В кафе было шумно. Звон чашек, сдержанный гул голосов, шипение кофемашины — фон, на котором слова обретали странную, почти театральную отчетливость.
Света машинально помешивала ложкой в чашке с остывающим капучино, рисуя по пенке коричневые завитки. Егор сидел напротив, рассказывая что-то смешное про своего нового начальника. Он жестикулировал, улыбался, но его глаза, темные и слишком внимательные, неотрывно следили за ней. Не за реакцией, а именно за ней: за движением руки, за взмахом ресниц, за тем, как она откинула прядь волос за ухо.
Они дружили. Ну, как дружили… Он был другом ее мужа, Коли. Света всегда чувствовала его особенное отношение — чуть более долгие взгляды, чуть более внимательные комплименты, готовность помочь с тем, о чем она даже не просила. Но она списывала это на особенность характера.
Егор был одинок, замкнут, друзей, кроме Николая, не имел. Она, Света, стала для него чем-то вроде сестры, солнца в его, как ей казалось, довольно мрачной жизни. Она старалась быть теплее, добрее, подкармливала пирогами, когда он заходил «к Коле», спрашивала о делах. И вот сегодня он позвал ее «просто выпить кофе».
«Надо поговорить», — сказал он по телефону, и в его голосе прозвучала неуловимая тревога.
— …и он такой красный, как рак, — закончил Егор свою историю. Света вежливо улыбнулась.
— Бедный ты наш. Над тобой все начальники издеваются.
— Не все, — сказал он вдруг тихо, и шум кафе словно отступил, образовав вокруг их столика пузырь звенящей тишины. — Со мной вообще редко кто церемонится. Только ты.
— Ну что ты, — смутилась Света, отхлебнула кофе. — Я просто…
— Ты просто другая, — перебил он. Его пальцы сжимали свою крошечную чашку эспрессо так, что костяшки побелели. — Ты не представляешь, какая ты. Добрая. Настоящая. Ты… Ты светлая. В прямом и переносном смысле.
Он замолчал, глотнул воздуха, словно собираясь с силами. Света почувствовала неладное. Ее внутренний компас, обычно такой надежный, забеспокоился.
— Егор, может, тебе плохо? Ты какой-то…
— Я люблю тебя, — выпалил он.
Слова прозвучали резко, громко, как выстрел. Пара за соседним столиком на мгновение обернулась.
— Я влюблен в тебя уже три года.
Света застыла. Не от смущения или радости. От леденящего, неловкого ужаса. Все сложилось в мгновение ока: эти взгляды, эта навязчивая забота, эти «случайные» встречи у магазина. Это была не дружба. Это была осада. И она, дура, сама подкармливала осаждающего.
Она медленно поставила чашку на блюдце.
— Егор, — голос ее звучал ровно. Но внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. — Я очень тебе признательна. И я ценю нашу дружбу. Но у меня есть муж. Я люблю Николая. Только его.
Лицо Егора исказилось. Не печалью, нет. Что-то промелькнуло в его глазах — быстрое, острое, как лезвие. Но он тут же взял себя в руки, опустил взгляд.
— Я знаю. Просто… не мог больше молчать. Это давило.
— Тебе нельзя думать обо мне в таком ключе, — продолжала Света, стараясь вложить в слова всю возможную теплоту, чтобы не ранить. — Ты — лучший друг Коли, почти член семьи. Так и должно остаться.
Он ничего не ответил, лишь кивнул, уставившись в стол. Света украдкой взглянула на часы.
— Мне пора, — сказала она, поднимаясь. — Надо приготовить ужин для Коли.
Он снова кивнул. Она накинула пальто, взяла сумку.
— Пока, Егор. И… пожалуйста, не мучай себя. Все будет хорошо. Встретишь свою любовь.
Она вышла на холодный вечерний воздух, глубоко вздохнула. Тревога не уходила, а лишь тяжелым грузом опустилась на дно желудка. Что-то было не так. Не в его признании — это была лишь неприятная неожиданность.
Она обернулась, уже почти у перекрестка. Через стекло витрины она увидела его силуэт. Он не шевелился, сидя за столом. И даже на таком расстоянии его поза казалась неестественно напряженной, скульптурной.
***
Егор сидел, не двигаясь. Его эспрессо остыл, превратившись в горькую черную жижу. В ушах стоял звон.
«Я люблю Николая. Только его».
Каждое слово падало, как молот, забивая гвоздь в крышку гроба его надежд. Он столько лет терпел, выжидал, был рядом. Помогал им с ремонтом, возил их на дачу, выслушивал Колю, когда тот жаловался на работу. Все ради того, чтобы быть ближе к ней. Чтобы она увидела, какой он надежный. Какой преданный. А она… Она смотрела на него сверху вниз со своей глупой, снисходительной добротой.
«Друг. Член семьи».
