Резкий оклик, прозвучавший прямо над ухом, заставил Алевтину вздрогнуть и на миг вырвал её из привычного, почти гипнотического ритма работы. Она машинально водила шваброй по серому больничному линолеуму, и лишь теперь заметила, что грязная вода из-под верёвочной насадки действительно плеснула опасно близко к носкам мужских туфель, начищенных до ослепительного блеска. Алевтина выпрямилась, и знакомая тупая боль тут же пронзила поясницу, отдаваясь в позвоночнике. Подняв глаза, она замерла, будто наткнувшись на невидимую стену.
Перед ней стоял Михаил, её бывший муж. Человек, с которым она делила дом, общий бизнес и пятнадцать лет жизни. Он выглядел великолепно и абсолютно чужим. Дорогой тёмно-синий костюм сидел безупречно, мастерски скрывая начавшую округляться фигуру, а на запястье тускло поблёскивали часы — тот самый подарок, который она сама, с любовью, выбирала ему на сорокалетие, в ту пору, когда они ещё верили, что их семья нерушима. Рядом с ним, уцепившись за его локоть словно яркая экзотическая птица, висела Ирина. Бывшая секретарша их логистической фирмы, а ныне — законная владелица его жизни, дома и, судя по всему, полного душевного покоя. Её кричащее брендовое платье казалось кощунственно неуместным в этих стенах, где царили приглушённые звуки, запах лекарств и тихий ужас.
— Миша… — произнесла Алевтина так тихо, что её голос едва слышно прозвучал в пустом коридоре.
Её руки, покрасневшие и шершавые от постоянного контакта с хлоркой и водой, инстинктивно сжали деревянный черенок швабры, единственную точку опоры в стремительно рушащемся мире.
Михаил медленно, с откровенным пренебрежением оглядел её с головы до ног. Его взгляд скользнул по застиранному синему халату санитарки, зацепился за выбившуюся из-под дешёвой косынки прядь волос, опустился к стоптанным резиновым тапочкам. Ни тени былой привязанности или даже простой жалости в его глазах не было — только холодное, удовлетворённое презрение, которое обжигало сильнее любого химического раствора.
— Тряпка, — растягивая слова, сказал он, и его губы искривились в знакомой, надменной усмешке. — Вот оно, твоё истинное призвание, санитарка. В самый раз.
Алевтина судорожно сглотнула комок, подступивший к горлу, предчувствуя, что сейчас начнётся нечто невыносимое.
— А я-то гадал, куда ты подевалась после развода, — продолжал Михаил, наслаждаясь моментом. — Думал, по миру пошла, под забором прикорнула. Ан нет! Карьеру, видишь ли, строишь. Прекрасный карьерный рост, не поспоришь.
Ирина звонко хихикнула, прикрыв ладошкой искусно накрашенные губы.
— Ой, Миш, ну что ты! Какая уж тут карьера? — с фальшивым сочувствием в голосе сказала она. — Смотри, она тут шваброй полы натирает. И пахнет от неё… фу, этой самой хлоркой и безнадёгой. Пойдём уже, мне от этого запаха прямо дурно становится. Пахнет нищетой, честное слово.
Алевтина почувствовала, как по щекам разливается горячая волна стыда. Ей отчаянно хотелось исчезнуть, провалиться сквозь этот мокрый пол, раствориться в мыльной воде. Но она стояла, сжимая древко швабры, потому что отступать было некуда. Да и не имела она права сейчас на слабость.
— Я работаю, — прозвучал её голос, куда твёрже, чем она сама ожидала. — Зарабатываю на хлеб честно. В отличие от некоторых, кто привык прогибаться под сильных.
Михаил громко рассмеялся, и этот резкий, фальшивый звук заставил даже проходившую вдали медсестру испуганно обернуться.
— Трудом ты это называешь? — Он сделал шаг вперёд и нарочито, с вызовом, поставил свою дорогую туфлю на только что вымытый, ещё влажный участок пола, оставив чёткий грязный след. — Ты, которая когда-то контракты на миллионы вела? Посмотри на себя! Ты — ноль. Пустое место. Призрак.
