Квартира была неважная, тёмная и сыроватая, да и хозяйка, госпожа Баумгартен, заломила цену изрядную.
Василий Дмитриевич уже собрался было откланяться, но напоследок подошёл к окну. За окном лежал дворик. Трава, куры, бельё на верёвке, а вдали церковь. Художник замер, а через полчаса он уже писал этюд, забыв о квартире, о хозяйке и о том, зачем вообще приехал в Москву.
А приехал он, между прочим, за совсем другим.
Шёл июнь 1877 года. Василию Поленову минуло тридцать три, за плечами была Академия художеств, юридический факультет Петербургского университета и шесть лет скитаний по Европе.
Вена и Мюнхен, Париж, вся Италия от Венеции до Неаполя. В Нормандии он с Репиным писал этюды на пленэре, учился у французов ловить свет и воздух.
Теперь Поленов вернулся в Россию с большими планами. Он задумал написать историческое полотно «Пострижение негодной царевны», для чего требовались этюды московского Кремля.
Савва Мамонтов еще за четыре года до этого настойчиво звал его в первопрестольную.
«Вы, серьёзно говоря, не сделаете ошибки, если целым кружком поселитесь в Москве на некоторый срок для работы, - убеждал меценат. - Москва всё-таки может дать много самобытного, свежего материала для художника».
В то время Поленов лишь отшутился, но теперь, спустя годы, последовал совету.
Для человека, выросшего среди петербургских дворов-колодцев, открывшаяся панорама казалась чем-то невероятным. В самом сердце города, в двух шагах от Арбата и Собачьей площадки, раскинулся патриархальный уют, достойный глухой провинции.
Изумрудная трава, истоптанные стежки, старый колодец и покосившийся сарайчик, заросли лопухов у забора. Баба с трудом несет полное ведро, на траве играет детвора, под ногами суетятся куры, а над этой мирной суетой возвышается белокаменная церковь с шатром колокольни, сияет июньская лазурь и плывут облака.
«Я тут же сел и написал его», - позже делился воспоминаниями живописец.
В конечном счете, выбор пал именно на это жилье. Поленов обосновался здесь на пару с товарищем по цеху Рафаилом Левицким. Адрес запомнили многие:
дом Баумгартен в Дурновском переулке, прямо у церкви Спаса на Песках.
Замыслы о «Негодной царевне» и суровых кремлевских стенах мгновенно выветрились. Скромный, поросший муравой дворик безраздельно завладел мыслями художника.
Дипломат, юрист и художник
Читатель, позвольте мне сделать небольшое отступление в прошлое.
Василий Поленов - уроженец Петербурга. Он родился 1 июня 1844 года в доме, где всегда присутствовал дух творчества.
Глава семьи, Дмитрий Васильевич, успешно служил на дипломатическом поприще, но истинной его страстью была археология, принесшая ему звание члена-корреспондента Академии наук.
Не отставала и мать: Мария Алексеевна, урожденная Воейкова (внучка прославленного зодчего Николая Львова), сама владела кистью, будучи ученицей Карла Брюллова. Рисовать Вася начал раньше, чем писать, и мать это заметила первой.
В семье росло пятеро детей, и двоим (Василию и его младшей сестре Елене) суждено было посвятить себя искусству. Вася рос ребенком серьезным и вдумчивым.
Дочь художника, Екатерина Сахарова, сохранила для истории любопытный эпизод из его детства:
однажды в цирке мальчик завороженно следил, как наездница прорывает бумажный обруч.
- Папа, неужели бумага совсем белая, без рисунков? - с волнением переспросил мальчик.
- Да, абсолютно.
- Какая жалость! - с неподдельной грустью вздохнул будущий мастер.
К четырнадцати годам он стал постоянно бывать в Академии художеств. Его неудержимо влекло к шедевру Александра Иванова «Явление Христа народу». Он был поражен картиной, а отец с нескрываемой гордостью писал другу, что Мария Алексеевна водит детей в Академию специально «единственно для картины Иванова», подчеркивая, что старшие отпрыски уже «замечают и судят порядочно».
Образовательный путь Поленова сложился блестяще. Получив аттестат петрозаводской гимназии, Василий совершил почти невозможное: он стал студентом сразу двух престижных заведений - университета и Академии художеств.
Василий Дмитриевич блестяще защитил диссертацию и ему вручили золотую медаль за картину «Воскрешение дочери Иаира».
Такая высокая награда давала привилегию - оплаченную казной шестилетнюю стажировку в Европе.
...На календаре был 1877 год. Поленов вновь находился на родной земле. Он готов был творить и жаждал великих свершений.
Однако реальность была иной, и вместо исторических полотен Василий Дмитриевич замер у окна, очарованный видом простого дворика.
Рождение шедевра
К зиме этюд был готов. Поленов назвал его «Арбатский уголок». Картина получилась вертикальная, без людей, только зелень да постройки, а вдали церковь.
Художник посмотрел на работу и решил, что она достойна большего.
Следующие месяцы он перерабатывал этюд в картину. Холст перевернул, сделал горизонтальным. Добавил жизни, населил полотно. Женщина с ведром, дети на траве, куры и лошадь с телегой. Фигурки писал по памяти. Важна была не портретная точность, важно было передать ощущение обычного летнего утра.
