— Только вот я совсем не могу на тортах своих сосредоточиться. Понимаю, что пройдёт со временем, но всё же первое время придётся к маме вернуться, а у неё кухня совсем не приспособлена для моих кондитерских изысканий. Придётся потратиться на аренду какого‑то подходящего помещения. А это опять же траты.
— Может, тебе пока отдохнуть немного? — предложила дочка. — Съездила бы куда‑нибудь, развеялась. Так хоть и голову проветришь, и нового вдохновения, может, где почерпнуть. Да и папа лишний раз глаза мозолить не будет. Он же наверняка спит и видит, как бы квартиру поскорее продать. Будут покупатели приходить, риелторы…
— Я бы с радостью, но работа. Пока что надо с действующими заказами разобраться. Да и квартира всё ещё в моём распоряжении, так что надо успевать, пока условия хорошие. И куда я поеду? Одной отдыхать — то ещё удовольствие. Раньше же я или с папой, или с тобой всегда…
— Ничего страшного в одиночном отдыхе нет, — засмеялась Марина. — Наоборот: ни от кого не зависишь, идёшь куда хочешь, ешь, что взбредётся, гуляешь сколько влезет, не слушай нытьё и критику.
— Легко тебе говорить. Мне бы твои годы — другое бы дело, а так…
— Мама, вечно ты прибедняешься. Ты же совсем не старая. Подумаешь, сорок с маленьким хвостиком — это вообще не возраст. Главное — желание, остальное приложится.
— Эх, — усмехнулась Ирина. — Ладно, в любом случае пока об этом рано говорить. Не до того.
— Не до того! — передразнила Марина. — Люди вечно всё откладывают, а потом, когда спохватятся, начинают жалеть. А когда будет «до того»? Не надо себе отговорок придумывать. Просто делай, не оглядываясь ни на что.
— Ой, всё, угомонись, я подумаю.
— Ну вот, другое дело, — согласилась дочь. — И не грусти там. На папе свет клином не сошёлся. Ты молодая, красивая, интересная, а торты какие печёшь — слов не подобрать. Такая женщина долго одна не будет.
— Ага, — снова засмеялась Ира. — Где‑то там обязательно меня ждёт распрекрасный принц, а то и целый король.
— Вот зря ты смеёшься, мамуль, — голос Марины стал серьёзным. — Между прочим, иногда люди годами живут не с теми. Искренне верят, что всё в порядке и так надо.
— Но у каждого из нас есть вторая половинка. Просто иногда на её поиски уходят годы, а то и десятилетия. Но если не останавливаться, то непременно найдёшь.
— Всё, обещаю, что прямо сейчас и начну поиски.
— Мама, ну откуда этот сарказм? Я серьёзно.
— Я серьёзно. До свидания, котик. Учись хорошо, всё же ты будущий врач.
— Пока, мам. И звони, не прячься там в своём коконе одиночества.
После разговора прошло несколько дней.
Ирина, как обычно, попыталась сконцентрироваться на работе. Заказов на торты было не так много, но почти все они отличались сложностью исполнения. Впрочем, это только радовало Иру: в работе она всегда находила какую‑то отдушину. Сбегала в свой мир сладких коржей, глазури и мастики от безразличия Влада, которое с каждым днём становилось всё более очевидным. Но женщина отказывалась замечать необратимые изменения.
Когда с последним тортом было закончено, Ирина, вздохнув с облегчением и отправив курьера к заказчику, вновь осталась один на один со своей разрушенной жизнью.
Она безразлично открыла ящик комода — тот самый, куда годами складывали всякое ненужное. Именно с него женщина и начала медленные, методичные раскопки в квартире, которую вскоре предстояло продать незнакомым людям, живущим в ожидании счастливого будущего.
Это была археология рухнувшей цивилизации семьи Палкиных. Ирина чувствовала себя одержимым археологом, погружающимся в доисторические слои всё глубже и глубже.
В ящике лежали билеты в кино, которое Ира с Владом смотрели три года назад. Она даже не помнила, о чём был фильм. Помнила только, что Влад держал её за руку. Но в какой‑то момент рука затекла, и Ира просто забрала её. Влад даже не заметил. А Ирина заметила, что он не заметил. Но ничего не сказала.
Здесь же валялась заколка — когда‑то любимая, с помощью которой Ира убирала волосы в милый пучок. А муж шутил, что с такой причёской она похожа на герцогиню на отдыхе. Её со стола сбросил кот — тогда у них ещё был кот. Влад попытался поймать заколку, но не поймал: наступил, сломал.
