— Квартира твоя, да? — Игорь хлопнул ладонью по столу так, что ложки в сушилке звякнули. — Ну так слушай сюда: моя мать будет жить здесь. А тебе, если тесно, и в коридоре место найдётся.
— Повтори. Медленно. — Ольга не сняла куртку, так и стояла в прихожей, с пакетом из магазина, который резал пальцы. — Ты сейчас сказал, что в моей квартире мне — в коридор?
— Я сказал, как будет. — Он даже не смотрел в её сторону, ковырялся в телефоне, как будто обсуждали не жизнь, а доставку. — У мамы ситуация. И я мужчина, я решаю.
— Ты решаешь… в моей однушке? — Ольга поставила пакет на тумбу и выдохнула. — Игорь, ты вообще понимаешь, что несёшь?
— Не начинай вот это. — Он махнул рукой. — Вечно из мухи…
— Это не муха. Это моя шея. На неё ты хочешь посадить свою маму, свои решения и ещё меня в придачу — на коврик у двери.
— Оля, хватит истерики. — Он поднялся, стал расхаживать по кухне, задевая коленом табурет. — Ты думаешь, ей легко? Февраль, темно, гололёд, она одна, давление, сосед сверху бухает…
— Игорь, твоей маме шестьдесят три. Она не младенец. — Ольга расстегнула куртку, медленно, как будто каждое движение — чтобы не сорваться. — У неё есть квартира. Есть пенсия. Есть подружки, которые каждый день на лавке обсуждают, кто кому что сказал.
— Подружки… — он фыркнул. — Ты вообще слышала, что она мне сегодня сказала? “Сынок, я ночью не сплю. Мне кажется, я умру, а меня никто не найдёт”. Это нормально?
— А меня кто найдёт, Игорь? — Ольга усмехнулась, сухо. — Если я тут с вами двумя с ума сойду — кто найдёт?
— Да что ты всё про себя! — Он резко повернулся. — Ты эгоистка. У тебя сердце каменное.
— Каменное? — Ольга стукнула пальцем по столешнице. — Игорь, я эту квартиру выплачивала семь лет. Семь. Я ночами подрабатывала, я на маршрутках экономила, я в отпуск не ездила, когда все фотки с морей выкладывали. Ты тогда где был?
— Я тогда учился! — огрызнулся он. — И работал, между прочим!
— И работал, и где твои деньги были? — она посмотрела прямо. — На твои кредиты? На твои “надо срочно, я потом закрою”? Или на твою маму, которая тебе “сыночек, купи мне новый телевизор, а то старый грустный”?
— Не смей так говорить! — Он подался к ней. — Ты вообще не имеешь права…
— Права? — Ольга щёлкнула замком сумки, достала документы из папки, которую держала в рабочем рюкзаке, и положила на стол. — Вот право. Вот собственник. Вот ипотека закрыта на меня. Вот выписка. Хочешь — почитай. И прекрати делать вид, что мы тут на равных.
— Ты мне сейчас бумажками тычешь? — Игорь побледнел. — То есть вот оно как? Как только прижало — сразу “я собственник”?
— Нет, Игорь. — Ольга покачала головой. — Как только ты сказал мне про коридор — я вспомнила, кто я. Хозяйка. Не квартирантка в своей жизни.
— Я не это имел в виду! — Он повысил голос. — Я сказал образно. Да и вообще — это временно. Мама поживёт… ну… пока.
— Пока что? — Ольга скрестила руки. — Пока ты не решишь, что ей тут удобно? Пока она не начнёт мне указывать, как мне посуду ставить? Пока она не начнёт шептать тебе, какая я “не такая”?
— Оля, прекрати фантазировать. — Он закатил глаза. — Ты её даже нормально не знаешь.
— Я её знаю достаточно, Игорь. — Ольга отрезала. — Она звонит тебе каждый день. И каждый день — “а что у вас на ужин”, “а почему ты так поздно”, “а Оля на тебя не кричит?”. Я слышу её голос — и у меня уже зубы сжимаются.
