Я стирала его пиджак.
Обычная суббота. Катя у бабушки, Андрей уехал в спортзал. Машинка гудела в углу кухни, а я проверяла карманы. Так делаю всегда — после того случая с флешкой, которую пришлось сушить феном три дня.
В левом кармане лежала сим-карта.
Маленькая, в прозрачном чехольчике. Я повертела её в пальцах. Оператор незнакомый. Не наш, не московский. Какой-то региональный.
Странно.
У Андрея один номер. Я знаю его наизусть — восемь лет вместе, выучишь. А это что?
Рабочая? Но он же менеджер в IT-компании, не разведчик. Зачем ему вторая симка?
Я положила её на стол. Потом взяла снова. Потом опять положила.
В ящике комода лежал мой старый телефон. Кнопочный, я хранила его на всякий случай. Батарея давно села, но зарядка где-то была.
Нашла. Воткнула. Подождала, пока загорится экран.
Вставила симку. Телефон запросил PIN. Я попробовала дату его рождения — не подошло. День нашей свадьбы — тоже. А потом набрала день рождения Кати.
Разблокировалось.
***
Телефон ожил.
Первое, что я увидела — непрочитанные сообщения. Много. Всё от одного контакта. «Солнышко» с сердечком.
Я открыла переписку.
«Папа, ты когда приедешь? Мама сказала, скоро» — голосовое от ребёнка. Я нажала. Детский голос, мальчик лет пяти.
«Миша, сынок, через три дня. Жди» — это уже текстом, от Андрея.
«А ты привезёшь мне машинку? Ты обещал».
«Привезу, конечно. Красную, как хотел».
Я перечитала три раза.
Папа. Сынок. Миша.
У нас нет никакого Миши. У нас Катя. Дочь. Ей шесть лет. И она единственный ребёнок Андрея.
Или нет?
Пальцы двигались сами. Я листала переписку. Фотографии. Голосовые.
Женщина. Светлая, худенькая, большие глаза. Улыбается в камеру. На заднем плане — кухня, совсем не похожая на нашу.
Мальчик. Лет пять, русые волосы, ямочка на подбородке.
Ямочка на подбородке.
Как у Андрея.
Живот скрутило так, будто выпила ледяной воды залпом. Гул машинки исчез. Капающий кран — тоже. Осталось только это лицо на экране.
Андрей ездит в командировки в Новосибирск. Два раза в месяц. На неделю. Уже давно.
Всё это время.
Я пролистала дальше. Последние сообщения. Вчера.
«Люблю тебя, Солнышко».
«И я тебя, Андрюш. Малыш толкается. Думаю, мальчик будет».
Малыш. Толкается.
Она беременна.
***
Ночью я лежала рядом с ним.
Он спал. Дышал ровно, спокойно. Как человек с чистой совестью. От подушки пахло его одеколоном — тем самым, который я подарила на годовщину.
А я уставилась в темноту над головой и не могла пошевелить даже пальцем. Тело отказывалось слушаться. Кожа, которой он касался тысячу раз — там, где он касался, хотелось содрать.
Восемь лет.
Мы женаты восемь лет. А он половину из них живёт на две семьи.
Как?
Как можно смотреть мне в глаза каждый день? Целовать Катю на ночь? Говорить «люблю тебя» — и ехать к другой?
К другой жене. К другому сыну. Которому пять лет.
Скоро у него будет трое детей. От двух женщин.
И одна из нас — я или она — не знает.
Я повернулась к нему спиной. Отодвинулась к самому краю кровати. Простыня была холодной.
Он не проснулся.
***
На следующий день я позвонила Оле.
– Ты уверена? — она смотрела на меня через столик в кафе. Латте остывал, она даже не притронулась.
– Там переписка. Фото. — Я комкала салфетку. — Ребёнок называет его папой, Оль. Папой. Мальчик. Миша. Пять лет ему. И она... эта женщина... она беременна. Седьмой месяц.
Оля молчала.
– Он туда ездит. Всё это время. Дважды в месяц. А я думала — командировки. Работа. Проекты.
– Может... — она запнулась. — Может, это не то, что ты думаешь?
– Там голосовые, Оль. Ребёнок говорит «папа, я скучаю». Его голосом. Голосом Андрея — «сынок, скоро приеду». Что ещё это может быть?
Салфетка порвалась. Я взяла другую.
– Что будешь делать?
И вот это был вопрос.
Что делать?
У меня три варианта. Я считала их всю ночь, пока он храпел рядом.
Первый — позвонить ей. Той женщине. Сказать всё. Мы обе узнаем, кто он на самом деле. Две семьи рухнут. Трое детей останутся без отца.
Второй — уйти самой. Молча. Забрать Катю, подать на развод. А её оставить в неведении. Пусть живёт. Рожает ему второго. Думает, что счастлива.