— Зачем ты вообще пришёл сюда? — спросила Алевтина, стараясь не смотреть на тот след, который осквернял результат её тяжёлой работы. — Тебе в этом отделении не место.
— Дела, — небрежно бросил Михаил. — Подписываю бумаги на поставку оборудования. Моя фирма, — он сделал многозначительную паузу, — наша с тобой бывшая фирма, выиграла тендер. Теперь мы этот самый томограф сюда и поставляем. Дела, как видишь, без твоего нытья и контроля только в гору пошли.
— Миш, ну сколько можно! — капризно потянула его за рукав Ирина. — Главный врач ждёт. И зачем ты с ней вообще разговариваешь? Она же обслуживающий персонал, прислуга.
Михаил ещё раз взглянул на бывшую жену, и в его глазах промелькнуло что-то злорадное. Ему явно доставляло удовольствие видеть её в этой унизительной роли.
— А знаешь, Алла, я даже рад, что тебя здесь увидел, — сказал он с притворной задумчивостью. — Справедливость, она ведь существует. Три полы усерднее, авось на премию наскребёшь. Купишь себе… ну, не знаю, новое мыло. А то от тебя несёт такой безысходностью, что хоть святых выноси.
Он развернулся, взял Ирину под руку и направился к кабинету главврача.
— Пока, поломойка! — бросила через плечо Ира и снова захихикала, уже удаляясь.
Алевтина осталась стоять посреди пустого коридора. Швабра слегка дрожала в её закоченевших пальцах. В горле стоял тугой, болезненный ком, слёзы предательски подступали к глазам, но она с силой, до боли, зажмурилась, запрещая им пролиться. Ни здесь. Ни сейчас.
*Терпи, Аля, терпи,* — сурово приказала она себе. *Уволиться сейчас — всё потерять. Склони голову и работай. Скоро у Маришки день рождения, ей четырнадцать исполнится. Ты же три месяца копила на тот телефон, который она в интернете показывала. Обещала. Михаил, конечно, купит ей что угодно, дорогое и броское… но только не твою любовь. И не твою правду.*
Она глубоко, с усилием вдохнула, заталкивая обиду, горечь и ярость в самый дальний, тёмный угол души, где уже пылились предательство мужа, боль от потери дочери и леденящее одиночество. Наклонившись, Алевтина снова опустила швабру в ведро, тщательно выжала тряпку и принялась методично, слой за слоем, стирать грязные следы, оставленные её собственным прошлым.
***
Тем временем за закрытой дверью ординаторской онкологического отделения атмосфера была накалена до предела. Борис Глебович Антонов, новый врач в отделении, высокий мужчина с усталыми, но очень внимательными глазами и сединой, тронувшей виски, стоял, уперев кулаки в столешницу. Напротив него, пытаясь сохранить маску делового спокойствия, сидела Тамара Ивановна, старшая медсестра, полная женщина с вечно бегающим взглядом и сложной причёской, обильно сдобренной лаком. Рядом с ней, развалясь в кресле с видом полного хозяина положения, восседал Олег Петрович, администратор больницы — скользкий, пронырливый тип в дорогих очках с золотой оправой.
— Я задаю вопрос в последний раз, — голос Бориса Глебовича был низким и опасным, как предгрозовое гудение. Он переводил взгляд с Тамары Ивановны на Олега Петровича. — Где препарат? По документам партия из двадцати упаковок поступила три дня назад. Я назначил его трём пациентам из седьмой палаты. А в картах я вижу отметки о введении банального физраствора с витаминами. Куда он делся?
Тамара Ивановна нервно поправила воротник халата, и её лицо покрылось нездоровыми красными пятнами.
