Ольга проснулась от жажды в половине третьего ночи. В горле пересохло так, словно она целый день таскала мешки с цементом, а не разбирала годовые отчёты в душной бухгалтерии. Квартира дышала ночной тишиной — даже соседи сверху угомонились со своими танцами на паркете.
Босиком, стараясь не скрипеть половицами, прошла к двери спальни. И замерла.
С кухни доносились приглушённые голоса. Сергей и свекровь. В три ночи? Что за конспирация такая?
— Мам, это как-то... неправильно, — шептал муж. Голос неуверенный, почти детский.
— Правильно-неправильно... — Валентина Павловна фыркнула так презрительно, что Ольга даже за стеной поёжилась. — Серёжа, ты же не дурак. Посмотри на свою жену трезвым взглядом. Пятьдесят семь лет, а всё принцессой себя мнит.
Сердце Ольги провалилось куда-то в область желудка. О ней? Они говорят о ней?
— Работать толком не хочет, по дому всё спустя рукава... А теперь ещё и зарплату получать начала — совсем зазнайка стала.
— Мам, при чём тут зарплата? — Сергей говорил тише, но Ольга различала каждое слово. Тридцать два года совместной жизни научили её читать его интонации, как нотную грамоту.
— А при том, что деньги — это свобода. Женщина получает свои деньги — считай, уже одной ногой за порогом. Я жизнь прожила, я знаю.
Ольга прислонилась к стене. Зарплата... Да, в прошлом году она наконец устроилась в приличную компанию. Первый раз за двадцать лет имела собственный доход. И что? Это плохо?
— Переоформи дачу на меня, пока не поздно, — продолжала Валентина Павловна деловито. — И машину тоже. А то ведь при разводе пополам делить будете. Знаю я этих адвокатов — сдерут с тебя три шкуры.
— Мам, какой развод? Мы же не собираемся...
— Не собираетесь? А она собирается. Я же вижу, как она на тебя смотрит последнее время. Холодно так, отчуждённо. Женщина чувствует эти вещи нутром.
Ольга зажмурилась. Холодно? Отчуждённо? А может, просто устало? Может, просто надоело улыбаться через силу, когда свекровь в очередной раз намекает на её никчёмность?
— Ты с ней об этом говорил? — спросила свекровь подозрительно.
— Нет, конечно. Но... может, ты права. Она действительно какая-то стала... независимая что ли. Раньше без меня в магазин не ходила, а теперь сама решения принимает.
Вот оно! Независимая — это диагноз. Самостоятельная — это приговор.
Ольга отступила в спальню, чувствуя, как дрожат коленки. Тридцать два года... Боже, тридцать два года! А она даже не подозревала, что для них её взросление — это угроза.
— Завтра же иди к нотариусу, — донёсся голос свекрови. — Скажешь — решил подарить матери дачу. В благодарность за воспитание.
— А если Оля узнает?
— А что она узнает? Дарственная — твоё законное право. Тем более, дача на тебя оформлена.
Ольга села на кровать. Дача... Их общая мечта. Она своими руками сажала там яблони, покупала саженцы на премии, которые откладывала месяцами. Обустраивала веранду, выбирала занавески, красила забор... А оказывается, всё это время дача была "его".
Смешно даже. Тридцать два года она была замужем за чужим человеком.
Утром Ольга встала в шесть, как обычно. Но сегодня привычные действия давались с трудом, словно она заново училась жить. Кофе показался горьким, бутерброд — картонным.
— Рано встала? — Сергей появился на пороге кухни. Взъерошенный, в старой футболке с дыркой на локте. Обычный, знакомый до последней морщинки. И абсолютно чужой.
— Да так. Не спится.
Он подошёл, чмокнул в макушку. Привычный жест, тёплый и домашний. Вчера он растопил бы сердце. Сегодня вызывал тошноту.
— Что пишешь? — заглянул в блокнот.
Ольга прикрыла его рукой. Там был список: "Паспорт, СНИЛС, документы на квартиру, справка о доходах..."
— Список покупок, — солгала она легко. — Хлеба нет, молока тоже.
— Я сегодня поздно буду. Мать просила помочь с документами.
Конечно. С документами. Ольга кивнула и улыбнулась. Актрисой быть не училась, но тридцать два года семейной жизни —
лучшая театральная школа.
