– Ладно, – сдался он, опуская голову. – Давай твои бумаги. Где расписываться?
– Ну вот, – сказала она. – Теперь порядок. И не переживай, Олежек, всё у нас будет хорошо.
Олег молча кивнул. Ему было всё равно. Он уже почти привык быть человеком с нулём в графе «собственность».
Весна 2023 года выдалось на редкость жаркой. Ольга, окрылённая успехом с долей, почувствовала в себе силы для финального, тотального наведения порядка, при котором всё лишнее должно быть удалено из дома. А что было самым лишним в её идеально отлаженном механизме? Правильно, Олег.
Однажды вечером, когда Олег, по своему обыкновению, пробирался на кухню, чтобы под шумок вскипятить чайник, Ольга перегородила ему путь. Она стояла в дверном проёме, как монумент, руки в боки.
– Всё, – сказала она без предисловий. – Хватит.
– Что хватит? – растерянно спросил Олег.
– Всё. Дети на тебя смотрят и неправильные выводы делают, ты мне жизнь отравляешь одним своим видом. Собирай свои пожитки и – марш отсюда.
– Марш? Куда марш?
– А куда хочешь! – взорвалась Ольга. – На улицу, к той самой матери, ты меня вообще не интересуешь.
- Но я же тут прописан, я наниматель.
- Уйди отсюда, я тут больше 20 лет живу, дети мои прописаны, меня никто никогда не выселит. Я еще приватизирую на всех нас, а ты убирайся, я тебя выпишу!
Дальше был какой-то кошмарный, сюрреалистический спектакль. Ольга, не переставая кричать, выволокла на середину комнаты старую клетчатую сумку, которая пылилась на антресолях с 90х годов, начала забрасывать в неё вещи: поношенные рубашки, старые брюки, носки.
– Мама, что ты делаешь? – испуганно спросила Маша, выглянув из своей комнаты.
– Навожу порядок, – рявкнула Ольга, не оборачиваясь. – Иди уроки учи.
Саши не было дома, а старший сын уже учился в венном институте и вообще не знал, что происходит.
Через полчаса Олег стоял на лестничной площадке рядом со своей клетчатой сумкой. Дверь за его спиной была наглухо закрыта.
Куда идти? Мысль работала туго, друзей, у которых он мог бы поджить, не было. К сестре идти стыдно, он же ее когда-то выселил из квартиры, поддержал жену, а теперь сам оказался на улице.
И тогда он вспомнил про работу, там была бытовка. Он потащил чемодан вниз по лестнице. Колёсики громко стучали по бетонным ступеням, словно отбивая саркастические аплодисменты.
Так Олег оказался на ночь глядя у строительных лесов, в вагончике, где днем переодевались рабочие, пили чай. Он сел на сколоченные нары, открыл чемодан и достал банку, пересчитал мелочь: хватит на хлеб и на самый дешёвый чай. Утром он заблокирует зарплатную карту и получит новую. Но до зарплаты оставалась неделя. Надо было протянуть.
Он лёг на и уставился в потолок, сердце ныло, надо было что-то делать, как-то выживать.
Известие о том, что брат проживает в строительном вагончике, дошло до Лены не сразу, окольными путями, через цепь взволнованных родственников и сослуживцев, пока не всплыло в разговоре с тёткой, которая позвонила узнать про здоровье.
– А твой-то братик Олег, – сказала тётка сочувственно, – говорят, в каких-то бараках обретается. Жена, сказывают, на улицу выпроводила, прямо как бомжа какого.
Лена, которая как раз вышивала нового котика на подушке, замерла с иголкой в воздухе. В её голове, обычно занятой узорами и рецептами безглютеновых пирогов, что-то бамкнуло, скрипнуло, словно старая, давно забытая дверь приоткрылась на скрипучую петельку.
– Как выпроводила? – переспросила она тихо. – Из квартиры?
