Рассказ "Грешница"
Глава 1
Глава 39
Не дослушав доктора, Анна покачнулась и упала бы, если б не схватилась рукой за стену.
- А? Что вы сказали?
- Я говорю, мне очень жаль, что вы никогда не прислушиваетесь к рекомендациям врачей, потому что это приводит вот к таким ситуациям, как с вашей дочерью. Мне принесли данные, с которыми она лежала на сохранении, и её анамнез требовал круглосуточного наблюдения за её здоровьем. Однако Екатерина написала отказную и отправилась домой, извините меня, в деревню, рискуя жизнью не только ребёнка, но и своей собственной. Как я уже сказал, жизнедеятельность малыша нам удалось стабилизировать, но ваша дочь находится в крайне тяжёлом состоянии и будет находиться в реанимации до изменения показателей в лучшую или худшую сторону. Будьте, пожалуйста, готовы к любому исходу.
- А? Что вы сказали? - Анна изо всех сил морщила лоб, пытаясь понять, что говорит ей этот человек в белом халате.
- Я сказал, поезжайте домой, - вздохнул Сысоев. - Здесь вам находиться бессмысленно, потому что нам понадобится неизвестное количество времени от нескольких минут до нескольких суток. Как только что-то изменится, вам сообщат.
- А? - ноги Анны дрожали и когда доктор ушёл, она по стенке сползла на кушетку, где ещё долго сидела, слушая странный звон в ушах. Потом поднялась и медленно поплелась к выходу.
Сысоев вернулся к Вячеславу и похлопал его по плечу:
- Ну, Славян, и повезло же мне, что ты оказался рядом. Слушай, а ты как вообще оказался в наших краях?
- Да есть тут кое-какие дела, - пожал плечами Вячеслав. - Вы, кстати, Борис Валентинович, очень толковый хирург. Я был бы не против работать с вами, только на своей территории. Там и возможности побольше, и зарплата поинтереснее. А хороших специалистов, как и везде, не хватает.
- Во-первых, - рассмеялся Сысоев мягким, приятным смехом, - после того что мы сейчас с тобой сделали, имеем полное право говорить друг другу «ты». Во-вторых, моё дежурство закончилось, поэтому, если ты не торопишься, я предлагаю тебе поехать ко мне в гости и там как следует отдохнуть после такого стресса. Мне как раз подарили элитный армянский коньяк, за закуской дело тоже не встанет. Ну и в-третьих, там мы обсудим мою возможность работать с тобой на твоей территории. Я давно поглядывал в сторону областного центра, да всё никак решиться не мог.
Вячеслав задумался. Реально, он очень устал, хотел есть и спать. Было бы очень странно, если бы он заявился к Дарье для разговора в таком состоянии.
Поэтому предложение Бориса оказалось как нельзя кстати.
- Ладно, Борь, поехали, - улыбнулся новому другу Вячеслав. - Наверное, это как раз то, что мне сейчас нужно.
***
Гладышев вернулся в Ольшанку, когда уже стемнело, но к бывшей своей хозяйке не пошёл, рассудив совсем по-другому: она опять пристанет к нему с расспросами, ещё, не дай бог, заподозрит что-нибудь неладное. Он хоть и заплатил ей сверх меры за своё проживание, но доверять всё равно не мог. Очень уж она косилась на него после того, как он явился домой избитым.
- С виду вроде непьющий, - поджала она губы. - Как же это тебя так угораздило?
- Бывает, - отмахнулся он.
Она тоже больше ничего спрашивать не стала, только охала и то и дело бросала на него подозрительные взгляды. Нет, к ней идти было нельзя. Но тогда к кому? На ум Гладышеву пришёл Костя. А что, вполне подходящий вариант. Сергей как знал, что в деревне без спиртного не обойтись и прихватил с собой три бутылки коньяка. Уж за такое элитное пойло местные мужики, привыкшее к самогону, должны были сдать ему все явки и пароли. Гладышев помнил, с какой охотой откликнулся Немец на предложение выпить, и теперь смело направился к нему, надеясь только на одно, что Костя никуда не ушёл и сейчас сидит дома.
Константин и в самом деле сразу же отозвался на стук в дверь, но пропускать гостя в дом не спешил.
- Костян, ты что, брат?! - удивился Гладышев. - Это же я, Серёга. Пусти переночевать. У меня вот и коньячок остался. Посидим, за жизнь поговорим.
- Не о чем мне с тобой разговаривать, - ответил ему Константин. - Шёл бы ты отсюда подобру-поздорову!
- Да ты что, с катушек слетел, что ли? - внезапно рассердился Гладышев. Неудачи, преследовавшие его в последнее время, окончательно заставили нервы сдать и теперь этот деревенский пьянчуга Немец попал под горячую руку нотариуса. - Или я, по-твоему, на улице должен ночевать? Пусти говорю! Я хочу просто выспаться, а ты за это сможешь нажраться до потери пульса! На! Пей! Можешь не благодарить.