— Борис Глебович, вы же у нас новенький, — затараторила она елейным, заискивающим тоном. — Вы ещё не вошли в курс, не разобрались в нашей системе учёта. Всё в порядке, просто где-то бумажки пересеклись…
— В какой системе? — резко перебил её Борис. — Я лично проверил журнал расхода. Препарат списан. Физически его нет ни в процедурной, ни на складе. Но при этом, — он сделал паузу, глядя прямо на Олега Петровича, — вчера я собственными глазами видел, как курьер из частной клиники «Эдем» забирал со служебного выхода коробку. И передавала ему эту коробку лично вы, Тамара Ивановна. Хотите объяснить?
В кабинете повисла тягостная, густая тишина. Тамара побледнела так, что даже румяна проступили пятнами. Олег Петрович медленно снял очки и начал тщательно протирать их шёлковым платком.
— Коллега, вы делаете крайне серьёзные заявления, — произнёс он наконец тихо, но в его голосе зазвучала стальная нотка. — Обвиняете сотрудников в хищении? В торговле лекарствами за спиной у больницы? А доказательства у вас есть? Видео? Аудиозапись? Фотографии? Или только ваши… домыслы?
— У меня есть совесть и глаза, — холодно парировал Борис. — И я на этом не остановлюсь. Если в течение часа препарат не будет возвращён в отделение и не поступит пациентам, я прямиком иду с заявлением к главному врачу. А следом — в правоохранительные органы. Вы наживаетесь на тех, кто и так на краю.
Олег Петрович тяжело вздохнул, смотря на Бориса, как на несмышлёного, но опасного ребёнка.
— Борис Глебович, вы прекрасный специалист, но страшно импульсивны. Успокойтесь. Мы проведём внутреннюю служебную проверку, во всём разберёмся. А вы идите, поработайте, больные ждут.
— Вам я не верю, — отрезал Борис. — Час. Ровно час. Или вы имеете дело с полицией.
Резко развернувшись, он вышел из ординаторской, громко хлопнув дверью.
Едва щеколда захлопнулась, как с лиц обоих собеседников мгновенно слетели маски. Олег Петрович швырнул платок на стол.
— Вот принципиальный идиот нашёлся! — прошипел он, теряя всё своё напускное спокойствие. — Ты почему проморгала, Тома? Почему не сказала, что он уже в журналы нос суёт?
— Я не знала! — залепетала Тамара Ивановна, и её руки заметно задрожали. — Он же всегда такой тихий, в себе, бумажки свои пишет… Кто ж думал, что он полезет проверять? Олег Петрович, что делать? Если он и впрямь в полицию… У нас же сумма на миллионы тянет! Нас под суд отдадут!
— Замолчи! Никто никуда не пойдёт и не сядет, — отрезал администратор, и его глаза сузились до щелочек. — Доказательств у него ноль. Но этот… доктор стал опасен. Его нужно нейтрализовать. И быстро.
— Уволить? — робко предположила медсестра.
— Слишком просто. Он начнёт кричать на всех углах, что его за правду убрали. Нет, его нужно дискредитировать. Сделать так, чтобы он сам превратился в преступника в глазах всех. Чтобы его слово ни гроша не стоило.
Олег Петрович на несколько секунд задумался, а потом его губы растянулись в злобной, самодовольной улыбке. По тому, как загорелись его глаза, было ясно — план созрел.
***
Алевтина в это время мыла пол в коридоре как раз возле ординаторской. Дверь, как назло, была приоткрыта — замок барахлил уже неделю, а хозяйственникам было не до таких мелочей. Так вышло, что она услышала почти весь разговор. Не каждое слово, но суть уловила отчётливо.
Сердце у неё сжалось от боли и гнева. Борис Глебович был единственным врачом во всём отделении, кто не гнушался поздороваться с санитаркой, спросить, не тяжело ли, и как-то раз даже помог ей поднять и перевернуть безнадёжно тяжёлого пациента. Он был другим — настоящим, честным, каким-то… светлым внутри. И сейчас на него, как когда-то на неё саму, готовили подлость.