– Из квартиры, милая, из квартиры, на холод, на голод. А он, бесхарактерный, и не пикнет.
Лена отложила вышивку, в её памяти вдруг с невероятной ясностью всплыл тот самый борщ, эвакуированный в мусорное ведро, и её собственная комната, из которой она тихо съехала, чтобы не мешать.
Лена надела пальто, взяла сумочку и поехала на стройку. Найти Олега было нетрудно – его указал первый же прохожий рабочий, махнувший рукой:
- Инженер-то наш? В синей бытовке у забора живет.
Олег сидел на той же койке и что-то жевал из бумажной обёртки. Увидев сестру, он не удивился, а только кивнул, будто ждал её.
– Привет, Лена, проштрафился, видишь.
– Я слышала, теперь ты все рассказывай, – сказала Лена, присаживаясь на самодельный табурет и оглядываясь. В бытовке была самодельная грубо сколоченная мебель, но было чисто и аккуратно.
Олег рассказал про коврик, про дарственную и про финальный акт – выдворение на лестничную клетку.
Лена слушала, не перебивая.
– Так, значит, она тебя, нанимателя квартиры по договору соцнайма, из этой самой квартиры выгнала, а сама там хозяйничает.
– Ну да, – вздохнул Олег. – Хозяйничает, я спорить с ней боюсь, сразу в руки скалку или еще что берет и меня лупцует.
– А ты помнишь, – произнесла Лена медленно, вытирая очки платочком, – что у меня до сих пор в той квартире прописка?
Олег тупо посмотрел на неё.
– Ну… есть, наверное. А что?
– А то, – Лена надела очки, и её взгляд стал острым, как булавка, – что я, как прописанный и не отказывавшийся от своих прав член семьи нанимателя, то есть тебя, должна была дать письменное согласие на вселение твоей жены Ольги в 1999 году.
Олег моргнул.
– Согласие? Какое согласие? Ты же сестра. Мы же не в казённый дом селили.
– По закону – нужно, – чётко, как по учебнику, отрезала Лена. – Без моего письменного согласия её вселение – незаконно. А значит, она все эти годы права пользования квартирой не приобрела. Юридически. Она там просто гость.
– И… что это значит? – спросил он шёпотом.
– Это значит, – сказала Лена, вставая, – что пора перестать жевать сосиски в будке. Бери паспорт, поехали к нотариусу, нужна доверенность на ведение дел. Я займусь этим вопросом.
Доверенность была оформлена у ближайшего нотариуса. Лена положила бумагу в свою сумочку и поехала к адвокату.
Она выбрала не того, что на рекламных щитах, а скромную контору в старом здании, по рекомендации своей подруги, которая благополучно отсудила у бывшего мужа дачный участок с теплицей.
Адвокат оказался мужчиной лет пятидесяти, спокойным, немного резковатым, но внимательным. Он выслушал Лену, не проронив ни слова, лишь изредка поправляя ручку на столе.
– Так, – сказал он, когда Лена закончила. – Ситуация архаичная. Вы утверждаете, что вас, как совершеннолетнего члена семьи нанимателя, проживающего в спорном жилом помещении, не спрашивали о вселении супруги брата?
– Не то, чтобы не спрашивали, – уточнила Лена. – Устно, наверное, Олег что-то ляпнул, но письменно – точно нет, я бы помнила. И потом, у меня даже старый суд был, где это как раз подтвердили.
– Какой суд? – оживился адвокат.
Лена полезла в сумку и достала папку с пожелтевшими бумагами. Там было определение судебной коллегии от 2008 года. Адвокат начал читать, и на его непроницаемом лице появилось нечто, похожее на улыбку реставратора, обнаружившего под поздним слоем краски уникальный оригинал.
– Вот же оно, – пробормотал он с почти нежностью. – «Согласие Елены на вселение Ольги отсутствует… вселение является незаконным… права пользования не возникает».
