Кабинет Екатерины Викторовны стал для Марии чем-то вроде тихой бухты, где можно было разобрать груз, накопленный за неделю. Сегодня она пришла с особым, тщательно упакованным грузом - обидой и растерянностью.
- Я не хочу с ней ссориться, - говорила Мария, нервно перебирая бахрому на декоративной подушке. - Я действительно хочу мира. Но она… она как будто нажимает на все мои кнопки, причем специально. Звонит, начинает расспрашивать «как дела» таким сладким голоском, а потом - бац! - вставляет какое-нибудь колкое замечание. Про то, что я, наверное, совсем запустила дом, раз не жалуюсь на Костю. Или что «тихие воды» (это она про наши с ним отношения) «крутят чертей». Меня это заводит с пол-оборота. Я либо взрываюсь, либо замыкаюсь. И потом полдня хожу вся на нервах.
-Вы сказали, что не хотите ссориться. Но что вы хотите от этих разговоров? - спросила психолог, отодвигая в сторону блокнот.
- Понимания? Признания, что я взрослая? Хотя… - Мария задумалась. - Нет. Признания она не даст. Наверное, я хочу просто спокойно поговорить. Без подколов. Без этого токсичного фона.
- А возможно ли это? Учитывая, что ваша мать, судя по всему, общается именно так. Через критику, контроль и создание чувства вины. Это ее язык. Вы выучили новый - язык уважения и границ. Но она на нем не говорит. И, кажется, не хочет учить.
Мария тяжело вздохнула, глядя в аквариум, где медлительная рыба-попугай общипывала водоросли.
- Константин говорит: «У нас своя жизнь. Не давай ей себя раскачивать». И он прав. Но отмахнуться… не получается. Она же мама.
- Отмахнуться и провести границу - это разные вещи, - мягко поправила Екатерина Викторовна. - Вы можете контролировать только свое участие в разговоре. Что, если попробовать тактику «скучного забора»? Не давать ей эмоциональной пищи, на которую она рассчитывает. Не оправдываться, не спорить, не доказывать, что вы счастливы. А просто… стать скучной в этих темах.
Идея показалась странной, но в ней был смысл. В тот же вечер, когда зазвонил телефон, Мария, глубоко вдохнув, применила новую тактику.
- Машенька, ну как ты? Что у вас там новенького? - голос Людмилы Степановны был нарочито бодрым. - Костя не забросил свои вездеходные увлечения? Грязи в прихожей, наверное, полные корыта?
Раньше Мария бы либо взорвалась («Он моет все за собой!»), либо начала оправдываться («У нас чисто!»). Теперь она просто сказала нейтрально:
- У нас все хорошо, мам. Ничего особо нового. Погода стала лучше.
- Ну, а как твоя эта… психологиня? Все еще учит тебя, что мать - враг?
Еще один шип. Мария почувствовала, как сжимаются кулаки, но выдохнула.
- Я продолжаю терапию, да. Она мне помогает. Как у тебя дела? Как соседка Тамара?
Мария мягко, но неуклонно перевела разговор на нейтральные рельсы: здоровье соседки, цены на рынке, расписание электричек. Она не делилась своими переживаниями, не рассказывала о маленьких радостях с Костей, не давала повода для язвительных комментариев. Она стала, как тот «скучный забор» - прочной, но неинтересной преградой.
Разговор окончился быстро. Людмила Степановна, явно не получив ожидаемой эмоциональной реакции, поспешила закончить беседу под предлогом закипающего чайника.
Мария положила трубку. Вместо привычного после такого разговора комка в горле и дрожи в руках, она почувствовала… легкую усталость и странное спокойствие. Она не сорвалась. Она не позволила себя раскачать. Это была победа, тихая и незрелищная, но очень важная.
С тех пор она стала сознательно ограничивать информацию, которую дает матери. Она не врала, но говорила общими, не вызывающими фрустрацию фразами. «Все хорошо». «Работаем». «Планируем на выходные отдохнуть». Ее жизнь с Костей, их общий микроклимат доверия и поддержки, стал ее личным, неприкосновенным пространством. Садом, куда она больше не пускала непрошеного критика с ядовитыми семенами.
Как-то раз, уже лежа в постели, она сказала Константину:
- Ты знаешь, а ты был прав. У нас действительно своя жизнь. И я, кажется, научилась ее… охранять. Отчасти. Я больше не пытаюсь объяснить маме, как у нас все устроено. Это бесполезно и только больно. Я просто ее не впускаю туда.
Константин повернулся к ней, и в свете уличного фонаря она увидела в его глазах одобрение и гордость.
- Это не значит, что ты ее не любишь, Маш. Это значит, что ты любишь и защищаешь то, что мы с тобой строим. И меня. Это… очень многого стоит.
Он обнял ее, и в этом объятии не было тревоги, которая часто бывает после ее разговоров с матерью. Было просто тепло и тишина. Тишина их собственного мира, который они, шаг за шагом, учились оберегать. Мария поняла, что иногда самое мудрое и взрослое решение - не пытаться изменить другого, а просто перестать давать ему ключи от дверей, которые он использует, чтобы вносить в твой дом хаос.