Работа над «Московским двориком» завершилась к марту 1878 года, и картина отправилась на суд публики в рамках VI Передвижной выставки.
Случилась удивительная история: представляя работу, ставшую впоследствии легендарной, Поленов... просил прощения.
В письме к Ивану Крамскому, лидеру Товарищества, Поленов скромно объяснялся:
«К сожалению, я не имел времени сделать более значительной вещи, а мне хотелось выступить на передвижной выставке с чем-нибудь порядочным. Надеюсь в будущем заработать потерянное для искусства время. Картинка моя изображает дворик в Москве в начале лета».
«Потерянное для искусства время» - так скромно он оценил произведение, обессмертившее его имя.
Успех и признание
Выставка дебютировала в Петербурге, а позже переместилась в Москву. «Московский дворик» ждал безоговорочный триумф.
Зрители замирали перед холстом, плененные светом. Художники соглашались:
такой живой атмосферы русская школа живописи еще не знала.
Илья Остроухов, делавший тогда первые шаги в пейзаже, так описывал свои чувства:
«Одним из неожиданно больших праздников было появление на выставках первых интимных пейзажей Поленова... "Московский дворик", "Бабушкин сад", "Заросший пруд"... явились мне неожиданно ново, свежо, проникнуто правдой, тонким музыкальным лиризмом и изящной техникой».
Павел Третьяков, чьему чутью можно было позавидовать, приобрел полотно прямо с вернисажа. Так Поленов занял почетное место в галерее, встав в один ряд с Перовым и Саврасовым.
А вот исторический сюжет о царевне так и канул в лету, и не осталось даже черновых набросков. Живописец, ехавший писать величие Кремля, вошел в историю благодаря виду из съемной квартиры.
Год спустя, в мае 1879-го, Поленов пришёл в Третьяковскую галерею и долго смотрел на собственную картину.
Что-то его не устраивало. Он попросил у Третьякова разрешения «пройти воздух», поправить уже купленное полотно. Павел Михайлович разрешил. Технико-технологические исследования, проведённые в 1994 году, подтвердили, что художник действительно дорабатывал небо после продажи.
К тому времени у Поленова появились и «Бабушкин сад», и «Заросший пруд». Критики заговорили о новом жанре, публика почувствовала в этих картинах что-то знакомое и родное, тургеневское.
Сам Поленов понимал это лучше других.
«Тут же и Собачья площадка, с которой начинается "Дым", - говорил он о своём дворике. - Это Тургеневский уголок».
И Тургенев почувствовал.
Подарок писателю
В июне 1880 года Москва встречала Ивана Сергеевича Тургенева, приехавшего на торжества в честь открытия памятника Пушкину. Долгая жизнь на чужбине лишь усилила его тоску по русским просторам. К прославленному литератору выстраивались очереди почитателей, видевших в нем живого классика.
Среди визитеров оказался и Поленов.
В знак глубочайшего уважения он преподнес классику первоначальный, вертикальный этюд «Московского дворика», где еще не было фигур людей. Растроганный писатель в долгу не остался, вручив художнику свои «Записки охотника» с автографом.
Эту книгу Поленов боготворил, именуя её «бриллиантом русской литературы».
Иван Сергеевич увез этот дар во Францию, в свое имение в Буживале. Этюд занял центральное место в рабочем кабинете и оставался там до последнего вздоха писателя.
Биограф Юрий Лебедев свидетельствовал:
«При входе в кабинет бросалась в глаза картина В. Д. Поленова "Московский дворик"».
Люди, приезжавшие проститься с угасающим гением в 1882 году, неизменно встречали взглядом этот солнечный пейзаж - осколок Родины, который Тургенев берег в сердце Европы.
Что стало с двориком?
Увы, читатель, того самого дворика, запечатленного Поленовым, давно не существует...
Художник сам знал об этом. В 1916 году, за одиннадцать лет до кончины, он писал москвоведу Ивану Жучкову:
«В настоящее время ни дворика, ни барского дома уже нет».
Усадьбу снесли, сарай разобрали. Лопухи под забором исчезли, тропинки затоптали.
Москва росла и менялась, от всего, что Поленов увидел в то летнее утро 1877 года, осталась только церковь.
Церковь Спаса Преображения на Песках стояла здесь задолго до Поленова. Построили её стрельцы, расквартированные в этих местах при царе Михаиле Фёдоровиче. Деревянную церковь перестроили в камне около 1711 года, как раз перед тем, как Пётр I запретил каменное строительство везде, кроме Петербурга.
В 1812 году храм пострадал от пожара, но уцелел. После революции его закрыли, в 1932 году. Внутри разместили кукольный отдел «Союзмультфильма». Мультипликаторы работали там несколько десятилетий, пока в 1991 году церковь не вернули верующим.
В 2006 году патриарх Алексий II освятил восстановленный храм. Иконостас и росписи создавались заново, по образцу XVII века.
Церковь Спаса на Песках и сегодня стоит в Спасопесковском переулке. Белокаменная, с шатровой колокольней, такая же, как на картине Поленова.
Только дворика перед ней больше нет.