— Потому что ты заранее настроена! — Игорь ткнул пальцем в воздух. — Ты хочешь, чтобы я выбрал. А я не буду выбирать. Мама — это мама.
— А я кто? — тихо спросила Ольга. — Я кто для тебя?
Он замялся на секунду, потом, как будто вспомнив нужную роль, сказал:
— Жена.
— Жена, которой место в коридоре? — Ольга усмехнулась. — Хорошая роль.
— Да хватит цепляться к словам! — Игорь сорвался. — Я завтра поеду за мамой. Всё. Я договорился с соседом, он поможет донести вещи.
— Ты договорился? — Ольга медленно сняла ботинки, выпрямилась. — То есть ты уже всё решил. Без меня.
— А что тебя спрашивать, если ты всё равно против? — Он развёл руками. — С тобой невозможно.
— Невозможно — это когда ты на меня орёшь в моей кухне и при этом изображаешь правоту. — Ольга подошла ближе. — Игорь, я последний раз говорю: нет.
— А я последний раз говорю: да. — Он усмехнулся, неприятно. — Ты привыкла командовать, потому что квартира твоя. Но я не мальчик на побегушках. Я не буду смотреть, как мать там мучается.
— Пусть мучается? — Ольга вспыхнула. — Ты вообще слышишь себя? Я не говорю “пусть мучается”. Я говорю: пусть живёт у себя. А ты можешь ездить к ней, помогать, продукты носить, хоть каждый вечер. Но сюда её не тащи.
— Ты меня выгоняешь к маме? — Игорь шагнул вперёд. — Это уже шантаж.
— Это не шантаж, это логика. — Ольга говорила ровно, но внутри уже клокотало. — Ты хочешь устроить тут коммуналку — так устраивай. Только без меня.
— Ооо, началось. — Игорь закатил глаза и снова схватился за телефон. — Я ей сейчас позвоню. Пусть слышит, какая ты.
— Позвони. — Ольга кивнула. — И скажи ей ещё, что ты давно хотел быть главным. Только ты перепутал адрес.
Он набрал номер, отвернулся, но специально так, чтобы Ольга слышала.
— Мам… да… всё нормально… нет, не переживай… — он покосился на Ольгу. — Она опять своё. Да, да, я понимаю… Конечно, ты переедешь. Я сказал — ты переедешь.
Ольга стояла, молчала, и чувствовала, как у неё руки становятся холодными.
— Игорь, — сказала она тихо, когда он закончил. — Ты сейчас сделал одну вещь. Ты пообещал то, что тебе не принадлежит.
— Да что ты заладила “не принадлежит”! — Он вспыхнул снова. — Мы семья!
— Семья? — Ольга посмотрела на него долго, внимательно. — Семья — это когда обсуждают. Когда уважают. Когда не ставят перед фактом. А ты… ты как начальник в курилке: “я решил, всем молчать”.
— Потому что иначе ты меня сожрёшь своими “аргументами”. — Игорь стал вытаскивать из холодильника колбасу, демонстративно. — Ты любишь, чтобы всё было по твоему.
— Я люблю, чтобы меня не унижали. — Ольга сказала спокойно. — Игорь, ты сказал про коридор не “образно”. Ты сказал это так, как будто я — мебель.
— Не драматизируй. — Он отрезал ломоть, жевал с видом победителя. — Я просто сказал, что если кому-то будет тесно, можно…
— Можно что? — Ольга подошла к нему. — Можно меня подвинуть?
— Да хватит! — Он хлопнул холодильником. — Ты специально выводишь!
— Нет, Игорь. — Ольга выдохнула. — Ты сам себя выводишь. И знаешь что? Я не буду больше играть в “терпи ради семьи”. Семья не должна начинаться с “тебе место найдётся”.
