроводница всё более успокаивалась; она поняла, что две юные особы являются, скорее, друзьями, нежели чем врагами. - Что я должна делать?
- В том-то и дело, что ничего, - присоединилась щепетильная участковая; она отошла от связанного бандита (куда ему деться?) и приблизилась к девчоночьей паре, - надо стойко молчать. Не докладывать никому, даже капитану сего воздушного лайнера.
- Правильно, - подтвердила белокурая задира-вояка; она приблизилась едва не вплотную и шипела как злая змея, - если мы услышим, как на землю передаётся ненужная информация, - на общее обозрение предъяви́лась портативная рация, - то наши поступки могут стать неадекватными, по сути неординарными. Так что, милая девушка, давай-ка лучше сотрудничать. Ты спокойно работаешь, вчистую помалкиваешь; мы же охраняем поганого террориста. Когда приземлимся, я и она, - кивнула на Славу, - мгновенно исчезнем, а вы – вот тогда! – вызывайте марсельский спецназ. Пусть забирают прокля́того выродка да хоро-о-ошенечко отрабатывают. Это понятно?
- Более чем, - наторелая стюардесса восстановила обычное состояние; в знак подтверждения она на секунду прикрыла верхние веки, - я сделаю, что не скажите. Только, пожалуйста, отпустите.
- Юлиса, постой, - сострадательная брюнетка, как истинный шахматист, просчитывала все возможные варианты; она переживала за пагубные последствия, - что Мадлен скажет? Как она оправдается, что не сдала нас в самом начале?
Лисина отлично её поняла. Она приблизилась к связанному укронаци́сту и, применив отточенный удар, ботнула по сонной артерии. Михайло забылся в безрадостных сновидениях. Энергичная блондинка вернулась на прежнее место.
- Мадемуазель Ля Фурье, - неисправимая интриганка мыслила моментально; она предложила опасную, наиболее правдоподобную, версию, - утверждай, что мы пообещали взорвать самолёт. В том исключительном случае, когда тебя заставят про нас рассказать. Выдашь нас за пособниц вот этого террориста, - указала на бессознательного Ляйне́нко, - мол, мы вначале шуровали все вместе, а после чего-то не поделили. Держись предложенного сюжета, чего бы не говорили, как бы не путали. Тогда пронесёт. Всё поняла?
- Более чем, - по-видимому, короткое согласие вошло у неё в неосознанную привычку; исправная бортпроводница рассудила и здраво, и убедительно: - Развяжите. Я пойду работать. Меня, наверно, уже хватились.
- Как оправдаешься? - дотошная участковая привыкла докапываться до мелких, незначительных вроде, деталей. - Где задержалась?
Пока Лиса её освобождала, сообразительная бортпроводница придумала примерную вариацию. Тут же озвучила.
- Скажу-у-у, - она доводила растянутым говором, - приспичило в туале-е-ет. Мол, съела чего-то не то. Такое хотя и редко, но всё же случается. Мне поверят.
- Ладно, иди, - Юла отпускала её с подозрительной неохотой; но, делать нечего, так появлялся мизерный, едва ли не единственный шанс. - По́мни! Ежели чего не так, все вместе отправимся на корм зубастым акулам.
Исполнительная стюардесса ушла. Закрыла половое отверстие, на минуту припо́днятый люк. Инициативную девушку проводили сочувственным взглядом. Ушлые агентессы хорошо понимали, что впоследствии ей придётся и долго и упорно оправдываться.
- Как будем оживлять дрянного нациста? - поинтересовалась Шарагина; она знала лишь несколько способов. - Похлопаем по щекам?
- Не торопись, - предусмотрительная блондинка решила выработать алгоритмическую стратегию, - надо вначале решить, о чём мы будем его допрашивать? Я не думаю, что – раз его послали за нами следить – он в курсе о местонахождении похищенной «ядерки». С другой стороны, чем чёрт не шутит? Надо вытянуть из него как можно больше полезного.
В самый разгар «горячего» совещания вернулась ото́сланная бортпроводница. Она спустилась и принесла с собою пятилитровую баклажку воды.
- Думаю, вам понадобиться, - мадемуазель Ля Фурье указала на полумёртвое туловище, - чтобы привести его в чувство. Меня свяжите. Так будет лучше. Я сказалась больной, и меня отпустили. Так что до конца полёта меня не хватятся, обо мне и не вспомнят.
- Спасибо, - поблагодарила Владислава за принесённую воду; она достала из походного ранца три нейлоновых хомута и связала французскую единомышленницу по рукам и ногам. - Ты уверена, что впоследствии вас найдут?
- Да, конечно, - заправская стюардесса работала пятый год и считалась осведомлённой о малейших нюансах; она выглядела вполне убеждённой, - в любом случае, когда начнут разгружаться, здесь обязательно кто-то появиться.