Он отложил бумагу и сложил пальцы домиком.
–Лена, ваше отсутствующее согласие – это отсутствующее основание для её почти двадцатипятилетнего проживания. Мы будем просить суд признать этот факт: Ольга право пользования не приобрела, а раз не приобрела, то и выселить её можно без предоставления иного жилья. Поскольку у неё, как я понял, есть своё. Доли в другой квартире.
Лена слушала, и её охватывало странное чувство: ощущение восстановления справедливости.
– Что нужно делать? – спросила она.
– Всё очень просто, пишем исковое заявление от имени вашего брата, Олега. Требуем признать Ольгу не приобретшей право пользования и выселить. А вы будете в процессе третьим лицом, той самой, чьё согласие не спросили. Ваша роль – подтвердить этот непреложный факт.
Иск был составлен адвокатом.
– Вам, Олег, остаётся только подписать.
– Подписать… Боюсь я ее.
– Она сама, простите, выперла вас на улицу, бояться уже нечего.
Олег все подписал, оформил договор с адвокатом.
Исковое заявление полетело в суд.
Олег все же в суд пришел, вместе с адвокатом.
– Уважаемый суд, – начал адвокат, – мой доверитель является нанимателем спорного жилого помещения по договору социального найма. Ответчица была вселена им в 1999 году без соблюдения установленного законом порядка. А именно – без получения письменного согласия совершеннолетнего члена семьи нанимателя, его сестры, Лены. Данное обстоятельство подтверждается определением суда от 2008 года.
Судья, не торопясь, надел очки и стал листать дело. Он дошёл до копии того самого определения, которое Лена хранила как зеницу ока.
– Сестра приглашена в суд? – спросил он.
– Да, она присутствует в качестве третьего лица.
Судья взглянул на неё.
– Вы подтверждаете, что вашего письменного согласия на вселение ответчицы в 1999 году получено не было?
– Не было, – чётко и тихо ответила Лена
Затем взял слово сам Олег. Говорил он путано, сбивчиво, но картина вырисовывалась ясная: коврик, сосиски, дарственная, выдворение в ночь с чемоданом.
– И где вы сейчас проживаете? – переспросил судья, приподняв бровь.
– В бытовке, на работе жил, – пробормотал Олег. – Потом на дачу переехал к родственникам, у них там все удобства.
Ольга явилась в зал, как на театральную сцены. Она была одета с подчёркнутой скромностью, на лице – выражение оскорблённой невинности.
– Ваша честь, я проживаю в этой квартире с 1999 года. Я родила и воспитала там троих детей, – заявила она, и голос её задрожал. – Это мой дом, а он нас бросил, ушёл к другой. Еще он бил меня, вот.
Она попыталась представить какие-то распечатки переписок, но судья остановил её движение.
– Это к предмету спора о вселении в 1999 году отношения не имеет. Вы можете подтвердить, что при вселении у вас было письменное согласие всех совершеннолетних членов семьи нанимателя? В частности, Лены?
Ольга замерла, этот вопрос застал её врасплох.
– Какое согласие? – вырвалось у неё. – Она же сестра, жила с нами! Мы же все вместе…
– То есть письменного согласия не было? – уточнил судья.
– Ну, не было, не до того было, семья создавалась.
Тут вступили в дело главные, неожиданные для Ольги, силы. Сначала слово взял младший сын, 18-летний Саша.
– Мама выгнала отца, заставляла его спать на полу, не пускала на кухню. Я видел, как она его била. Она постоянно его оскорбляла и запрещала нам с ним общаться.
Ольга вскочила с места.
– Он настроил сына против меня, это все неправда.
– Гражданка, спокойно, – сухо заметил судья. – Продолжайте, свидетель.
Затем было оглашено письменное заявление старшего сына, Антона, из военного училища.
- Находясь в отпуске, неоднократно становился свидетелем конфликтов, инициатором которых была мать. Отец находился в угнетённом состоянии.