Игорь вдруг резко пошёл в комнату и вернулся с её чемоданом — тем самым, старым, с облезлой наклейкой, который они только в гости возили.
— Вот. — Он швырнул его на пол. — Раз тебе всё не так — собирайся.
Ольга даже не сразу поняла.
— Ты… — она прищурилась. — Ты сейчас меня выгоняешь?
— А что? — Он стал открывать шкаф, вытаскивать её свитер, бросать на диван. — Ты же сама сказала: “без меня”. Вот и пожалуйста.
— Игорь… — Ольга шагнула вперёд. — Ты сейчас серьёзно?
— Серьёзнее некуда. — Он бросил на диван её джинсы. — Устроила тут спектакль. Сама же говоришь: квартира твоя, квартира твоя… Так живи одна. А мама будет со мной.
Ольга смотрела, как летят её вещи, и вдруг внутри что-то щёлкнуло — не истерика, нет. Холод.
— Стоп. — сказала она.
— Что “стоп”? — Игорь даже не остановился.
— Стоп, я сказала. — Ольга подошла, взяла его за рукав.
Он дёрнулся, резко. Плечом толкнул её так, что она ударилась локтем о дверной косяк. Боль была острая, короткая — как укол.
Ольга замерла. Игорь тоже. На секунду — тишина.
— Ты меня толкнул? — спросила она очень тихо.
— Я… — он сглотнул. — Ты сама лезешь. Я просто… отодвинул.
— Отодвинул. — Ольга повторила, будто пробуя слово на вкус. — Как мебель.
— Оль, не делай трагедию. — Он попытался смягчить голос. — Я на нервах. Мама…
— Хватит прикрываться мамой. — Ольга подняла чемодан, поставила его вертикально. — Собираешься ты.
— Что? — Игорь засмеялся коротко. — Ты с ума сошла.
— Нет. — Ольга подошла к шкафу и достала его куртку. — Ты уйдёшь. Сейчас.
— Да ты не имеешь права! — Он шагнул к ней. — Я здесь живу!
— Живёшь. — Ольга кивнула. — По доброй воле. Она закончилась.
— Оля, ты… — он сбился, и тут же снова пошёл в атаку. — Ты просто боишься, что мама увидит, какая ты на самом деле. Холодная, жадная…
— А ты боишься, что я увидела, какой ты. — Ольга бросила его куртку на стул. — Игорь, ты не “мужчина, который решает”. Ты человек, который решил за мой счёт решить свои проблемы.
— Какие проблемы? — он замер. — Какие?
— Вот. — Ольга кивнула на его телефон, который мигал уведомлениями. — Тебе кто пишет ночами? Кто звонит и сбрасывает? Почему ты последние две недели как на иголках?
— Не твоё дело! — рявкнул Игорь.
— Моё. Потому что ты хочешь притащить сюда маму “временно”, а сам… — Ольга прищурилась. — А сам что-то скрываешь. И я чувствую это кожей.
— Да ты параноик! — он махнул рукой. — Хочешь искать под кроватью тайники — ищи.
— И найду. — Ольга сказала спокойно. — Но сначала — чемодан. Твой.
— Я не уйду! — Игорь ударил кулаком по столу. — Ты думаешь, ты такая умная, да? Сейчас вызовешь полицию?
— Не строй из себя жертву. — Ольга открыла дверь в прихожую. — Уходи. На ночь к маме. Раз ты так за неё.
Игорь стоял, дышал тяжело, и вдруг улыбнулся — гадко, по-детски.
— Ты думаешь, это конец? — он наклонился к ней. — Завтра мама приедет. И всё. Ты никуда не денешься.
— Я? — Ольга подняла брови. — Ты уверен?
— Уверен. — он кивнул. — Ты одна не справишься. Ты привыкла держаться за меня, как за мужа. А муж — это опора.
Ольга почти рассмеялась, но сдержалась.
