Я стояла у окна своей однокомнатной квартиры на окраине города и смотрела, как внизу парковался белый «Лексус». Сын. Приехал. Наконец-то.
Последний раз Артём был здесь три года назад, когда забирал отцовские часы — единственное, что осталось от Вадима. Сказал тогда: «Мам, ну они же всё равно тебе не нужны». Не спросил — заявил. Я отдала. Потому что мать, потому что должна наверное.
Звонок в дверь прозвучал как приговор.
— Привет, мам, — Артём чмокнул меня в щёку, даже не обнял. — Ты одна?
— Одна, — я попыталась улыбнуться. — Проходи, сынок. Чай будешь?
— Не надо чая, мам. Я по делу приехал.
Конечно. А я-то думала, соскучился. Наивная дура.
Артём прошёл в комнату, огляделся с таким видом, будто оценивал жильё для сдачи в аренду. Сел на диван, закинул ногу на ногу. Успешный. Уверенный. Чужой.
— Мам, мне нужны деньги, — выпалил он без прелюдий.
Я поперхнулась воздухом:
— Какие деньги, Тёма?
— Ну, те, что от продажи дачи. Ты же продала её ?
Дача. Та самая дача, где мы с Вадимом сажали яблони, где дети росли, где каждое лето было маленьким раем. Я продала её, когда Вадим умер, потому что одной было не по силам её содержать. И потому что нужны были деньги на его похороны, которые, кстати, ни Артём, ни Кристина так и не удосужились не то что оплатить, но и приехать.
— Артём, этих денег давно нет, — я села напротив, чувствуя, как холодеет внутри. — Я похоронила отца, оплатила его долги по кредиту, что-то ушло на ремонт этой квартиры...
— То есть ты всё спустила? — он вскинул брови. — Серьёзно? Там было почти три миллиона!
— Я не спустила, я...
— Мам, ты хоть понимаешь, что это были НАШИ деньги? Наследство! Мы с Кристиной тоже имели право на эту дачу!
— Вы имели право приехать на похороны отца, — вырвалось у меня. — Но почему-то не приехали. У Кристины свадьба была, у тебя — важная сделка.
Артём дёрнул щекой:
— Не начинай свои манипуляции. Папа бы понял. Он сам всегда говорил, что работа — превыше всего.
Работа. Да, Вадим так говорил. Работал до последнего, до того самого инфаркта, который скосил его прямо на рабочем месте. Работал, чтобы дать детям образование, квартиры, машины. А они даже на похороны не приехали.
— Знаешь, мам, — Артём встал, — я вообще-то с юристом консультировался. Ты обязана была уведомить нас о продаже имущества. Так что технически ты нарушила наши права наследников.
— Наследников, — повторила я, и что-то внутри меня надломилось окончательно. — Артём, а ты помнишь, как в девятнадцать лет взял кредит на машину, а платить не смог? Кто за тебя три года выплачивал?
— При чём тут это?
— А при том, что это было один миллион двести тысяч рублей. И когда Кристине для будущего мужа нужен был миллион — кто дал? Без расписок, без процентов? Мы с отцом. И она, кстати, обещала вернуть. Но видно подзабыла...
Артём скривился:
— Ну да, сейчас начнётся. «Я вас родила, вырастила, а вы неблагодарные». Классика жанра.
— Я не это хотела сказать...
— Мам, послушай. Ты пенсионерка, тебе хватает на жизнь. А у меня ипотека, у Кристины дети скоро в школу. Нам нужнее. Это справедливо.
Справедливо. Какое знакомое слово. Именно его твердила мне моя мать, когда я в двадцать лет отдала ей всю свою первую зарплату. «Это справедливо, я тебя растила».
Я посмотрела на сына — на его дорогой костюм, швейцарские часы на запястье (те самые, отцовские), на это самодовольное выражение лица. И поняла: я его не знаю. Это не тот мальчик, которого я учила читать, которому пела колыбельные, за которого молилась каждую ночь.
— Уходи, — тихо сказала я.
— Что?