Но почему же внутри всё рвётся на части? Почему хочется кричать: "Серёжа, давай просто поговорим! Объясни мне, что происходит!"
Потому что поздно. Некоторые поезда уходят безвозвратно.
В половине девятого она уже сидела в юридической консультации. Адвокат — женщина лет сорока с умными усталыми глазами — выслушала историю без комментариев.
— Подслушанный разговор — не доказательство в суде, — сказала она наконец. — Но если есть попытки перевода имущества...
— А как узнать?
— Запросы в Росреестр. Если что-то переоформлено, мы это выясним. — Адвокат внимательно изучила лицо Ольги. — Вы уверены? Может, стоит сначала поговорить с мужем?
Ольга рассмеялась. Смех вышел истерический.
— Тридцать два года я говорила. А он планировал, как меня обмануть.
Весь день Ольга ходила как в тумане. На работе коллеги спрашивали, не заболела ли — лицо серое, руки дрожат. "Недоспала", — отвечала она и снова погружалась в цифры. Цифры не лгут. Цифры не предают.
Вечером должна была прийти Катя с внуками. Ольга нарезала салат и думала: а что, если она ошибается? Что, если Сергей сейчас войдёт и скажет: "Оля, какая глупость! Мама просто волнуется, а я её успокаивал..."
Но нет. Он сказал "может, ты права" про её планы уйти. Значит, и сам об этом думал.
Катя ворвалась в квартиру с восьмилетним Максимом и пятилетней Алисой в половине седьмого. Дети понеслись к холодильнику, требуя мороженое и сок.
— Мам, ты странная какая-то, — заметила дочь, помогая накрывать на стол. — Лицо как будто... потерянное.
— Скоро всё узнаешь, — Ольга расставляла тарелки механически. — Когда папа придёт.
— Что-то серьёзное?
— Очень.
Сергей появился в восемь. Усталый, с пакетом из аптеки — видимо, для мамы лекарства покупал. Заботливый сын. Образцовый семьянин.
— Как дела у матери? — спросил, целуя внуков.
— Отлично. Документы оформили? — Ольга смотрела ему прямо в глаза.
Он дёрнулся, как от удара током.
— Какие документы?
— Ну... которые она просила.
— Ах, да. Не совсем. Завтра доделаем.
Врёт. Смотрит в сторону, теребит салфетку. Тридцать два года рядом — она знает все его жесты.
— Дети, идите мультики смотреть, — попросила Ольга тихо.
Когда внуки убежали, она достала из сумки папку с документами и положила на стол. Как приговор.
— Серёж, я подала на развод.
Он замер с ложкой супа на полпути ко рту. Несколько секунд таращился на неё, как на привидение.
— Что... что ты сказала?
— Я подала заявление на развод. Сегодня утром.
Катя охнула и выронила вилку.
— Мама, вы что, с ума сошли оба? Из-за чего?
— Из-за того, — Ольга посмотрела мужу в глаза, — что вчера ночью я случайно услышала, как твой отец с бабушкой обсуждают, как лучше спрятать от меня наше имущество.
Лицо Сергея стало пепельным.
— Оля, это совсем не то...
— А что это? — голос звенел, как разбитое стекло. — Забота о семейном благополучии?
— Мам просто переживает за нас...
— Твоя мама переживает за дачу и машину. А ты готов был меня обокрасть. Тихо, мирно, по-семейному.
— Оля, я никого не собирался красть! — Сергей стукнул кулаком по столу. — Просто... ну просто мы подстраховались!
— Подстраховались от кого? От жены?
Катя молчала, переводя взгляд с отца на мать. Впервые в жизни видела их такими — чужими друг другу.
— Пап, это правда? — спросила она севшим голосом. — Ты правда хотел обмануть маму?
Сергей опустил голову.
— Мы ничего не переоформили...
— Но завтра собирались, — закончила Ольга. — К нотариусу идти.
Повисла тишина. Даже из гостиной не доносились звуки мультиков.
— Мам, может, вы просто поговорите нормально? — попробовала Катя дрожащим голосом. — Ну подумаешь, поссорились. Разберётесь, помиритесь...
— Нет, Катенька. Некоторые вещи не прощаются. — Ольга встала из-за стола. — Предательство не прощается.
— Какое предательство? — вспыхнул Сергей. — Я тебя тридцать два года на руках носил!
