«Чунга-Чанга - весело живём…».
Давным-давно, отбывая родительскую воспитательскую повинность, я, в числе прочего, читал дочери и сыну такие строки: «Скажи погромче слово «гром» - грохочет слово, словно гром». Детям нравилось. Громко звучало, весело.
Возможно, некоторые из вас ни за что в жизни не вложили бы такую белиберду в нежные детские уши. Тем более - в уши собственных детей. А я вкладывал.
К чести Агнии Барто, остальное было у неё куда удачнее с точки зрения правил стилистики русского языка. А идея и вовсе была замечательной – пригласить ребенка вслушаться в тонкости звучания и смыслов родной речи. «Скажи потише «шесть мышат», и сразу мыши зашуршат». Или привлекающее внимание к существующему в языке многозначию: «Мы и родник зовем ключом -ключ от дверей здесь ни при чем».
Получается, что самая известная из советских Агний вызвала душевный отклик не только у детей, но и у меня, коли я до сих пор помню строки из её книги. Многим взрослым, отягощенным знанием формальной грамматики, трудно оценить хулиганскую свободу поэтессы (или «поэта», как это слово звучит на нехулиганском языке), а мне она в данном отношении очень близка и понятна. Например, я улавливаю поэтический умысел в использовании ею самоубийственного стыка «слово словно». Или чего стоит в приведенной выше агниевой строфе разносящая все правила, нагнетающая грохот словарная и корневая тавтология! Или её «ч» в строчке о ключе, воспроизводящее звук падающей в воду обессилевшей родниковой струи.
Ладно, давайте-ка подвинемся поближе к тем самым баранам. Не только в приведенной в начале сего опуса, но и во всех не процитированных пока строчках популярной песенки Владимира Шаинского на стихи Юрия Энтина сюжет строится, крутится, вертится вокруг пресловутых Чунги и Чанги.
Я выскажу вам свой взгляд, а вы уж как хотите. Вы можете спорить со мной – вплоть до непечатных эпитетов. Эпитеты эти, как я посмотрю, негласно дозволяются дзеновской платформой в качестве компенсационного утешения всем копошащимся в печатном отсеке вместо куда более сильного по выразительным возможностям клипового и тик-токового.
«Чунга-Чанга» была написана для мультика «Катерок», вышедшего на экраны в 1970 году. В том году я поступил на испанское отделение филфака и был настолько озабочен тем, чтобы меня сразу же с него не вышибли, что трусливо отдавал учебе всё свое время, даже не удосужившись посмотреть эту эпохальную картину.
К тому году прошло всего-навсего 11 лет с момента триумфального въезда в Гавану отрядов ликующих фиделевских бородачей. Всего за три года до 1970-го погиб в Боливии всеобщий идол молодого поколения Эрнесто Гевара. Куба тогда была на слуху, Куба была в умах, Куба была в тренде. Дружить с кубинцами, еще не успевшими перевалить через пик стороннего восприятия их революционной горки, было интересно. Тем более, что у себя, в советской стране, мы прочно вросли в одуревающее однообразие привычных декораций. Вездесущие транспаранты и динамики ни на минуту не давали нашим глазам и ушам отдохнуть от напоминаний о вековечных и уже никак – ни плохо, ни хорошо – не воспринимаемых "славекпсс" и "коммунистических бригадах", в которых «Ленин впереди». Тогдашнее наше ощущение можно выразить так: у нас всегда всё как всегда, а у них (так нам казалось) - не всё и не всегда.
У меня нет никаких документальных данных, но я допускаю (заметьте: допускаю!), что Юрий Энтин мог дружить с кем-то из кубинцев. Не обязательно с целью вести с товарищем беседы исключительно о революционных теории и практике. Если вы согласны с теоретической возможностью подобной дружбы, то тогда посоветую сразу исключить вероятность совместного конспектирования ими трудов основоположников. Что на самом деле происходит в подобных случаях? В силу плохой способности молодого организма переносить груз серьезного, всё заканчивается тем, что только дай им волю, у юных людей сразу возникают непременные хи-хи и ха-ха.