— Уходи, Артём. И передай Кристине — пусть тоже не приходит. Не за деньгами, не «просто так». Вы получили своё. Образование, квартиры, свадьбы. Получили всё : детство, молодость . Получили отца, который надорвался на работе, чтобы вам было «не хуже, чем у других»,а вы не удосужились приехать на его похороны.
— Мам, ты о чём вообще?
— Я о том, что у меня больше нет детей у которых в глазах и на уме только деньги. Им не нужны родители ,а только деньги,деньги....
Он засмеялся — нервно, неуверенно:
— Ну ты драматизируешь. Остынь, потом поговорим нормально.
— Нет, Артём. Не поговорим. Знаешь, что самое страшное? Не то, что вы не приехали на похороны отца. Не то, что вы требуете деньги. А то, что вы даже не притворяетесь, что вам важно что-то, кроме денег. Хоть бы раз спросил, как я живу. Как здоровье. Одиноко ли мне.
— Мам...
— Твоему отцу было шестьдесят три года .Мне сейчас шестьдесят. У меня, может, тоже немного время осталось. И знаешь, чего я хочу? Прожить это время в покое. Без вас. Без ваших требований.
Я открыла дверь. Артём стоял посреди комнаты, раскрыв рот. Наверное, впервые в жизни мать сказала ему «нет». Не мягкое, материнское «ну ладно, только в последний раз», а жёсткое, окончательное «нет».
— Ты пожалеешь, — выдавил он наконец. — Мы твои дети. Кто о тебе позаботится в старости?
И вот тут я улыбнулась. Первый раз за весь разговор — искренне:
— Артём, а ты разве собирался заботится? Правда? Ты представляешь себя меняющим мне памперсы или возящим по больницам? Нет, сынок. Ты представляешь себя продающим мою квартиру после моей смерти и делящим наследство с сестрой. Так вот зачем тебе ждать? Считай, что квартира уже не твоя. Я завещаю её фонду , где больные брошенные люди.
— Ты спятила!
— Возможно. Или наконец-то пришла в себя.
Он ушёл, хлопнув дверью. Я вернулась к окну и смотрела, как белый «Лексус» выезжает со двора. Стёкла тонированные — лица не видно. Наверное, так и надо.
Телефон завибрировал. Кристина прислала сообщение. Артём уже успел настучать.
«Мама, брат сказал, ты совсем озверела. Я понимаю, тебе тяжело одной, но это не повод срываться на детях. Мы тебя любим, но ты должна понимать...»
Я не стала дочитывать. Заблокировала номер. Потом — номер Артёма.
Села на диван, где только что сидел сын, и вдруг расплакалась. Не от жалости к себе. От облегчения. Как будто гора свалилась с плеч.
Мои дети стали предателями . Когда это произошло? Когда они из розовощёких малышей превратились в этих холодных, расчётливых людей, для которых мать — просто кошелёк на ножках?
Или это я виновата? Слишком много давала, слишком мало требовала? Защищала от всего, и они выросли уверенными, что мир им должен?
Вадим всегда говорил: «Света, не балуй их так». А я не слушала. Мне казалось — любовью не избалуешь. Ошибалась. Можно. Ещё как можно.
Я встала, подошла к комоду, достала старый альбом. Вот Артём — ему года три, он смеётся, обнимая огромного плюшевого медведя. Вот Кристина на первом сентября, с букетом больше неё самой. Вот мы все вместе на даче, Вадим жарит шашлыки, дети носятся по траве...
Когда всё сломалось? И можно ли было это предотвратить?
Наверное, нет. Потому что я вырастила их по образу и подобию этого мира — где главное успех, деньги, статус. Где «я» важнее «мы». Где родители — это временные спонсоры, а не люди, которые отдали тебе жизнь.
Я аккуратно закрыла альбом и положила его обратно. Эти дети остались только на фотографиях. А те, кто приезжает раз в три года за деньгами или наследством — это совсем другие люди. И им здесь больше не место.
Вечером я заварила себе чай, села у окна с книгой. Телефон молчал — я отключила звук. На душе было странно: пусто, но спокойно. Как после грозы.
Мои дети — мои враги. Это больно признавать. Душа болит. Но правда всегда больно. А ещё правда делает свободной.
Я наконец-то стала свободной.