— Носил? — Ольга рассмеялась горько. — Серёжа, ты меня тридцать два года терпел. И ждал удобного момента избавиться.
— Это бред!
— Тогда объясни мне, — она наклонилась к нему, — почему дача оформлена только на тебя? Почему машину покупали на твоё имя? Почему я, проработав с тобой бок о бок всю жизнь, юридически не имею права ни на что?
Сергей открыл рот и закрыл. Аргументов не нашлось.
— Мам права, пап, — тихо сказала Катя. — Это нечестно.
— А ты тоже против меня? — он посмотрел на дочь с болью.
— Я не против тебя. Я за справедливость.
Через два месяца судебных заседаний Ольга сидела в том же кафе напротив суда. Рядом — довольная адвокат с папкой документов.
— Половина квартиры, половина дачи, компенсация за автомобиль, — перечисляла женщина. — И моральный ущерб признан. Попытка сокрытия имущества — серьёзное нарушение.
— Он подавал документы на переоформление?
— За день до вашего обращения к нам. Обеспечительные меры сработали вовремя.
Ольга кивнула и выглянула в окно. Сергей стоял у здания суда один. Постаревший, сгорбленный. Валентины Павловны рядом не было — "заболела" перед последним заседанием.
— Мам? — позвонила Катя. — Как всё прошло?
— Справедливо прошло.
— А что папа?
— Твой папа получил урок. Поздний, но урок.
— Мам... а ты не жалеешь?
Ольга помолчала, глядя на бывшего мужа. Он курил, нервно затягиваясь, и смотрел в пустоту.
— Знаешь, жалею. Жалею о тридцати двух годах иллюзий. О том, что была удобной вместо того, чтобы быть собой.
— Но ведь любили же друг друга когда-то...
— Любили. Только я любила человека, а он — функцию. Жену, которая не задаёт лишних вопросов.
Выходя из кафе, Ольга прошла мимо Сергея. Он поднял голову, хотел что-то сказать. Она остановилась.
— Оля... может, ещё не поздно? Может, попробуем заново?
Она посмотрела на него — на этого незнакомого мужчину, с которым прожила половину жизни.
— Серёж, заново можно только с тем, кто готов быть честным. А ты так и не понял, в чём твоя ошибка.
— В чём?
— В том, что ты предал меня ещё до того, как я подумала о разводе. В твоей голове меня уже не было.
Она пошла прочь, не оборачиваясь. Впереди ждала новая жизнь — страшная, потому что неизвестная, и прекрасная, потому что честная.
На следующий день записалась на курсы английского языка. В пятьдесят семь лет решила выучить язык. Почему бы и нет? Время есть, деньги теперь тоже свои.
— Бабушка, а зачем тебе английский? — спросил Максим, когда она рассказала внукам о своих планах.
— А затем, что хочу понимать, о чём поют в американских фильмах, — засмеялась она. — И вообще, хочу поехать в Лондон. Одна.
— Одна? — ахнула Алиса. — А как же дедушка?
— У дедушки свои планы, а у бабушки — свои.
Катя молча обняла мать за плечи. Понимала без слов.
А ещё через неделю Ольга встретила Сергея в супермаркете. Он толкал тележку с продуктами — явно по списку от Валентины Павловны. Выглядел потерянным среди полок с консервами.
— Привет, — сказал неловко.
— Привет.
— Как дела?
— Хорошо. Учу английский.
— Да? — он улыбнулся грустно. — Помню, ты в молодости хотела стать переводчицей.
— Хотела. Но тогда ты сказал, что это несерьёзная профессия.
Он опустил глаза.
— Оля... я думал об этом. Может, мы действительно могли бы...
— Серёж, — она мягко перебила его. — Ты сейчас говоришь это, потому что маме неудобно без домработницы. А не потому что понял.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что знаю тебя тридцать два года. Ты всегда говорил правильные слова в неправильное время.
Она взяла с полки упаковку кофе — дорогого, который раньше никогда себе не покупала.
— Будь счастлив, Серёж. По-своему.
И пошла прочь, оставив его стоять с тележкой среди чужих жизней.
Вечером, готовя ужин на одну персону, Ольга включила английские новости. Понимала пока через слово, но это было её понимание. Её выбор. Её новая жизнь.
За окном начинался март. Время перемен.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал-впереди много интересного!
Читайте также: