Предыдущая часть:
День выдался пасмурным и тоскливым. Максим вышел из школьных дверей, небрежно размахивая портфелем. Он высматривал в потоке машин знакомый внедорожник Петра Ильича, управляющего Германа, который должен был его забрать. Но телефон утром выдал сообщение о пробке, и теперь мальчик терпеливо ждал у ворот.
— Макс! Эй, сынок!
Знакомый голос заставил его вздрогнуть. Он обернулся и увидел отцовскую машину, припаркованную чуть в стороне. Артём выглянул из окна, улыбаясь той натянутой, дежурной улыбкой, которая уже не обманывала.
— Папа? — Максим неохотно сделал несколько шагов, но не приблизился.
— Привет, герой! Садись, подвезу. Мама просила.
— Мама? — Максим нахмурился, внутренний сигнал тревоги зазвучал громче. — Она сказала, что за мной Пётр Ильич приедет. У него колесо спустило.
— Ну, починил уже, наверное, — Артём махнул рукой, его улыбка стала ещё шире и неестественней. — Да садись, не упрямься, я же отец. Соскучился, знаешь ли. Может, заедем в парк? Мороженого возьмём?
Он вышел из машины, быстрыми шагами подошёл к сыну и крепко ухватил его за плечо, настойчиво потянув к открытой дверце.
— Я не хочу! Я маме позвоню! — Максим попытался вывернуться, но хватка была сильной. — Отпусти! Помогите!
В этот момент по тротуару неспешно шла молодая женщина, катя перед собой коляску. Это была Марина. Она всё ещё выглядела бледной и ослабленной после недавних родов, но шагала твёрдо — у неё был плановый осмотр в детской поликлинике рядом со школой. Услышав отчаянный крик, она инстинктивно подняла голову. И увидела *его*. Артёма. Человека, который обманул её, оставил одну с долгами и чудом родившимся сыном.
Что-то внутри неё, всё, что копилось месяцами — боль, унижение, ярость — взорвалось тихим, чистым пламенем.
— Артём! — её крик, хриплый и полный силы, заставил вздрогнуть нескольких прохожих. — Ты что творишь? Отпусти ребёнка!
Она резко поставила коляску на тормоз и, не раздумывая, бросилась к машине. Артём уже втолкнул Максима на пассажирское сиденье и захлопнул дверь, торопливо обегая машину, чтобы сесть за руль.
— Люди, помогите! — Марина вцепилась в рукав его куртки, не давая ему пройти. — Он похищает ребёнка! Это его отец, он сумасшедший!
Вокруг моментально начал собираться народ. Кто-то достал телефон, начал снимать. Мужик с крупной собакой на поводке преградил путь машине, уперев ладонь в капот.
— Эй, товарищ, вылезай! Объяснись!
Артём запаниковал. Свидетели, камеры на фасаде школы, эта обезумевшая женщина… Всё рушилось. Сдавленно выругавшись, он разблокировал центральный замок. Дверь тут же распахнулась, и Максим, как пружина, выскочил наружу, бросившись к Марине и спрятавшись за её спину.
Не дожидаясь дальнейшего развития событий, Артём вдавил газ в пол и с визгом шин рванул с места, исчезнув за ближайшим поворотом.
Через минуту к обочине, наконец, подъехал внедорожник Петра Ильича. Управляющий, увидев взволнованную толпу и бледного Максима, выскочил из машины, его обычно невозмутимое лицо было искажено тревогой.
— Максим! Что случилось? Ты цел?
— Папа… папа хотел меня забрать, — тихо сказал мальчик, цепляясь за руку Марины. — Без разрешения мамы.
***
Вечером в просторной гостиной дома Германа царила не тишина, а особое, сплочённое спокойствие. Лида обрабатывала царапины на руке Марины, оставленные Артёмом. Максим, стараясь быть полезным, осторожно качал коляску, где мирно посапывал новорождённый Антон.
— Даже не знаю, как тебя благодарить, — тихо проговорила Лидия, заклеивая пластырем содранную кожу. — Ты рисковала… всем.
— Я просто увидела его, — Марина зло усмехнулась, но в её глазах не было злобы, только усталое облегчение. — И подумала: если он готов так поступать с собственным сыном, то всё, что он сделал со мной, — лишь цветочки. Я не могла пройти мимо. Надеюсь, мы теперь в расчёте.
— Мы больше, чем в расчёте, — твёрдо сказала Лида, встречая её взгляд. — Мы теперь почти семья.