— Опора, которая толкает в дверной косяк и выкидывает вещи? — она покачала головой. — Игорь, ты перепутал. Опора — это не ты. Опора — это то, что я сама построила.
Он схватил чемодан, потащил его в комнату, как будто демонстративно: “не уйду”. Ольга не стала драться. Она просто пошла в ванную, включила холодную воду, приложила мокрое полотенце к локтю и смотрела в зеркало.
“Не сорваться. Не орать. Не дать ему удовольствие.”
Через полчаса Игорь вышел в коридор, уже в куртке.
— Я уйду на ночь. — сказал он, будто делая одолжение. — Но завтра — всё равно. Ты меня услышала?
— Услышала. — Ольга кивнула. — И ты меня услышишь.
— Ой, только не надо угроз. — он скривился. — Ты никто без меня.
— Проверим. — сказала Ольга.
Дверь хлопнула. В квартире стало так тихо, что слышно было, как капает вода из крана.
Ольга стояла посреди кухни, смотрела на стол, где лежали её документы, и думала не про маму, не про тесноту. Думала про другое: почему он так уверен, что завтра “всё равно”? Откуда у него эта уверенность, как будто у него уже есть запасной ключ ко всем её “нет”.
Телефон Игоря, забытый на зарядке, мигнул экраном. Одно уведомление высветилось крупно, без стыда: “Платёж просрочен. Срочно внесите до 3 февраля”.
Ольга медленно взяла телефон. Не из любопытства — из ощущения, что она стоит на краю и уже слышит, как снизу шевелится грязь.
Экран снова мигнул. Сообщение от “Сергей Юрич”:
“Игорёк, если завтра не занесёшь — будем разговаривать с женой. Адрес я знаю.”
Ольга посмотрела на дату. Февраль. Холодный, чёрный, скользкий. И вдруг стало ясно: мама — это не “забота”. Мама — это щит. И её квартиру он хотел превратить не в “семейный дом”, а в укрытие.
Ольга положила телефон обратно, аккуратно, как улику.
— Ну всё, — сказала она вслух в пустую кухню. — Теперь поговорим по-взрослому.
И в этот момент за стеной, у соседей, заорал телевизор, кто-то ругнулся матом, и Ольга поняла: завтра будет не “просто разговор”. Завтра будет бой, где слова уже не спасут — нужны будут действия.
И она впервые за весь вечер не испугалась, а разозлилась по-настоящему — ровно, холодно, до ясности.
Потому что теперь она знала, что Игорь врёт. И что завтра он придёт не один.
— Оля, открой. — Игорь стучал так, будто дверь ему должна. — Оля, не устраивай цирк!
— Ты ключи оставил. — Ольга говорила через дверь спокойно. — Значит, умеешь жить без них.
— Я не оставлял! — взвизгнул он. — Это ты их спрятала!
— Игорь, ты вчера ушёл в куртке, где ключи обычно. — Ольга посмотрела в глазок. Там стоял он — злой, помятый, и рядом Людмила Петровна, в пуховике и с двумя огромными сумками на колёсиках. — Ты хочешь, чтобы я поверила, что они сами испарились?
— Открывай! — Игорь повернулся к матери, громко, чтобы слышали соседи. — Мам, видишь? Вот она какая. Я тебе говорил.
— Оленька! — Людмила Петровна вытянула губы в жалобную улыбку. — Ты что, с ума сошла? На улице минус, я с вещами… Мы же семья…
— Мы не семья, Людмила Петровна. — Ольга открыла дверь на цепочку, ровно на ладонь. — Мы с Игорем — супруги. А вы — мама Игоря. Это разные вещи.
— Ты слышишь? — Игорь ткнул пальцем в щель. — Она уже тон задаёт! Она тебя в дом не пускает!
— Я никого не “не пускаю”. — Ольга посмотрела на сумки. — Я не приглашала. И я не давала согласия.
— Да какой “согласия”! — Игорь закатил глаза. — Ты что, как нотариус? Мама приехала — значит, будет жить.