Третий — промолчать. Жить как раньше. Делать вид, что не находила эту чёртову симку. Ради Кати. Ради... чего?
– Я не знаю, — сказала я. — Не знаю, как правильно.
– А ты хочешь с ним остаться?
Хочу ли я?
Я попыталась представить: завтра, через год, через десять лет. Рядом с человеком, который столько лет смотрел мне в глаза и врал. Каждый день. Каждый поцелуй. Каждое «люблю».
Нет.
– Нет, — сказала вслух. — Но дело не только во мне.
– А в ком?
– В ней. Светлана. Её зовут Светлана. Она на седьмом месяце. И она не знает, что её мужчина — мой муж.
– Марин. Это не твоя проблема. Ты ей ничего не должна.
– А если бы ты была на её месте? — я подняла глаза. — Если бы кто-то знал? Ты бы хотела, чтобы тебе сказали?
Оля отвела взгляд.
– Я бы хотела, — сказала она тихо. — Но это не значит, что ты обязана.
***
Вечером он вернулся из спортзала.
Чмокнул меня в щёку. Спросил, что на ужин. Рассказал, что завтра снова едет в Новосибирск. На неделю. Важный проект.
Важный проект.
Я кивала. Улыбалась. Накрывала на стол.
А сим-карта лежала в моём кармане. Маленькая. Лёгкая. Весом во всю его ложь.
– Андрей.
Он поднял голову от тарелки.
– Что случилось?
Я хотела спросить. Прямо сейчас. В лоб. «Кто такой Миша? Кто такая Светлана? Сколько лет ты мне врёшь?»
Но я посмотрела на него — и поняла: он будет отпираться. Будет врать. Скажет, что это розыгрыш, чужой телефон, ошибка. Будет смотреть честными глазами и говорить, что я всё придумала.
Он врал мне годами. Он справится ещё раз.
– Ничего, — сказала я. — Просто устала.
***
Он уехал в понедельник утром.
Поцеловал меня, обнял Катю, сел в такси. Помахал рукой.
Я стояла у окна и смотрела, как машина исчезает за поворотом.
Прошло три дня с той стирки. Три дня я носила это в себе. Три ночи лежала рядом с ним и молчала.
Хватит.
Я достала телефон.
Номер Светланы был в переписке. Она писала ему каждый день. «Доброе утро, любимый». «Как долетел?». «Скучаем с Мишенькой».
Я набрала номер.
Гудки. Один, два, три, четыре. Я уже думала — не ответит.
– Алло?
Молодой голос. Мягкий. Усталый — наверное, беременность.
– Здравствуйте. Это Светлана?
– Да. А вы кто?
Палец над кнопкой отбоя. Одно слово — и её мир рухнет. Как мой рухнул.
– Меня зовут Марина. Я жена Андрея.
Тишина.
– Какого Андрея? — голос стал выше. — Вы о чём?
– Вашего Андрея. Который сейчас летит к вам. Который отец Миши.
– Это розыгрыш? Кто вам дал мой номер? — она почти кричала.
– Это не розыгрыш. Мы женаты восемь лет. У нас дочь Катя, ей шесть. Три дня назад я нашла в кармане его пиджака сим-карту. Ту самую, с которой он пишет вам.
Она молчала. Я слышала её дыхание — частое, рваное.
– Вы... вы врёте. Это какая-то... Андрей не... У него нет...
– Я могу прислать фотографии. Нашу свадьбу. Свидетельство о браке. Катю. Всё, что хотите.
– Зачем? — её голос сломался. — Зачем вы мне звоните?
– Потому что на вашем месте я бы хотела знать.
***
Прошёл месяц.
Андрей больше не живёт с нами. Снимает квартиру на другом конце города. Приезжает к Кате по выходным. Она спрашивает, почему папа теперь живёт отдельно.
Я до сих пор не знаю, что ей отвечать.
Светлана написала мне один раз. Через неделю после того звонка. «Он признался. Я выгнала его. Родила сама, без него в палате. Мальчик, три двести. Спасибо, что сказали. И ненавижу вас за это».
Спасибо и ненавижу. Одновременно. Я её понимаю.
Иногда думаю — может, не надо было? Она была беременна. Счастлива. Пусть в обмане — но счастлива. А я одним звонком это сломала.
Та симка до сих пор лежит у меня в ящике. Маленькая. Лёгкая.
Иногда достаю её. Верчу в пальцах. Как тогда, в первый раз.
И думаю: а как бы вы поступили на моём месте?
Я могла промолчать. Могла уйти сама — тихо, не трогая её мир. А я позвонила.
Разрушила ей жизнь — или спасла от ещё большей лжи?
Честно — не знаю до сих пор.