— Ничего страшного, — сказал он тогда. — Купим новую.
И почему‑то именно это «ничего страшного» тогда обидело Иру больше всего. Дело было не в испорченном куске пластмассы, а в том лёгком, небрежном списывании маленькой совместной потери. Больше муж не называл её герцогиней.
А в глубине лежала фотография — не в рамке, не в альбоме, просто снимок с заломленными краями, с каким‑то пятном. Только бросив на него взгляд, Ира сразу же окунулась в тот солнечный день. Они на пикнике: трава, солнце, полчище насекомых. Влад смеётся, откинув голову назад, а она смотрит на него с улыбкой.
«Когда это было? — подумала Ирина. — Лет десять назад или больше? Фотографировала Марина. Мы тогда только закончили ремонт — изнурительный для тела и бюджета. Но всё же были счастливы просто тем, что сидим на лугу и смотрим на небо, друг на друга, на ещё маленькую дочь, радостно бегающую с сачком».
«Что случилось с теми людьми?» — нахмурилась Ирина. — «Куда они делись? Они ведь не исчезли в один миг. Мы с Владом стирались, как эта фотография на солнце — постепенно, почти незаметно. Или я просто не хотела замечать? А он тоже не замечал? Или замечал, но боялся сказать прямо?»
«Конечно, — мысленно продолжила она. — Лучшим выходом было бегство к любовнице. Ничего не скажешь. Мы стирались медленно, но верно — слой за слоем, не обращая внимания, как у нашего брака загибаются края, как он покрывается пятнами немых упрёков, взаимного недовольства, нелепого молчания — когда надо было кричать во всё горло.
Сначала исчезли совместные ужины, потом — погружение в работу, вечная усталость, усмешки вместо объятий, разговоры перед сном вымерли. Мы предпочитали уткнуться в телефоны, экраны которых выпивали последние капли внимания друг к другу.
Да даже ссоры исчезли. Ссориться — это всё же усилие, требует какого‑то участия от мужа и жены, взаимного причём. Ссора означала, что тебе ещё не всё равно, ещё можно попытаться достучаться, объяснить, всё исправить. А потом пришло безразличие — тотальное и непробиваемое.
Зря я виню Влада в предательстве. То, что он там с юристами затеял — квартиру себе прибрать, — это всё происки его Алины, Ангелины или как там её…»
А Влад всегда был податливым. «Тут ему могу только посочувствовать, пожалеть даже, — подумала Ирина. — И любовницу он себе завёл, потому что попал в тупик. Выход из которого виделся не в прохождении лабиринта обоюдных претензий, а в проломе стены. Именно там, за этой зияющей дырой, его та бабёнка и ждала».
«Мы не предали друг друга, даже и не разлюбили в классическом смысле. Мы просто перестали быть необходимыми друг для друга. Как два предмета в одной комнате, которые стоят рядом, но между ними нет никакой связи. Пылесос и торшер… Вот кто мы?»
Ирина взяла фотографию. Улыбающиеся лица теперь казались ей не свидетельством счастья, а его надгробием. Она даже не плакала — просто смотрела на эти артефакты прошлого и понимала: развод — это не решение, это просто констатация факта. Свидетельство гибели цивилизации. И незачем дальше пытаться здесь что‑то откапывать.
Куда проще вывалить весь хлам из ящика, погрузить в коробку и отнести к мусорным бакам.
Женщина принялась с упорством взбирающегося на гору с поклажей мула очищать квартиру от следов присутствия бывшего мужа — да и от своих собственных тоже. Ирина ходила по комнатам, как по незнакомой территории, присматриваясь к каждой трещинке.
Всё пространство вокруг будто обретало новые границы, новые смыслы.
Вот коридор. Раньше здесь висели куртки и пальто Влада, постоянно валялись кроссовки или ботинки у порога. Пахло дождём или пылью, морозом или прелой листвой. А сейчас вешалка опустела, а запах стал каким‑то ничейным.
На верхней полке Ира обнаружила шапку бывшего мужа — и тут же, не задумываясь, отправила её в большой мусорный пакет, который приготовила для своей глобальной чистки.
В ванной, где раньше на полочке всегда стоял бритвенный набор, теперь высились лишь ряды её собственных баночек и бутыльков. Не было следов сбритой щетины на белой эмали раковины — за которые Ира часто предъявляла мужу претензии. А сейчас она вдруг подумала, что было бы не так уж и плохо увидеть эти щетинки.
Продолжение через два часа....