Алевтина притаилась за углом, когда Тамара Ивановна, озираясь по сторонам, выскользнула из ординаторской. Медсестра её не заметила. Алевтина, затаив дыхание, двинулась следом и через узкую щель в приоткрытой двери комнаты отдыха персонала увидела, как Тамара подошла к шкафчику с табличкой «Антонов Б.Г.», быстрым движением открыла его своим ключом, достала из кармана халата небольшую, туго обмотанную скотчем картонную коробку и сунула её в кожаный портфель доктора. Затем, мгновенно захлопнув дверцу, она юркнула прочь.
Алевтина стояла, прижавшись спиной к холодной кафельной стене. В ушах шумело. Они его погубят. Подставят, оболгут, вышвырнут, как мусор, а может, и под суд отдадут. Хорошего, чистого человека уничтожат — так же цинично и беспощадно, как когда-то Михаил уничтожил её, подкупив свидетелей и выставив в суде воровкой, чтобы отобрать её долю в бизнесе. Перед глазами встали глаза дочери, Маришки, в тот день, когда та молча садилась в машину к отцу, даже не обернувшись. Неужели зло опять победит? Неужели она снова будет стоять в стороне, покорно наблюдая, как ломают жизнь невиновному?
«Нет, — едва слышно прошептала она в тишину коридора. — Не в этот раз. Хватит».
***
Примерно через двадцать минут в отделении поднялась суматоха. Олег Петрович в сопровождении дежурного охранника и двух «понятых» из числе самых лояльных ему медсестёр громогласно объявил о внезапной проверке.
— Коллеги, внимание! — провозгласил он, собрав персонал в комнате отдыха. — Поступила тревожная информация о пропаже дорогостоящих медикаментов. Вынуждены провести досмотр личных вещей для прояснения ситуации и снятия всех подозрений. Прошу отнестись с пониманием.
Врачи и медсёстры, перешёптываясь и ворча, нехотя сгрудились у шкафчиков. Пришёл и Борис Глебович. Он стоял спокойно, с достоинством, уверенный в своей правоте.
— Олег Петрович, что за цирк? — спросил он, когда подошла его очередь. — Решили запугать людей внезапной ревизией?
— Процедура для всех одинакова, — ледяным тоном ответил администратор. — Прошу открыть.
Борис распахнул дверцу своего шкафчика.
— Смотрите. Мне скрывать нечего.
Охранник начал выкладывать содержимое: скромное пальто, сменные туфли, стетоскоп в чехле… и тот самый кожаный портфель.
— Откройте и его, пожалуйста, — с вежливой настойчивостью попросил Олег Петрович.
Борис нахмурился, по его лицу скользнула тень тревоги.
— Не знаю, — сказал он. — Я эту коробку впервые вижу. Она не моя.
Он щёлкнул замками. Рука охранника погрузилась внутрь и извлекла ту самую, аккуратно обмотанную скотчем картонную коробку.
— А это что такое? — с притворным удивлением протянул Олег Петрович, и в его голосе зазвенела торжествующая нота.
Борис побледнел.
— Это провокация! — воскликнул он. — Мне это подбросили! Сразу после того, как я вас обвинил в хищениях!
— Серьёзное обвинение, — с мнимой скорбью покачал головой администратор. — Особенно на фоне найденной улики. Тамара Ивановна, вызывайте, пожалуйста, полицию. Оформляем заявление о хищении и незаконном хранении. Доктор Антонов, вы будете задержаны до приезда наряда.
В комнате воцарилась мёртвая тишина. Коллеги смотрели на Бориса — кто с испугом, кто с откровенным недоверием. Тамара уже доставала телефон. А Борис Глебович стоял, глядя на них затравленным взглядом животного, попавшего в капкан. Он всё понял. Ловушка захлопнулась. Его карьере, его жизни, всему, во что он верил, приходил конец.
Алевтина стояла в дверях, судорожно сжимая в потных ладонях ручку своего ведра. Она видела откровенное торжество в глазах Тамары, скрытое ликование Олега Петровича и бездонное отчаяние на лице доброго доктора. Внутри у неё всё перевернулось.
Продолжение :