— Значит, не будет. — Ольга кивнула. — Игорь, я видела твой телефон.
Он замер. Прямо на секунду — как будто воздух вырубили.
— И что? — он сделал вид, что не понял. — Ты рылась?
— Я не рылась. Он лежал на зарядке и орал уведомлениями на всю кухню. — Ольга сказала тихо, но отчётливо. — “Платёж просрочен”. “Сергей Юрич знает адрес”. Ты хочешь, чтобы твоя мама тут жила, потому что у тебя проблемы. И ты прячешься за её “давлением”.
— Да ты… — Игорь сглотнул. — Ты вообще ничего не понимаешь.
— Я понимаю очень хорошо. — Ольга посмотрела на Людмилу Петровну. — Вы знаете, что у вашего сына долги?
— Какие долги? — Людмила Петровна округлила глаза. — Игорёша, что она несёт?
— Мам, не слушай её! — Игорь резко повернулся к матери. — Она специально, чтобы тебя настроить. У меня всё под контролем.
— Под контролем? — Ольга усмехнулась. — Тогда почему “если завтра не занесёшь — будем разговаривать с женой”? Игорь, ты зачем им мой адрес дал?
— Я никому ничего не давал! — он сорвался. — Ты слышишь, мам? Она меня обвиняет, как следователь!
— Игорёша… — Людмила Петровна растерянно поправила шарф. — Сынок, у тебя что-то случилось?
— Ничего не случилось! — он отмахнулся, но голос уже дрогнул. — Просто… рабочие моменты.
— Рабочие моменты, которые “Сергей Юрич” решает угрозами? — Ольга наклонилась ближе к щели. — Игорь, ты хочешь заселить сюда мать, чтобы в случае чего сказать: “тут пожилая женщина, не трогайте”? Ты этим прикрываешься?
— Ты больная! — Игорь почти заорал. — Ты всё выдумала!
— Хорошо. — Ольга кивнула. — Тогда я сейчас вызываю участкового и пишу заявление о попытке незаконного проникновения. И отдельно — о том, что ты меня толкнул. Пусть будет “выдумала”. Но бумага будет.
— Ты с ума сошла! — Людмила Петровна всплеснула руками. — Оля, ты что творишь? Это же родной человек!
— Родной человек не говорит мне про коридор. — Ольга не повысила голос. — Родной человек не тащит в мой дом чужие проблемы без спроса. Родной человек не приносит на мой порог людей, которые “знают адрес”.
Игорь резко наклонился к цепочке, попытался просунуть руку.
— Открывай! — прошипел он. — Или я сейчас…
— Или ты сейчас что? — Ольга посмотрела на него прямо, без страха. — Ещё раз толкнёшь? Или начнёшь ломать дверь? Давай. Соседи слышат. Камера в подъезде есть.
— Камера? — Людмила Петровна дернулась. — Игорь, ты мне говорил, что она просто упрямая, а тут…
— Мам, молчи! — он огрызнулся и снова к Ольге: — Ты думаешь, я уйду? Я здесь прописан!
Ольга улыбнулась впервые за утро — коротко, зло.
— Ты уверен?
— Конечно! — Игорь расправил плечи. — Мы же делали…
Он осёкся.
Людмила Петровна медленно повернула голову к сыну.
— Что “делали”?
— Ничего. — Игорь быстро сказал. — Просто…
— Игорь. — Ольга стала очень спокойной. — Ты вчера говорил “ты никуда не денешься”. Теперь я понимаю почему. Ты прописал здесь кого-то? Или пытался?
— Да ты… — он закашлялся, будто поперхнулся словами.
— Мам… — Людмила Петровна тихо. — Ты что, сделал что-то без неё?
Игорь молчал секунду, две. Потом выпалил:
— Я хотел как лучше! Чтобы у нас была семья, чтобы всё официально! Чтобы мама могла…
— Чтобы мама могла что? — Ольга резко. — Чтобы вы потом сказали: “теперь это наш дом”? Чтобы я вообще рот открыть не могла?