- Тогда ладно, - неугомонная ловкачка по-дружески улыбнулась; она дала ей дельный совет: - Мадлен, притворись бессознательной. Так нужно. Для чего? Чтобы вражеский гад не знал, что ты слышишь, о чём мы с ним станем беседовать.
Как только Ля Фурье закрыла бездонные очи и как только она поникла «потухшей» головушкой, изобретательные особы вернулись к отпетому злоумышленнику. Он так и оставался в глубокой прострации. Лисина окатила его холодной водой. Не вызывало сомнений, смышлёная бортпроводница достала её напрямую из самолётного холодильника.
Ляйненко оторопело подёргался. Фрр, брр – непривлекательно фыркнул. Хотел закричать – липкая лента приклеилась неспроста. Попытался привстать – путы держали прочно. Он повалился обратно. Кое-как сел. Посмотрел вопросительным взглядом. Натовский прихвостень как бы выспрашивал: «Ну и зачем я вам нужен?»
- У нас всего два вопроса, - парламентёрские речи, как и обычно, взялась продвигать Юла́; она опустилась на корточки и резко отодрала́ непроницаемый скотч. - Первый – зачем ты за нами следил? Второй – кто тебя послал? Это пока. Будет ещё и третий, но его мы зададим немного позднее. Итак, я жду ответа на основную пару.
- Да пошла ты, - укронацистский выродок презрительно сплюнул. - Была мне охота с тобой разговаривать, - он выглядел, как и раньше, и дерзким и наглым. - Не доросла покуда ещё.
- Тогда извини, - показывая наглядный пример, Ли́сина спрятала боевое оружие; она моргнула солидарной подруге, дескать «делай как я», - Сам напросился.
Нахрапистая блондинка влепила ему хоро-о-ошую оплеуху. Едва Михайло распластался на ровном полу, стала пинать его поочередно то правой, то левой ногой. Слава присоединилась с другой стороны. Профилактическое избиение продолжалось не дольше пяти минут. Впрочем, его хватило. Измочаленный боевик громогласно воскликнул: «Хватит!!! Хватит! Я всё расскажу».
- Вот «лять», - разгневанная разведчица разразилась грубой ненормативной лексикой; она остервенело топнула ножкой, - а сразу не мог?! Почему вы все такие упёртые? Сначала получите изрядную порцию болезненных тумаков, а после всё одно соглашаетесь активно сотрудничать. Это вон только Слава может терпеть невыносимые, едва ли не вечные муки. Прямо до смерти. Ну и-и?.. - что означало «давай уже начинай».
Хорошенечко взбученный, Михайло перешёл к подробному изложению. Ему помогли присесть и стали сосредоточенно слушать. Мадемуазель Ля Фурье тоже следила краем правого глаза. Правда, она ничего не понимала, потому как укра́инский боевик перешёл на русскую речь. Так удобней. Гораздо понятней.
- Не долее как четвёртого дня меня послал в Америку лично полковник Кырский, - развенчанному киллеру ничего иного не оставалось, как преподносить лишь голую истину. - Он поставил мне прямую задачу: выследить двух старых знакомых – то есть вас – и безжалостно их убить. Сами видите, наполовину я справился.
- Как ты пронёс заглу́шенное оружие? - допытывалась въедливая брюнетка; она извлекла захваченный пистолет и предъявила на краткое обозрение, потом убрала обратно.
- Без особых проблем, - Ляйненко ядовито ощерился; похоже, он наслаждался, - мне помогли в ЧВК «Маэстро». К ним, в случае чего, велел обратиться наш бригадный военачальник. Они представили меня полётным маршалом и обеспечили стандартным значком. Получается, на борт я попал беспрепятственно. Кстати, в той же полувоенной конторе помогли мне вычислить… ва-а-ас. Что оказалось совсем нетрудно, поскольку вы ничуть не скрывались. Вообще обнаглели! Вы же в чужой стране? Надо быть хоть чуточку осторожнее.
- Хоре́, - остановила его придирчивая блондинка; чтоб вражеский ублюдок перестал улыбаться, ей захотелось пнуть по растянутой, наглой морде, - хватит! С первыми двумя вопросами всё понятно. Переходим к третьему. Итак, где находятся похищенные боеголовки?
- Вы о чём? - Михайло казался искренне изумлённым; ему даже не требовалось ни врать, ни играть, поскольку он всамделишно был не в курсе. - Какие боеголовки? Мне давалось конкретное поручение. Ни о чём другом и речи не шло.
- Похоже, не врёт, - заключила уже Шарагина; она являлась отличным психологом и считывала людские настроения лучше любого детектора лжи. - Что будем делать?
- Летим в Марсель, - окончательное решение принималось, как и всегда, прожжённой плутовкой; она озвучила их общие мысли, - и следим за сладенькой парочкой. До конца полёта придётся ютиться в багажном отсеке.
