- Алиночка, ну расскажи гостям, чем ты занимаешься, - свекровь улыбнулась мне через стол, и в этой улыбке было что-то хищное.
Я медленно отложила вилку. Мы сидели в ее столовой, где даже воздух пах дорого - смесь французских духов и свежесрезанных роз. За столом сидела тетя Игоря, Валентина Сергеевна, - приехала из Москвы и уже с порога смотрела на меня оценивающе.
- Я учитель начальных классов, - ответила я спокойно.
Свекровь, Людмила Павловна, кивнула, но в ее глазах промелькнуло разочарование. Ей было пятьдесят девять, но выглядела она моложе - идеальная укладка, безупречный макияж, дорогое платье. Она всегда следила за тем, чтобы окружающие видели: она не просто мать, она хозяйка положения.
- Как мило, - протянула Валентина Сергеевна, и в этом «мило» слышалось снисхождение. - А моя племянница Катя открыла свое дело. Сеть детских развивающих центров. Уже три филиала.
- Да, Катенька молодец, - подхватила свекровь, и ее голос зазвучал теплее. - Вот это я понимаю, амбиции, целеустремленность. Игорек, помнишь Катю? Вы же в детстве вместе на даче отдыхали.
Игорь поднял глаза от тарелки, кивнул неопределенно и снова продолжал есть. Я сжала салфетку под столом. Он всегда так делал. Молчал, когда его мать начинала свои игры. Пять лет мы были женаты, и за это время я поняла: ждать защиты от мужа бесполезно. Он любил меня, это было очевидно, но когда дело касалось матери, он превращался в того самого мальчика, который боялся ее неодобрения.
- А зарплата у учителей сейчас какая? - Валентина Сергеевна изобразила искренний интерес. - Наверное, маленькая?
Я посмотрела на нее. Она знала ответ. Все знали. Но ей нужно было услышать это вслух, при свекрови, чтобы разница между мной и успешной Катей стала еще очевиднее.
- Достаточная, - сказала я ровно. - Я люблю свою работу. Детей учить - это счастье.
Свекровь усмехнулась слегка, но я увидела. Она взяла бокал с вином, сделала маленький глоток и посмотрела на меня поверх края.
- Конечно, конечно, - произнесла она мягко. - Благородное дело. Только вот Игорь мог бы жениться на ком угодно, правда, Валя? Выбор у него был.
Тихо стало за столом. Валентина Сергеевна кашлянула в кулак. Игорь замер с ложкой на полпути ко рту.
Я посмотрела на свекровь. Она сидела с невинным выражением лица, словно просто высказала очевидный факт, а не ударила в самое больное место. Это был ее фирменный прием - сказать что-то унизительное так, будто это комплимент или случайное замечание. И если ты обидишься, то окажешься виноватой сама, потому что «она ничего такого не думала».
- Да, выбор был, - я положила салфетку на стол и встретила ее взгляд. - И он выбрал меня. Наверное, во мне есть что-то ценное, раз он остановился именно на учительнице.
У свекрови дрогнула бровь. Валентина Сергеевна уткнулась в тарелку. А я встала из-за стола, извинилась и вышла на террасу.
Ночной воздух был холодным и свежим. Я прислонилась к перилам и закрыла глаза. Я злилась на эту женщину, которая считала, что имеет право оценивать меня, как товар на рынке.
Дверь за спиной скрипнула. Игорь вышел на террасу, подошел ко мне, обнял за плечи.
- Не обращай внимания, - тихо сказал он. - Мама просто... Она такая. Любит пошутить.
Я высвободилась из его объятий и повернулась к нему.
- Это не шутка, Игорь. Это унижение. При твоей тете. При гостях.
- Ну что ты хочешь, чтобы я сделал? Устроил скандал? Она моя мать. Ей уже почти шестьдесят. Пусть говорит, что хочет.
Я смотрела на него и понимала: он не изменится. Для него проще закрыть глаза, чем встать на мою сторону. Он не видел проблемы, потому что не он стоял под прицелом этих колких фраз.
- Хорошо, - сказала я тихо. - Пусть говорит.