Лицо Ольги побелело, её дети, перешли на сторону противника. Её последним козырем оставалась дочь, Маша, но та была ещё ребёнком, и суд ранее уже определил, что она живёт с матерью.
Ольга попыталась сыграть на этом.
– А как же ребёнок? Её выгонять на улицу будете? У неё тут школа, секция. Мы развелись с Олегом, Маша определена по суду со мной.
Суд иск Олега удовлетворил, но были особенности.
Суд учел наличие двух квартир.
Квартира №1 (Спорная): Трёхкомнатная муниципальная квартира в старом, но обжитом районе. Две изолированные комнаты. Здесь школа дочери через дорогу, тут её подруги и вся жизнь. За нее шла битва.
Квартира №2 (Собственность): Двухкомнатная квартира в новом, «спальном» районе, в 12 километрах от центра. Принадлежит на 2/5 Ольге и по 1/5 каждому из троих детей. Факт ее наличия лишал Ольгу главного аргумента жертвы: «Меня выселяют на улицу!»
Решение первой инстанции.
Суд установил: раз письменного согласия Лены в 1999 году не было, вселение Ольги было незаконным. А раз незаконным, то право пользования квартирой у неё так и не возникло. Никогда. За все 25 лет. Она была там просто посторонним человеком, которого терпели. А раз брак расторгнут, терпеть её более не обязаны.
Закон есть закон. Статья 70 Жилищного кодекса не знает слова «не до того было». Следовательно, Ольга – не член семьи нанимателя, её можно выселить без предоставления другого жилья, поскольку у неё уже есть это другое жильё – те самые 2/5 в двухкомнатной квартире.
Суд постановил: признать Ольгу не приобретшей право пользования. Выселить.
Для Ольги была возмущена, подала апелляцию. Её последний довод был уже не о себе, а о дочери:
- Как же Маша? Вы нарушаете права ребёнка. Я должна хотя бы до ее совершеннолетия тут жить, а доченьке до этого еще почти 5 лет.
В вышестоящем суде картина немного изменилась. Коллегия подтвердила всё, что решил суд первой инстанции: да, согласия не было. Да, право не возникло. Да, Ольга живёт там незаконно.
Но затем один из судей, женщина, спросила:
– А где будет жить несовершеннолетняя Маша, если мать выселить немедленно? У нее тут школа, секции.
В зале повисла тишина, адвокат нахмурился, Олег потупился. Ольга замерла в надежде.
И тут судьи совершили то, что в просторечии называется «соломоновым решением». Они разделили вопрос на две части.
Они оставили в силе главный вывод: Ольга права пользования не приобрела. Юридически она – ноль в этой квартире.
Но они сказали: выселить-то мы её выселим, но не сейчас. Потому что есть ребёнок. И интересы ребёнка – выше формальной логики. Немедленное выселение нанесёт Маше травму, оторвёт от школы, от привычной жизни.
И они вынесли удивительный вердикт: выселить Ольгу, но не сразу, а 15 марта 2026 года. Дать ей почти полтора года на то, чтобы, не ломая жизнь дочери, подготовиться к переезду в свою же, двухкомнатную квартиру. А Маше как раз исполнится 14 лет.
Таким образом, закон был соблюдён (право Ольги не признано), но ситуация смягчена (ребёнка не бросили в трудной ситуации). Олег получил свою моральную и юридическую победу, но отсрочку её материального воплощения
Ольга с возмущение отправилась в уже не свой временный дом, а Лена с Олегом договорились, что будут ждать даты, и потом получат исполнительный лист на выселение. Олег пока поживет на даче, хозяевам только в радость, они ее думали продавать, а теперь под надзором. Пусть еще постоит.
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайны. Юридическая часть взята из:
Апелляционное определение Верховного суда Чувашской Республики от 02.12.2024 по делу N 33-4889/2024