Он ненавидел эти слова. Семья. У них была своя семья. Своя крепость. А он — снаружи. Вечный третий лишний.
Злость поднималась из самого нутра, горячая, сладкая, удушающая. Она отвергла его. Сейчас мчится домой, к своему Николаю. Будет готовить ему ужин, смеяться, целовать его. А он, Егор, так и останется сидеть здесь, в этом проклятом кафе, со своим одиночеством.
Нет. Так не пойдет. Если он не может ее иметь, то и у Николая ее не будет. Он не достоин. Никто не достоин. Особенно этот самодовольный болван Коля, который даже не замечал, какое сокровище рядом, и вечно был чем-то недоволен.
Егор вытащил телефон. Палец дрожал, но не от волнения, а от адреналина, от ясности, которая вдруг наступила. Он нашел номер.
— Привет, дружище.
— Егор? Что-то случилось? — Голос Николая был обычным, усталым.
— Да нет, мелочь. Только что со Светой сидели, кофе пили. Она, наверное, уже домой поехала, я задержался. Так, просто поболтали.
На другом конце провода наступила короткая пауза.
— Со Светой? — спросил Николай, и в его голосе впервые появилась какая-то иная нота. — А о чем разговаривали?
— Да ни о чем, — быстро ответил Егор. — Просто встретились случайно, я предложил выпить кофе. Она такая… оживленная сегодня была. Хорошо выглядела, кстати. Ладно, не буду отвлекать, знаю, ты устал. Пока.
Он положил трубку, не дав Николаю ничего сказать. Смысл был не в словах, а в факте.
«Был со Светой. Посидели, попили кофе».
Ровно столько, чтобы в голове у ревнивого, неуверенного в себе Николая зашевелились черви сомнений. Егор позволил себе улыбнуться. Холодной, тонкой улыбкой. Игра началась.
***
Света, переодевшись в домашние мягкие штаны и просторную футболку, возилась на кухне. Руки сами делали свое дело — лепили котлеты, — но мысли были там, в кафе. Признание Егора было похоже на вывернутую наизнанку перчатку — внутри оказалась колючая, неприятная изнанка. Она решила не говорить Коле об этом. Зачем? Только поссорит мужчин. Егор успокоится, остынет. Надо будет просто держать дистанцию. Все наладится.
Ключ щелкнул в замке. Света обернулась.
— Наконец-то! Ужин почти готов…
Николай вошел на кухню. Он не снимал куртку. Лицо было бледным, губы плотно сжаты. Он смотрел на нее не как муж, вернувшийся к жене, а как следователь на допросе.
— Где была? — спросил он.
Сердце Светы дрогнуло.
— Дома. Готовила… — она запнулась, увидев его взгляд. — Что случилось?
— Егор звонил. Говорит, вы с ним в кафе сидели, кофе пили. «Болтали».
— Да. Он позвал. Сказал, надо поговорить. Я думала, у него проблемы. Я же не знала, что…
— Знать что? Что мой лучший друг тайком встречается с моей женой? — Николай кричал теперь, его лицо исказилось гневом. — Это как, Свет? Это что за новые правила?
— Мы не «встречались»! — вспылила она, страх сменился обидой. — Он позвал меня как друга!
Николай тяжело дышал. Он снял куртку, швырнул ее на стул. Казалось, гнев немного отступил.
— И больше ты с ним не увидишься, — сказал он уже без крика, но с непререкаемой твердостью. — Ни в каком кафе. Нигде. Поняла?
— Да он мне и не интересен! — воскликнула Света, подходя к нему. Она взяла его руки, холодные и крупные, в свои. — Коля, я люблю тебя. Только тебя. С самого начала и навсегда.
Николай смотрел на ее лицо, в ее синие, полные искренности глаза. Он хотел верить. Очень хотел. Ревность — чудовище с тонким слухом — шептала, что она слишком красиво все рассказывает. Но он устал. Устал от сомнений, от работы, от всего. Он потянул ее к себе, прижал голову к плечу.
— Ладно, прости, что накричал. Просто… Он одинок. А ты знаешь, что я ревнивый.
Он поужинал почти молча. Света болтала о пустяках, стараясь вернуть все в нормальное русло.
***
На следующий день Света увидела на телефоне три пропущенных вызова от Егора и сообщение:
«Свет, давай сходим попить кофе. Как друзья».
Она не стала отвечать. Через полчаса телефон снова завибрировал. Она взяла трубку.
— Почему не отвечаешь?
— А зачем? Чтобы ты снова рассказал Коли?
— Ты не понимаешь! — его голос звучал сдавленно, почти истерично. — Встреться со мной, пожалуйста! Хотя бы на пять минут в том же кафе!
— Нет, Егор. Коля запретил мне с тобой видеться. И ты сам в этом виноват. Прощай.
Она положила трубку и заблокировала его номер.