В дверях появился Герман. Он отпросился из больницы на выходные под личную расписку. Передвигался он пока на современной инвалидной коляске с электроприводом, но управлял ей уверенно и без тени жалости к себе.
— Кажется, у нас пополнение, — с лёгкой улыбкой произнёс он, въезжая в комнату.
Вслед за ним в гостиную, слегка смущаясь, вошла пожилая женщина в скромном, но опрятном платье. Валентина Петровна.
— Здравствуйте, милые, — поклонилась она.
— Вы? — не скрыла удивления Лида. — Как вы нас нашли?
— Сердце привело, деточка, — старушка улыбнулась своей мудрой, немного таинственной улыбкой. — Я ведь ведунья, хоть и на пенсии.
Она подошла к Герману и пристально посмотрела на него.
— Здравствуй, Герман Александрович. Не узнаёшь?
Тот вгляделся в её морщинистое, доброе лицо, и в его глазах мелькнула искра узнавания.
— Валентина Петровна? Ветеринар с ипподрома? Та самая, что спасла моего первого жеребца от колик?
— Она самая, — кивнула она. — Двадцать лет там отработала, пока зрение позволяло. Помню тебя ещё пацаном, когда ты только закладывал первые камни в фундамент этой конюшни.
— Боже мой, прошу прощения! Садитесь, пожалуйста! — Герман сделал жест рукой, указывая на лучшее кресло.
Валентина Петровна устроилась поудобнее.
— Я пришла не просто так, по старой памяти. Слышала про твою беду с Вихрем.
— Да, конь нервный, странно себя вёл…
— Нервный, — перебила она мягко, но уверенно. — Его с ума свели. Особым запахом. Я это точно знаю. И сделала это женщина по имени Светлана. Та самая, что с Артёмом водилась.
Лида ахнула, но скорее от подтверждения догадок, чем от удивления. Таких совпадений не бывает.
— Вот тебе и последний пазл, — тихо произнёс Герман. — Светлана — заказчик и исполнитель, Артём — пособник, Кротов — силовое прикрытие.
— И что теперь? — спросила Марина, прижимая к себе Антона.
— А теперь мы наносим ответный удар, — в комнату с ноутбуком в руках вошёл молодой, энергичный мужчина. Олег, журналист-расследователь. — Статья готова. Материалы, которые вы предоставили, Лидия Михайловна, — это настоящая бомба. Двойная бухгалтерия, фиктивные акты списания дорогостоящих препаратов и оборудования на фирмы-однодневки, которые вёл Артём. И вишенка на торте — переписка, где косвенно, но узнаваемо обсуждается «решение вопроса» с Архиповым.
— Вы смогли получить доступ к её почте? — изумилась Лида.
— Помогла тётя Валя, — ухмыльнулся Олег, кивая на старушку. — Вернее, её давняя знакомая, санитарка в той больнице. Попросилась помыть окна в кабинете Светланы Викторовны и оказалась очень наблюдательной. Заметила, как та набирает пароль. Оказалось, день рождения её любимого шпица. Примитив.
Олег открыл ноутбук.
— Завтра с утра это выйдет в центральном издании и на всех крупных новостных порталах. Одновременно полный пакет документов ляжет на стол областного прокурора и в Министерство здравоохранения.
— А аудиозаписи с жучка? — спросила Лида.
— Это наш козырь, — ответил Герман. — Если они начнут отпираться, мы выпустим и их. Пусть публика послушает.
***
Утро понедельника в больнице началось не с планерки и не с запаха кофе. К главному входу, разрезая утренний туман, подъехали три чёрных седана и микроавтобус без опознавательных знаков. В кабинет главного врача вошли люди в строгих костюмах с официальными, непроницаемыми лицами.
— Где Светлана Викторовна Самойлова? — без предисловий спросил старший.
Светлана в это время сидела в своём кабинете, но не за рабочими бумагами. Она, бледная как стена, смотрела на экран ноутбука. На главной странице крупного новостного портала красовался заголовок: «Белые халаты, чёрные схемы: как в областной больнице обкрадывали пациентов». Ниже — сканы документов с её собственной размашистой подписью.
Дверь распахнулась.
— Гражданка Самойлова, вы задержаны. Имеется постановление об избрании меры пресечения.
— Это ложь! — вскрикнула она, вскакивая. Голос, всегда такой уверенный, дрожал. — Это подлог! Меня подставили! Это всё Волкова, она мне мстит!