И почему бы этому предполагаемому кубинцу было не познакомить молодого Энтина с испанским существительным chungа, переводимым как «розыгрыш, хохма», и со словом changa, которое у кубинцев является синонимом предыдущего? В других американских вариантах испанского языка последнее слово может означать крик, суматоху, болтовню, мелкую сделку, временную (случайную) работу, то бишь халтуру… А слово chungo/chungа, взятое как прилагательное, означает «отвратительный, мерзкий, паскудный». И вот вам на выбор два варианта словосочетания chunga changa: 1) чисто кубинский, когда упомянутая пара слов употребляется в значении «розыгрыш», но представлена двумя по-разному звучащими синонимами (при этом можно вспомнить, что сама Куба представляет собой остров и в воображении автора - в неполный серьез или в совсем злую шутку - могла быть выведена как сказочная Чунга-Чанга); 2) выражение, переводимое как нечто типа «тошнотворная халтура».
Если вы сходу, отвергли второй вариант, то, очень возможно, совершили грубую ошибку. Разве не мог тот же, уже знакомый вам jodedor (приколист), рассказать Энтину о том, как это слово понимается аргентинцами? Если, конечно, он сам это знал. Между региональными вариантами испанского языка в Латинской Америке существует достаточно много отличий. В том числе ведущих на опасные сленговые дорожки. Уже поработав приличное время переводчиком, в какой-то момент я неожиданно для себя узнал от аргентинцев, что в случае с чилийцами при переводе числительных следует воздерживаться от общеупотребительного “…y pico” («… с лишним»). Точно так же на Кубе никто не произнесет на людях слово papaya, обычное для жителей других испаноязычных государствн. На Кубе данный плод называют словом fruta bomba. Всё дело в обсценных значениях, которые приобрели в этих странах упомянутые слова.
Если бы к урне голосования по данному вопросу призвали меня, то из двух представленных я бы выбрал второй вариант. В этом случае я снова исхожу из двух соображений. Первое – это то, что предполагаемое прилагательное chungo, используемое в роли определения, здесь согласовано в роде с определяемым существительным женского рода (употреблено в форме ж.р. "chunga"). И не просто согласовано, а вынесено, в отличие от обычного употребления, в препозицию. Такое часто делается в языке для усиления эмфатического эффекта. Мне это кажется неслучайным.
А вторым является известное отношение Энтина к песне «Чунга-Чанга». Не раз он называл текст композиции примитивным, до предела элементарным и очевидным, а присутствующие рифмы — откровенно слабыми; однажды автор заявил: зарифмовать такие строчки мог даже бухгалтер, выдавший положенный гонорар за это творение. Куда более удачной он считал вторую, прошедшую незамеченной песню из того же мультфильма.
И вот, находясь в таком душевном раздрае, Энтин безуспешно бился над вариантами названия для острова счастья в сочиненном им тексте. Что бился – это известный факт. Позднее он рассказал не очень убедительную (для меня) историю о случайно увиденной им афише, на которой ему бросилась в глаза странная, но звучная фамилия Чанга. Будто бы именно тогда он произнес про себя хрестоматийное и обязательное в подобных случаях «эврика!». Готов на что угодно ради вашей милости, но никак не могу смолчать: я не верю! На месте Энтина я бы тоже рассказал что-нибудь подобное. Да и бывало такое, что рассказывал. На самом деле изложенное выше мое объяснение мне кажется намного более правдоподобным.
И тогда – представьте, два вольно- и жизнелюбивых автора с упоением вгрызаются в работу и на драйве создают нетленку. Потому что появилась возможность пошалить. А без этого творческому человеку никак. Хотя, допускаю, Энтин мог использовать Шаинского, что называется, втемную, т.е. не раскрывая истинного секрета Чунги и Чанги. Тот и так всегда был сущим живчиком, маленьким сгустком жизненной энергии. В отношении радости бытия, повсеместно демонстрируемой этим большим композитором маленького роста, он превосходил даже Эдуарда Хиля.