Мы вернулись в дом. Ужин закончился вежливыми разговорами ни о чем. Когда мы уезжали, свекровь обняла меня на прощание формально, как обнимают дальнюю родственницу, которую видишь раз в год и не особо рад ее встрече.
В машине Игорь молчал. Я смотрела в окно на ночной город, и в голове крутилась одна мысль: сколько еще это будет продолжаться?
***
За следующие месяцы таких вечеров было еще несколько. Снова слышала новые имена: Марина из банка, Катина подруга, дочь маминой коллеги. Все время свекровь находила способ напомнить, что Игорь «мог выбрать лучше». И всегда муж просил потерпеть.
А потом пришло приглашение на юбилейный вечер. Шестьдесят лет. Большой прием, человек пятьдесят гостей, загородный клуб.
- Ты должна быть, - сказал Игорь. - Это юбилейная дата. Она ждет.
Я не хотела. Все внутри сопротивлялось. Но отказаться - тогда будет скандал, нужно объясняться, доказывать. И я снова согласилась.
Загородный клуб встретил нас музыкой и светом. Большой зал с высокими потолками, хрустальные люстры, живые цветы повсюду. Гости приезжали один за другим - родственники, друзья, коллеги свекрови. Все нарядные, улыбающиеся, с подарками в руках.
Загородный клуб встретил нас музыкой и светом. Высокие потолки, хрустальные люстры, живые цветы повсюду. Людмила Павловна сияла в центре зала. Она принимала поздравления, обнимала гостей, смеялась - смех хозяйки, которая знает: здесь все ее.
Мы сидели за одним из дальних столов. Игорь, я, его двоюродные братья с семьями, несколько знакомых. Вечер тянулся медленно - тосты, речи, музыка. Я улыбалась, когда нужно, кивала, когда спрашивали, но внутри чувствовала себя чужой на этом празднике.
После основных тостов свекровь встала с микрофоном в руке. Зал затих. Она окинула всех взглядом. На лице ее была улыбка, которую я знала слишком хорошо.
- Дорогие мои, - начала она, голос ее звучал мягко, почти нежно.
- Спасибо, что вы здесь. Спасибо за поздравления и за теплые слова. Мне невероятно повезло с семьей, с друзьями и особенно с сыном.
Она смотрела на Игоря. Он от смущения покраснел.
- Игорь, моя гордость, - продолжала она. - Он умный, успешный, красивый. Вы знаете, когда он был молодым, за ним гонялись все девушки в нашем районе. Я всегда говорила: мой сын мог жениться на ком угодно. На ком угодно.
Она сделала паузу, и в этой паузе я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Она ведь не остановится. Она сейчас продолжит. Я знала это.
- Но он выбрал Алину, - свекровь повернулась ко мне и улыбнулась. - И я рада. Правда рада. Потому что любовь - это главное. А все остальное... Ну, что поделать.
Зал засмеялся - негромко, неловко. Кто-то поднял бокалы, чтобы разрядить обстановку. Но я не смеялась. Я сидела спокойно, глядела на эту женщину, которая только что публично, при пятидесяти гостях, дала понять: я не тот выбор, который она хотела для сына.
Игорь тронул меня за руку, тихо сказал:
- Не обращай внимания. Она не со зла.
Я медленно повернула голову к нему. Он смотрел на меня виноватыми глазами, и в них читалась одна просьба: не делай сцену. Потерпи. Это всего лишь слова.
Но я устала терпеть.
Я встала из-за стола. Зал все еще гудел разговорами, свекровь уже передала микрофон ведущему, но я подошла к ней, взяла микрофон из рук ведущего и повернулась к гостям.
Зал затих. Людмила Павловна посмотрела на меня с удивлением.
- Людмила Павловна, - сказала я, и голос мой был спокойным. - Вы правы. Игорь действительно мог жениться на ком угодно.
Она улыбнулась и была довольная и торжествующая. Подумала, наверное, что я сейчас скажу что-то про любовь, про то, как мне повезло. Гости затихли, ожидая, что невестка-неудачница признает свое место.