— Оля, ну ты же понимаешь… — Игорь вдруг перешёл на сладкий голос. — Ты вспыльчивая, ты потом пожалеешь. Давай по-нормальному. Пусти маму, мы сядем, поговорим…
— По-нормальному было бы вчера. — Ольга щёлкнула телефоном. — Я уже вызвала полицию. И да, Игорь, я позвонила в МФЦ. Узнала, кто и когда подавал заявления. Удивишься, но там всё фиксируется.
Игорь побледнел.
— Ты не могла дозвониться.
— Я не дозванивалась. Я сходила утром. Пока вы ехали с сумками. — Ольга не улыбалась, говорила сухо. — И знаешь что? Пытались подать заявление на временную регистрацию Людмилы Петровны. Без моего присутствия. С доверенностью.
Людмила Петровна охнула.
— Доверенность? Игорёша, какая доверенность?
Игорь отвёл глаза.
— Мам, ну… ты же подписывала… там… бумажку… помнишь… чтобы я мог…
— Бумажку?! — Людмила Петровна вдруг стала злой, голос прорезался. — Ты мне сказал, что это для поликлиники! Что это чтобы я могла анализы… Ты мне сказал “мам, просто подпиши”!
— Да какая разница! — Игорь взорвался. — Я же для тебя старался! Чтобы ты не моталась по морозу!
— Разница такая, — Ольга сказала тихо, — что ты пытался оформить всё так, чтобы в моей квартире появилась твоя мама “на законных основаниях”. А потом, если бы я сопротивлялась, ты бы мне снова сказал про коридор. Только уже уверенно.
Игорь дёрнулся к ней, но цепочка удержала.
— Ты думаешь, ты победила? — прошипел он. — Ты думаешь, я без вас не проживу?
— Я думаю, — Ольга смотрела ему в глаза, — что ты живёшь не со мной. Ты живёшь схемами. И пока тебе удобно — ты “семья”. А как прижало — ты “мужчина, я решил”.
Людмила Петровна стояла и смотрела на сына так, будто впервые увидела.
— Игорь… — сказала она тихо. — Ты меня использовал?
— Мам, да ты что… — он попытался взять её за руку.
Она руку отдёрнула.
— Не трогай. — Людмила Петровна хрипло. — Ты меня врал. Ты мне врал про “бумажку”. Ты мне врал, что Оля тебя обижает. А ты… ты, оказывается, сам…
— Ой, началось! — Игорь сорвался. — Вы обе против меня! Отлично! Тогда я… тогда я всё равно…
На лестнице послышались шаги. Кто-то поднялся, остановился.
— Доброе утро. — мужской голос. — Поступил вызов. Что у нас?
Игорь замер.
Ольга открыла дверь шире, сняла цепочку, но сама осталась в проёме.
— Здравствуйте. — сказала она спокойно. — Это моя квартира. Эти люди пытаются заселиться без моего согласия. И плюс — есть попытка оформить регистрацию по доверенности, которую я не давала.
— Да она врёт! — Игорь резко. — Мы муж и жена! Я тут живу!
— Документы есть? — спросил полицейский устало.
— Есть. — Ольга протянула папку. — Собственность на меня. Брак есть. Но право проживания — это одно. А “заселить третьего” и “регистрация без собственника” — другое.
— Игорёша… — Людмила Петровна уже почти плакала, но не жалко, а зло. — Ты зачем это всё устроил?
— Мам, ну… — он начал оправдываться. — Я же хотел, чтобы ты рядом… Ты же сама говорила “я одна”…
— Я говорила “я одна”, — Людмила Петровна шмыгнула носом, — потому что думала, что ты меня любишь. А ты, оказывается, просто… прячешься.
Ольга повернулась к Игорю.
— “Сергей Юрич” — это кто?
Игорь молчал.
— Это кто? — повторила Ольга, громче.
Полицейский поднял глаза.
— Гражданин, отвечайте.
Игорь выдохнул и, будто сдавшись, буркнул:
— Это… знакомый. Я занял. На ремонт машины. Потом ещё. Потом… — он махнул рукой. — Не ваше дело.
— Моё, — Ольга сказала жёстко. — Потому что ты хотел, чтобы эти люди пришли сюда. Ко мне. Ты хотел, чтобы они “разговаривали с женой”. Вот и всё.
— Оля, ну прости… — Игорь вдруг сменил тон, стал мягким, жалким. — Ну я загнался. Ну я думал, выкрутимся. Ты же сильная, ты всегда…
— Я сильная не для того, чтобы вытаскивать тебя из ямы, которую ты сам вырыл, — Ольга перебила. — Я сильная, чтобы из этой ямы не упасть вместе с тобой.
Людмила Петровна подняла свои сумки, резко.
— Игорь. — сказала она глухо. — Пойдём.
— Куда? — он растерялся. — Мам, ты что…
— Ко мне. — Людмила Петровна посмотрела на него так, что ему стало неудобно. — И там ты мне объяснишь, какие “бумажки” ты мне подсовывал.
— Мам, ну не при них же… — Игорь попытался улыбнуться.
— А при ком? — она вспыхнула. — При твоих “Сергеях Юричах”? Ты думаешь, я дура?
Игорь метался взглядом: на Ольгу, на полицейского, на мать.
— Оля… — сказал он тихо, почти шёпотом. — Ты сейчас всё рушишь.
— Нет. — Ольга покачала головой. — Я сейчас перестаю жить в твоём спектакле.
Полицейский кашлянул.
— Гражданка, вам бы заявление написать. И насчёт толчка, и насчёт попытки регистрации. Разберёмся.
— Напишу. — Ольга кивнула. — Сегодня.
Игорь дернулся.
— Ты реально? — прошептал он. — Ты меня посадишь?
— Я не “сажаю”, Игорь. — Ольга посмотрела на него устало. — Ты сам себя туда толкаешь. Как меня вчера.
Людмила Петровна потянула сумки к лестнице.
— Игорь, идём. — повторила она. — И не позорься.
— Оля… — Игорь шагнул к двери. — Дай хотя бы поговорить. Нормально. Без них.
— Мы уже поговорили. — Ольга закрыла дверь наполовину. — Ты выбрал маму как инструмент. А меня — как место, где “в коридоре найдётся”. Всё.
— Ты пожалеешь! — выкрикнул он, уже отступая. — Ты одна останешься!
Ольга подняла брови.
— Лучше одной, чем с человеком, который меня продаёт за свои долги.
Дверь закрылась. Щёлкнул замок.
Ольга прислонилась лбом к холодной поверхности и медленно выдохнула.
Телефон снова мигнул — на этот раз её собственный. Сообщение с неизвестного номера:
“Деньги передай через мужа. И не умничай.”
Ольга не дрогнула. Она просто сделала скриншот и отправила участковому, который ещё стоял на площадке, заполняя бумажки.
— Ещё одно. — сказала она, выходя на секунду. — Вот. Это уже угрозы.
Полицейский кивнул, посмотрел на экран.
— Понял.
Ольга вернулась в квартиру. Поставила чайник. Села за стол.
Тишина была не уютная — рабочая. Та, в которой принимают решения.
Она открыла папку, достала документы, аккуратно сложила в стопку. Потом набрала номер юриста.
— Здравствуйте. — сказала Ольга ровно. — Мне нужен развод. И защита от попыток регистрации и давления. Да, сегодня. Да, срочно.
И впервые за долгое время она почувствовала не пустоту, а простую, жёсткую вещь: почву под ногами.
Февраль за окном всё так же был серый и злой, но в квартире стало светлее — потому что тут больше не командовали чужими голосами.
Конец.