Но тут опять же – как сказать. Однажды я, сопровождая жену, оказался в ателье, где ей шили пальто. Пришлось подождать, пока освободится закройщица. А та была занята обстоятельной беседой с человеком, которого впоследствии назовут «мистер Трололо». У меня была возможность понаблюдать за его поведением. В ходе разговора с женщиной Хиль совершенно не трололил, вел себя как полностью нормальный и даже сдержанный человек. Вот и Шаинский: кто знает, так ли он был шустер и непоседлив в домашней обстановке и в сочинительской работе?
Сказав о шалунах из среды творческих, полутворческих и четвертьтворческих работников, я вспомнил некую историю, связанную с загадками. Однажды Коля Шурупов, один из непременных участников нашей покерной компании, которого всё студенческое общежитие знало под именем Коха, пришел в комнату, где шла игра, и выложил целую подборку загадок из «Мурзилки». Человек не пожалел времени на свой изыскательский труд, но наша реакция на представленные находки мгновенно компенсировала ему все трудозатраты. Коха даже добрался до имени публикатора этой рубрики в знаменитом детском журнале.
Суть дела в том, что все эти загадки были двусмысленными. Из довольно большого их числа мне памятна (со стертым от времени началом) только одна: «…ты вверху, а я внизу. Туда – сюда – обратно, тебе и мне приятно». Дети отгадывали её и давали правильный ответ: качели. А взрослые…
Между тем, когда дело касается неизведанного иностранного, рекомендуется быть особенно бдительным и не поддаваться на иные просящиеся искусы. Вспоминается одна история, много лет назад прочитанная в советском журнале.
Рассказавший её гражданин однажды ехал в поезде и услышал, как одна из спутниц урезонивала расшалившуюся дочку: «Травка, не бегай! Травка, ты мешаешь людям!». Чрезвычайно заинтригованный, пассажир спрашивает у соседки: «А какое у неё полное имя?». – «Травиата», - ответила ему мамаша. Естественно, нашему любопытствующему пришлось ей рассказать о значении этого слова. Незадачливую маму он своим объяснением несказанно огорчил, но при этом поспособствовал тому, чтобы та побеспокоилась об изменении имени дочери, прежде чем в ее жизнь ворвутся неизбежные моральные последствия.
Саму женщину можно понять: «имя» ей показалось звучным и красивым, его она многократно слышала по не выключавшемуся ни на один час радиорепродуктору, в опере она ни разу в жизни не бывала, и даже если какие-то арии из «Травиаты» транслировали по радио (а классическая музыка и оперное пение по нему тогда звучали часто), она к ним не прислушивалась и за действием не следила. Кстати, все иностранные оперы в наших театрах тогда шли в переводе на русский язык, а вокальные партии в них исполнялись советскими певцами.
И всё же вернусь к ключевому моменту своего сегодняшнего повествования. Попробуйте сами вставить в текст песни вместо непонятных Чунги и Чанги подразумевавшуюся «паскудную халтуру». Ну как? Так скажите мне: имеет творец право выразить в завуалированной форме своё недовольство теми условиями, в которых ему приходится творить?
Чунга-Чанга - синий небосвод,
Чунга-Чанга - лето круглый год.
Чунга-Чанга - весело живём,
Чунга-Чанга - песенку поём!
Припев:
Чудо-остров, чудо-остров,
Жить на нём легко и просто,
Жить на нём легко и просто,
Чунга-Чанга!
Наше счастье постоянно,
Жуй кокосы, ешь бананы,
Жуй кокосы, ешь бананы,
Чунга-Чанга!
Чунга-Чанга - места лучше нет,
Чунга-Чанга - мы не знаем бед.
Чунга-Чанга - кто здесь прожил час,
Чунга-Чанга - не покинет нас.
Припев:
Чудо-остров, чудо-остров,
Жить на нём легко и просто,
Жить на нём легко и просто,
Чунга-Чанга!
Наше счастье постоянно,
Жуй кокосы, ешь бананы,
Жуй кокосы, ешь бананы,
Чунга-Чанга!
ДО НАСТУПЛЕНИЯ 2030 ГОДА ОСТАЕТСЯ 1430 ДНЕЙ. ПОЧЕМУ Я ВЕДУ ЭТОТ ОТСЧЕТ, СМ. В "ЧЕГО НАМ НЕ ХВАТАЛО ДЛЯ РЫВКА"