- На Марине, допустим, - продолжила я, и улыбка на ее лице дрогнула. - На Кате с тремя филиалами. На любой из тех, кого вы мне годами показывали как пример. Мог, и у него действительно был выбор.
Я сделала паузу, посмотрела ей прямо в глаза, потом перевела взгляд на застывших гостей.
- Жаль только, что он на ком-то из них не женился. Тогда бы и вам было спокойнее, и мне не пришлось бы пять лет слушать, какая я неподходящая.
Свекровь побледнела. Улыбка исчезла с ее лица, словно ее стерли. Кто-то из гостей ахнул. Валентина Сергеевна уронила салфетку.
- Что ты... - начала Людмила Павловна, но голос ее дрожал.
- Вы сами сказали: он мог жениться на ком угодно, - я говорила спокойно. - Я с вами согласна. Полностью. И знаете что? Может, еще не поздно. Может, ему стоит пересмотреть свой выбор. Раз уж он такой неудачный.
В зале наступила тишина. Даже музыка где-то вдалеке смолкла.
Я вернула микрофон ведущему, взяла сумочку и направилась к выходу. За спиной услышала шепот, чей-то приглушенный смех, Игорь окликнул меня, но я не обернулась.
Я вышла из зала на улицу, дошла до парковки и села в машину. Руки положила на руль. Никакого страха. Только странное ощущение облегчения.
Через десять минут прибежал Игорь. Лицо красное, дыхание сбитое.
- Ты что творишь?! - выдохнул он. - Это торжество моей матери! При всех гостях! Ты ее опозорила!
Я посмотрела на него через окно машины.
- А она меня не опозорила? Или это не считается?
- Она не хотела тебя обидеть. Это просто ее манера говорить.
- Пять лет, Игорь, - я выключила мотор и вышла из машины. - Пять лет я слушаю эту «манеру говорить». При родственниках, при гостях, при чужих людях. Она сравнивает меня с другими женщинами, намекает, что ты выбрал не ту, обесценивает мою работу, мою жизнь. И ты всегда просишь меня терпеть. Потому что она твоя мать, потому что ей уже много лет, потому что «не нужно устраивать сцену». А сегодня я не выдержала.
Игорь молчал. Он смотрел на меня. В его глазах было понимание, но он все равно ничего не возражал.
- Поехали домой, - я села обратно в машину. - Или оставайся здесь. Как хочешь.
Он постоял еще минуту, потом сел на пассажирское сиденье. Мы ехали молча. Город проплывал мимо в огнях, и я думала о том, что впервые за долгое время сказала то, что думаю. Не промолчала, не проглотила обиду, не спрятала боль за вежливой улыбкой.
***
Прошло два месяца.
Людмила Павловна так и не позвонила. Игорь ездил к ней один - по воскресеньям, как раньше. Возвращался молчаливым и уставшим. Говорил, что она обижена. Что родственники разделились во мнениях: одни считают, что я была права, другие, что перегнула палку, опозорив женщину на ее празднике при всех гостях.
- Она называет тебя «той, которая испортила мне праздник», - сказал Игорь однажды вечером.
Я стояла у окна, смотрела на дождь за стеклом.
- И что ты ответил?
Он вздохнул.
- Ничего. Что я могу сказать?
Я обернулась к нему.
- Ты мог бы сказать, что она сама довела до такого разговора. Что пять лет унижала меня публично. Что рано или поздно это должно было закончиться. Но ты молчишь. Как обычно.
Он вздохнул, подошел ко мне, обнял.
- Я не хочу выбирать между вами.
- Ты уже выбрал, - тихо сказала я. - Просто не хочешь этого признавать.
Мы стояли у окна, и дождь барабанил по стеклу. А я думала о том вечере, о юбилее, о том, что я сказала. Может, я действительно перегнула. Может, можно было решить все по-другому - поговорить с ней наедине, объясниться, попросить мужа вмешаться.
Но я знала: ничего бы не изменилось. Людмила Павловна из тех людей, которые понимают только силу. Пока ты молчишь, она будет продолжать. И только когда ты ответишь, причем так, чтобы все услышали, она остановится.
Перегнула я тогда на юбилее? Или она сама напросилась?