— Все обстоятельства будут установлены, — сухо парировал следователь. — Прошу проследовать. Руки за спину.
Её выводили через центральный холл. Персонал, пациенты, санитарки — все замерли, провожая её молчаливым, тяжёлым взглядом. Никто не произнёс ни слова в её защиту. В этой тишине был приговор куда страшнее судебного.
Артём же в это время сидел в зале ожидания аэропорта. Он успел за предыдущий день снять и обналичить всё, что смог, чувствуя, как земля буквально горит у него под ногами. Билет на вечерний рейс в Стамбул жёг карман. Он нервно взглянул на табло: началась посадка.
С облегчением выдохнув, он подхватил дорожную сумку и направился к выходу на гейт.
— Гражданин Волков Артём Сергеевич? — спокойный голос раздался прямо за его спиной.
Он обернулся. Рядом стояли двое в штатском.
— Да… А что?
— Пойдёмте с нами. Вас очень ждут. Ваши билеты, увы, аннулируются. Полетите вы в другое место. В СИЗО.
Артём выронил сумку. Замок расстегнулся, и на полированный пол аэропорта высыпались толстые пачки купюр.
— Это… это на благотворительность… — бессмысленно прошептал он, глядя, как деньги раскатываются под ногами удивлённых пассажиров.
***
Суд был громким и быстрым. Показаний и доказательств хватило с избытком. Светлану осудили за мошенничество в особо крупном размере, злоупотребление полномочиями и жестокое обращение с животными — эпизод с Вихрем был доказан благодаря показаниям конюха и заключению независимой ветеринарной экспертизы, инициированной Германом. Она получила восемь лет строгого режима.
Артёма судили за соучастие в мошенничестве, подлог документов и попытку похищения несовершеннолетнего. Он сдал всех своих «партнёров» из банды Кротова, надеясь на снисхождение, и отделался пятью годами колонии. Банду Кротова, благодаря его показаниям, накрыли в полном составе в ходе отдельной спецоперации.
Лида и Герман, который уже передвигался с тростью, сидели в зале суда рядом. Когда приговор был оглашён, Лида тихо выдохнула, как будто выносила из груди последний камень.
— Кажется, всё закончилось, — прошептала она.
Герман взял её руку в свою, крепко сжал.
— Нет. Всё только начинается.
***
Прошёл год. На зелёной лужайке перед большим домом, утопающим в цветах, были установлены лёгкие белые шатры. Звучала негромкая, красивая музыка.
Лида в простом платье цвета слоновой кости шла по устланной лепестками дорожке. Рядом с ней, твёрдо опираясь на резную трость (спина напоминала о себе лишь в плохую погоду), шагал Герман. В его глазах светилось спокойное, абсолютное счастье.
Максим в строгом костюмчике с бабочкой, стараясь сохранять важный вид, поднёс им кольца. Рядом, улыбаясь сквозь слёзы, стояла Марина с годовалым Антоном на руках. Молодая женщина теперь жила в уютном гостевом домике на территории поместья, помогала на конюшне и заочно училась на ветеринарного фельдшера — Валентина Петровна настояла, разглядев в ней призвание.
Сама же пожилая ведунья сидела в первом ряду, в новой нарядной кофте. Но карты она больше не раскладывала.
— Хватит с меня гаданий, — говорила она всем, кто спрашивал. — Счастье предсказывать не нужно. Его нужно строить. Вот как они.
После трогательной церемонии гости переместились в дом. В кабинете Германа, на самом видном месте, в изящной рамке под стеклом, был выставлен на всеобщее обозрение странный экспонат — маленький чёрный пластиковый прямоугольник с торчащим проводком. Тот самый жучок.
— Зачем ты его повесил, как трофей? — тихо спросила Лида, обнимая мужа за талию.
— Чтобы помнить, — так же тихо ответил Герман, обнимая её в ответ. — Что любые тайны рано или поздно становятся явью. И что даже самая маленькая, казалось бы, ложь может спалить целую жизнь дотла.
Он повернулся к ней, и в его взгляде заиграли весёлые искорки.
— Но правда, если за неё бороться, может построить жизнь новую. И куда лучше прежней.
Они поцеловались под дружный, радостный крик «Горько!», который не смолкал, доносясь из сада. А в просторной, чистой конюшне тихо фыркнул Вихрь, полностью оправившийся и довольный жизнью. Он позволял гладить свою шею Максиму, точно зная, что руки этого человека принесут только ласку и яблоко. Никакой боли.