***
Егор стоял у окна в своей пустой, безликой квартире. Телефон был зажат в белой от злости руке. Она отвергла его. Снова. И еще и посмела бросить трубку. Он чувствовал, как яд бессильной ярости разливается по венам.
— Сама напросилась! — прошептал он, набирая номер друга.
— Коля! — крикнул он в трубку, делая голос прерывистым, испуганным. — Братан, я только что… я еле вырвался!
— Что такое? — Николай говорил громко, за спиной у него грохотала техника.
— Я только что выбежал из твоей квартиры! Из твоей, понимаешь?! Она… Света… позвонила, сказала, что плохо, что голова болит. Я примчался… а она… — он сделал драматическую паузу, наслаждаясь картиной, которая сейчас будет рисоваться в воспаленном мозгу друга. — Она в одном халате, Коля! Говорит, что любит меня, что ты ее не понимаешь, что она давно ко мне неравнодушна! Кинулась на шею, целовать пыталась! Я оттолкнул её и сбежал! Не знал, что она такая… Я, как верный друг, обязан был тебе об этом рассказать! Но жить с такой женой… Да она, наверное, уже тебе изменяла, кто знает с кем!
Он говорил быстро, сбивчиво, вкладывая в слова весь свой накопленный годами актерский талант ненавистника. И слушал тяжелое, хриплое дыхание в трубке. Не было ни вопросов, ни крика. Только это дыхание — ровное, мерное, как у зверя перед прыжком.
— Коля? Ты меня слышишь?
В ответ раздались короткие гудки. Николай положил трубку.
Егор сел на стул. Теперь он сделал все. Посадил червячка в самое сердце. Остальное доделает ревность, гордость и тупая, животная ярость. Он представил себе вечер в их квартире. Представил ярко, в деталях. И впервые за долгое время он почувствовал что-то вроде удовлетворения.
***
Света накрывала на стол. Котлеты, пюре, салат. Все, как он любит. Она решила: сегодня расскажет о признании Егора. Спокойно, без эмоций. Покажет сообщения. Попросит его порвать с Егором. Их семья дороже какой-то больной дружбы.
Дверь открылась не в семь, как обычно, а в шесть. Николай вошел. Он был бледен, как полотно. Глаза — красные, в них не было ни капли усталости, только пустота, а за ней — бушующее море чего-то нечеловеческого. Он не снял обувь, прошел в прихожей грязными ботинками по чистому полу.
— Коля, что… — Света не успела закончить.
Удар был стремительным, тяжёлым. Она отлетела к столу, задев тарелку. Хрустальный звон разбитой посуды смешался с звоном в ушах. Боль, острая и жгучая, разлилась по щеке.
— Дрянь! — закричал он. — Грязная, лживая! Егор все рассказал! Как ты его заманила! Как ты бросалась на него! Говорила, что любишь! Ты что, думала, я не узнаю?!
Света прижала ладонь к распухающей щеке. В глазах стояли слезы от боли и ужаса. Он поверил. Поверил Егору.
— Он врет! — выкрикнула она, с трудом поднимаясь. Кровь солоноватым привкусом выступила на губах. — Коля, он мне признался в любви, я отказала, и теперь он мстит! Он хочет разрушить нашу семью! Он сумасшедший!
— Молчать! — рявкнул Николай, делая шаг к ней. — Ты еще и моего друга, самого верного человека, сумасшедшим называешь? Я с ним с детства! Он никогда мне не врал! А ты… ты всегда улыбалась ему…
— Я люблю тебя, — шептала Света. Ее сердце бешено колотилось, инстинкт самосохранения кричал об опасности. — Только тебя. Никогда не изменяла. Никогда даже не думала. Это он, Егор, он все придумал…
Но Николай уже не слушал. Он метался по маленькой кухне, как раненый зверь в клетке. Его взгляд упал на дверь в гостиную. Он рванул туда. Света, надеясь достучаться, пошла за ним.
— Коля, пожалуйста, одумайся! Посмотри на меня! Я твоя жена!
Он стоял посреди гостиной, спиной к ней. Его плечи тяжело ходили ходуном. Потом он медленно обернулся. В его руке была тяжелая стеклянная пепельница, массивная, граненая. Она подарила ее ему.
«Чтобы ты меньше курил», — сказала тогда, смеясь. «Чтобы окурки складывал в красивое, а не в баночку».
В его глазах не было ничего человеческого. Только ярость, подпитанная ядом чужой лжи и собственной неуверенности.
— Ты мне не жена, — прошипел он. — Ты — тварь.
Света замерла. Она увидела движение его руки. Замах. Мир замедлился. Она увидела каждую грань пепельницы, поймавшую отсвет торшера. Увидела искаженное лицо мужа.
Удар пришелся в висок. Света, мягко, как подкошенный колос, упала на пол. Ее светлые волосы раскинулись веером на темно-бордовом персидском ковре.
Ели хотите знать, что будет дальше, читайте рассказ: Жена пришла за ним.