Гладышев достал из сумки коробку в которой была запечатана бутылка коньяка и протянул её Немцу. Тот взял подарок, несколько раз подкинул на руке, а потом со всей силы запустил его в стену сарая.
Бутылка жалобно звякнула, угодив в какую-то железку, и с глухим стуком разбилась.
- Сдурел?! - прикрикнул на Константина Гладышев. - Ты хоть знаешь, сколько она стоит? Ты мне теперь должен, понял?
- А ты меня на «понял» не бери, понял? - Константин с неожиданной силой схватил Сергея за грудки и хорошенько тряхнул его. - Это ты баб можешь обхаживать, как тебе нравится, а я мужик! И давай проваливай отсюда, чтобы и духу твоего здесь не было.
- Слу-у-ушай, - протянул Гладышев, вспомнив, что во время сцены во дворе у Дарьи, Костя тоже присутствовал. - Так ты из-за Катьки, что ли? А ты кто ей? Сват, брат, или хахаль? Муж, как я понял, у неё другой. Этот, как его, Егор. Ты к ней каким боком?
- Не знаю я никакой Катьки, - ответил Константин.
- А кто тогда? - нахмурился Сергей и вдруг усмехнулся. - К Дарье, что ли, приревновал? Так она тебе не по зубам. На кого заглядываешься, мурло деревенское?
Снова зазвенело в голове у Гладышева, и он сам не понял, как оказался на земле, а Костя потёр разбитый кулак и сплюнул Сергею под ноги.
- Поднимайся и проваливай, я сказал...
Сергей почувствовал, как быстро опухает другой его подбитый глаз, и выругался, но, когда Костя шагнул к нему, быстро отполз в сторону, а потом поднялся на ноги и подхватил свою сумку:
- Чтобы ты сдох, Немец проклятый! - проговорил он и поплёлся к выходу.
***
Дарья, поджав ноги, сидела на диване с чашкой чая в руках и думала о том, что происходило с ней в последнее время. Может быть, всё-таки вернуться в город? Там сейчас Ксения. Вместе они что-нибудь придумают. Например, снимут квартиру на двоих, найдут какую-нибудь работу. Не может быть, чтобы в таком большом городе им не удалось подыскать что-то подходящее.
А как Ольшанка? Несмотря ни на что, Дарье здесь нравилось, и Ксюша обещала скоро приехать. Размышления девушки прервал стук в дверь.
- Кто там? - вышла в сени Дарья.
- Это я, Сергей Гладышев... - послышался слабый голос. - Откройте, Даша, меня избили...
***
- Где Сысоев? - заметалась среди ночи по больнице молоденькая реанимационная медсестра. - Кто-нибудь его видел?
- Дома он уже, - ответил ей кто-то. - А что случилось?
- Та женщина, которую прокесарили, она больше не дышит!
- Иди к Игнатову, он спит в ординаторской. Пусть сам её посмотрит.
Зевая и почёсываясь, Игнатов осмотрел Катерину и распорядился, чтобы медсестра вызвала санитаров, а те доставили умершую женщину в морг.
- Утром патологоанатом посмотрит, что там с ней, - снова зевнул врач. - И приберите тут всё. Если что, я в ординаторской.
- Надо же позвонить родственникам... - сказала медсестра.
- Утром, Нина, всё утром, - отмахнулся от неё Игнатов. - Делайте, что я говорю. А я спать, пока кого-нибудь не принесло.
***
Семён Петрович Васючков, вот уже семь лет работавший сторожем морга, привык к ночным визитам санитаров с носилками, и махнул рукой в сторону железной двери.
- Несите в секционный зал. Скоро уже утро, Михалыч сам разберётся, что к чему. Кого принесли-то хоть?
- Бабу, - ответил один из санитаров. - Роды не перенесла.
- Поди-ка ты! - покачал головой Семён. - А дитё хоть живо?
- Живой. Будет теперь без мамки расти. А может в приют отдадут. Сейчас ведь родня, сам знаешь, какая.
Семён знал. Он тоже жил без семьи, которая так и не приняла его, после того как он отсидел в тюрьме.
- Ладно, бывай, Петрович, - махнули ему санитары и, забрав носилки, ушли.
Семён закрыл за ними дверь, вернулся в свою дежурку, допил чай и досмотрел фильм, потом вышел на обход и прежде всего заглянул в секционный зал.
Женщина, накрытая простыней, лежала на столе, и Семёну вдруг захотелось взглянуть на неё. Если после родов, значит молодая. Жалко даже...
Он убрал с лица Катерины ткань и покачал головой:
- Красивая ты баба была... Жить бы ещё и жить... Эх... Царствие тебе небесное...
Он отвернулся и перекрестился на висевшую в углу икону, а когда снова взглянул на покойницу, почувствовал, как его собственное сердце дрогнуло и остановилось: она, не моргая, смотрела на него чёрными как ночь глазами...
(продолжение следует)