Есть красота в агонии. Есть восторг в падении. Человек, с лицом, покрытым потом страха, ухмыляется в зеркало, проклиная и благословляя свою судьбу. Он чует приближение конца, но в его глазах – безумный огонь. Огонь, который разгорается ярче перед тем, как погаснуть навсегда. И в этом огне – извращенная, демоническая красота.
Фантазия в стиле Клайва Баркера "Восставший из ада (Hellraiser)", автор не имеет цели оскорбить кого-либо и текст несет только развлекательный характер
Бункер под Банковой. Президентский кабинет – морг чувств, пропитанный смрадом страха, желчью виски и гниющей гордыней Владимира Александровича Залемский. Небритый, в костюме, достойном скорее гроба, он напоминал ходячий труп, цепляющийся за ускользающую власть, подкрепленную кровью земли и подачками чужаков. Агония гримасничала на покрытом потом лице, отражаясь в мерцающем кубе, лежащем на столе среди хаоса липких отчаяния бумаг. «Друзья» из Туманного Альбиона подсунули эту кошмарную игрушку – головоломку, чья инкрустация извивалась, словно глисты в брюхе дохлой собаки, предрекая агонию ему и его земле.
Российская военная машина давила по всему фронту, когтистые пальцы танков царапали пригороды Киева. Правы ли они? Какое это имеет значение? Право – это лишь слово, которым слабые оправдывают свою трусость, а сильные – свою жестокость. Залемский нутром чуял конец. Но шкатулка-куб… последний шанс, судорожная попытка разорвать гнилые нити, превратившие его в марионетку, дерганую иностранными дирижерами.
- Чудо… – прохрипел он, ухмыляясь в зеркало страха, – чудо, что вырвет меня из этой трясины лжи… и дарует… победу…
...Залемский принял куб-шкатулку, сложную и мистическую головоломку, из слоновой кости, прохладную, словно прикосновение мертвеца. Курьер, с лицом, словно вытянувшимся в посмертной гримасе, словно ждал, что пол под ним сейчас же разверзнется, еле слышно прошептал:
– Этот… артефакт… головоломка Лемаршана – его голос сорвался, царапая о ржавчину ужаса, – Символ… ворота… и… в трудный час он дарует тебе победу над врагами, власть... непостижимые удовольствия...
Залемский почувствовал, как по венам пробегает ледяной пот, обжигая внутренности. Удовольствия. Он знал эту терминологию. Визг, разрывающий барабанные перепонки в преддверии экстаза. Плоть, распахивающаяся в цветочной оргии боли. Он касался этого безумия однажды, на секретном аукционе в Праге, и память об увиденном преследовала его в кошмарах, как запах гниющей розы.
– Но цена…может быть... – прошептал курьер, в его глазах плескался такой первобытный страх, что Залемскому стало не по себе. – …непомерна. Душа… поглощенная до дна. И не только ваша...
Куб-шкатулка в руке Залемского начала мерцать, испуская слабый, пульсирующий свет, словно живое сердце, бьющееся под слоем кости. В свете мелькнули тени – искаженные лица, измученные тела, умоляющие рты, полные червей. Воздух наполнился призрачным шёпотом, обещавшим величие и проклинавшим вечность.
Залемский стиснул куб что есть силы. Цена. Да, он знал цену. И все равно готов был заплатить. Потому что в самой глубине своей души он уже чувствовал зов бездны, маниакальный зов победы манивший его в свою утробу, полную невыразимых, нечеловеческих наслаждений. И этот зов был невыносимо прекрасен.
Залемский осклабился, обнажая желтые клыки. Что ему терять, кроме души, давно выпотрошенной страхом и проданной за звонкую монету?
Запертая дверь, кодовый замок, охрана – лишь тени, готовые испариться по первому его слову. Он один на один со своей агонией, со своей тьмой.
Скрюченные пальцы, дрожащие от похмелья и грязного хищного вожделения, коснулись куба. Холод, пронизывающий кости, пульсировал нечистой энергией. Символы, вырезанные на поверхности, дышали, шептали на забытом языке крови и визга. Разум Залемского крошился, превращаясь в кашу из ярости и страха, перемешанных с ложными обещаниями.
Инструкция проста, как приговор: "Поверни… почувствуй… возжелай…"
И он возжелал. Всем нутром. Не просто власть. Нет. Абсолютную, бесконечную, всепоглощающую власть. Он видел себя на троне из черепов врагов, слышал рев толпы, преклоняющейся перед ним, ощущал чужую боль как экстаз для своего раздувшегося эго.
Куб - шкатулка откликнулся.
Щелчок. Тихий треск костей – его собственных. Кабинет залил стерильный свет, режущий глаза, словно скальпель. Звон колоколов, погребальный набат, загудел в черепе, разрывая барабанные перепонки. Ветер, ледяной и безумный, вырвался из куба, превращая кабинет в воронку хаоса. Залемский бился в предсмертных судорогах, хрипя истерическим смехом. Он чувствовал, как его мерзкие желания обретают плоть, вырываясь из его грязной души.
Лампы лопнули, осыпая его осколками стекла, словно благословляя гибель. Тьма. Густая, всепоглощающая. Но в этой тьме проступала… фигура.
Высокая, угловатая, облаченная в кожу, натянутую на плоть и кости, и сталь, вросшую в плоть. Из головы торчали острые булавки, словно гримаса извращенной эстетики, исколотое лицо, источающее мертвенный ужас. Сапоги… остроносые, как клювы хищных птиц, с частоколом шипов, предвещающих вечные муки. Залемский опустил взгляд, и куб с тихим стуком выпал из дрожащих от страха пальцев.
Он покатился… и остановился у подножия этих сапог.
Взгляд медленно скользил вверх, охватывая кошмарный силуэт.
Цепи. Они сорвались с невидимых креплений, словно голодные змеи, жаждущие плоти.
Симфония боли, выкованная в бездне. Невидимые крюки вонзились в плоть, разрывая ее, растягивая его в позе распятия. Залемский завыл, как раненый зверь, но крик потонул в металлическом скрежете.
Темная фигура нагнулась и подняла куб. Голос. Глухой, ржавый, проникающий в самую суть его жалкого, прогнившего существа.
- Ты звал нас… и мы пришли… мы принесли дары...
Из портала, открытого шкатулкой Лемаршана, хлынули сущности. Легионы страданий, воплотившиеся кошмары его грязных фантазий. Палачи и жертвы, навеки связанные в порочном танце боли. Они пришли, чтобы даровать ему власть. Вечную, непоколебимую власть. Но цена – вечные муки.
Залемский получил свою власть. Он стал императором своего личного ада. Кабинет превратился в пыточную камеру, где крики сливались с шепотом проклятий, где плоть обретала чудовищные формы, где ложь становилась кровью. На месте президента Незалежной осталась лишь оболочка, пустая кукла, пляшущая в кровавом танце под адские мелодии, льющиеся из глубин портала открытого кубом. И, возможно, это было именно то, чего хотели его тайные хозяева… чтобы нить, ведущая к этой власти, навсегда осталась в их грязных руках.
В агонии мертвой марионетки, Залемский чувствовал, как его «я» распадается на миллионы осколков, каждый из которых вопит о прощении, которого никогда не будет. Палачи, сотканные из его же кошмаров, пировали на его останках, выгрызая кости и целуя раны, высасывая страх, вплетая его стоны в адский хор. Он стал ходячим инструментом кошмара, симфонией боли, дирижируемой дьявольской рукой, – инструментом, на котором играли вечность.
Стены бункера, еще недавно служившие крепостью власти, теперь корчились в пароксизмах трансформации, словно живое существо. Кабинет президента превратился в лабиринт плоти и металла, где тени танцевали кадриль с демонами, а кровь текла реками, питая новые побеги кошмара. Сама реальность изгибалась, словно дерево под ураганным ветром, обнажая подгнившую сердцевину, лежащую в основе любой власти.
Куб-шкатулка Лемаршана, мерцающий в самом центре этого хаоса, служил жутковатым маяком, свет которого притягивал все новые легионы страданий. Смерть утратила свою остроту, став лишь одним из многих оттенков в палитре вечной пытки. Ироничный хор, в котором голоса палачей и жертв сплетались в экстатическом безумии, наполнял воздух, отравляя все живое вокруг.
В этом аду не было ни спасения, ни раскаяния. Лишь вечный танец боли, в котором Залемский, некогда президент, стал вечным пленником своих собственных грязных желаний. И пока российские войска беспрепятственно входили в Киев, кукловоды, дергающие за нити власти, потирали руки, наблюдая за представлением, развернувшемся в подбрюшье Украины. Ведь в конечном итоге, власть – это лишь отражение самых темных уголков души, а цена за нее всегда – резня.
В бреду искаженной реальности, пропитанной ужасом и болью, остатки сознания Залемского еще цеплялись за обрывки воспоминаний. Образ матери, летний луг, смех ребенка… все это теперь – лишь острые иглы, впивающиеся в гниющую плоть его души. Он пытался молиться, но из пересохшего горла вырывался лишь хрип, булькающий кровью и желчью. Слова молитвы рассыпались, превращаясь в проклятия, адресованные самому себе.
Палачи не давали ему покоя. Каждый удар цепи, каждый порез клинка, каждый шепот из преисподней был тщательно выверен, чтобы причинить максимум страданий. Они знали его страхи, его тайные греховные мысли, и использовали их против него с изощренной жестокостью. Его тело стало полем битвы, где демоны сражались за каждый сантиметр плоти, превращая его в лоскутное одеяло из ран, крови и гноя. Но даже в этом кошмаре он продолжал существовать, пусть и не более чем тенью былого себя.
Сквозь завесу боли, смутно проступали контуры плана. Кукловоды знали, на что шли. Этот ад, разверзнувшийся в бункере, – не ошибка, а инструмент. Инструмент хаоса, разложения, абсолютной власти. На месте Украины теперь зияющая дыра, пропитанная страданием, из которой можно высасывать ресурсы, души, саму жизнь. А Залемский – лишь проводник, портал, открывший врата в этот мир тьмы.
И пока легионы демонов пировали на его останках, он вдруг осознал всю глубину своего падения. Он, Владимир Александрович Залемский, последний президент Украины, стал не просто жертвой, а соучастником. Он сам открыл дверь в этот ад, польстившись на сладкий шепот власти. И теперь, в этой вечной агонии, он вынужден был расплачиваться за свою глупость и жадность.
Наверное, где-то в параллельной реальности, он все еще жил, правил, купался в роскоши. Но здесь, в этом бункере, превращенном им самим в пыточную камеру, он был обречен вечно страдать, напоминая всем, кто ищет легких путей к власти, о неизбежной цене, которую придется заплатить за сделку с дьяволом.
Эпилог.
Кабинет начальника ЦРУ. Вашингтон. Телефон на столе зазвонил, нарушая звенящую тишину. Человек у окна, облаченный в безупречный костюм, обернулся и снял трубку.
– Шеф, проект "404" закрыт… и, боюсь, он оставил после себя несколько… неожиданных корректировок. Не думаю, что мы сможем держать это в секрете слишком долго.
На том конце провода воцарилось молчание, прерываемое лишь тихим, шипящим вздохом.
- Что ж, - наконец проговорил голос, - тогда мы просто изменим саму мировую реальность. Начните проект "Молот Ведьм". И на этот раз убедитесь, что чертовы колокола не зазвонят.
Голос в трубке прозвучал так, словно его обладатель только что выпил коктейль из гвоздей и уксуса. "Чёртовы колокола", - повторил про себя директор ЦРУ, чувствуя, как седые волосы на висках поседели ещё больше. Перезагрузка мирового общественного мнения – это вам не чай с печеньками пить. Это как пытаться натянуть носок на квантовый компьютер. Рискованно, дорого и с непредсказуемыми побочными эффектами!
Он откинулся на спинку кресла, глядя на ночной Вашингтон. Город спал, не подозревая, что балансирует на краю пропасти, где законы физики и здравого смысла – всего лишь декорации к безумному спектаклю. Директор ЦРУ вздохнул. Кто бы мог подумать, что шкатулка Лемаршана, присланная из Лондона, окажется такой головной болью?
– Ладно, – сказал он в трубку, сжимая ее так, что побелели костяшки пальцев. – Запускайте " Молот Ведьм". Подключайте средства массовой информации, но в этот раз… найдите кого-нибудь, кто сможет хоть немного разбираться в демонологии. А теперь…мне нужно выпить чего-нибудь покрепче!
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!
#Зеленский