5
Костя сидел в шкафу и старался плакать неслышно. В комнате папа кричал на маму так, как раньше никогда не кричал. Костя испугался и не нашёл ничего лучшего, чем забраться в шкаф. А ведь ещё недавно всё было просто прекрасно! Косте сегодня исполнилось пять, и мама пораньше забрала его из садика. Это был исключительный случай – обычно его забирали последним, потому что папа работал, а у мамы тоже были какие-то дела, хоть на работу она и не ходила. Они пошли в парк аттракционов. У входа мама купила ему газированную воду, а себе из сумочки достала ликёр. Что такое ликёр, Костя знал, мама прятала жёлтые или розовые бутылочки на стеллаже за его игрушками. И говорила, что это их секрет – папа тайник обнаружить не должен. Бутылочки были всегда новые. Однажды ночью Костя открутил крышку с жёлтой бутылочки и набрал жидкость в рот. Она оказалась противной – сладкой и горькой одновременно. Выплюнув ликёр куда-то в игрушки, Костя спрятал бутылочку обратно. Сначала он недоумевал – почему мама любит такой странный вкус, но потом сам себе всё объяснил. Вот в садике все дети любят разное. Кто-то ест кашу, кто-то нет, Анечка из-за их стола вообще загадочная – ненавидит запеканку со сгущёнкой, которую Костя любит больше всего, что дают в саду. Просто люди разные. Маме нравится ликёр, так бывает. Вот теперь она отпивала из своей бутылки, а Косте купила ещё и сахарную вату – такую огромную, что съесть её он не смог и бо́льшую часть пришлось выбросить. Мама была весёлая, и он мог выбирать любой аттракцион, куда пускали детей его возраста. Каруселей, паровозиков и прочего в парке оказалось немало. Он носился туда-сюда, пока мама не устала. Она увела его с центральной дорожки на боковую, села там на лавочку и дала ему шоколадный батончик. А потом показала куда-то вдаль, мол, она тут отдохнёт, а он может пройти по дорожке до пруда с уточками. Уточки – это здорово! Костя послушался. И, хотя и немного напрягся, когда шёл-шёл, а пруд всё не появлялся, постарался успокоиться. Он же не девчонка, что без мамы ни шагу. Он будущий мужчина. А чтобы успокаивалось легче, принялся жевать батончик. И, наконец, пруд нашёлся! С тропинки можно было сойти на деревянный помост, ведущий прямо в воду. Около помоста с одной стороны качались на воде штуки с педалями и сиденьями. Как штуки называются, Костя не знал, но понял, что на них катаются по воде. С другой стороны резвилась стайка серых уточек. Костя подошёл к краю помоста. Утки совсем не боялись людей. Тогда он решил одну из них погладить. Казалось, она совсем близко – только наклонись. Наклонился он слишком резко, мгновение – и полетел в воду. Это оказалось очень страшно. За секунду Костя понял, что вот сейчас он умрёт. Люди не дышат под водой, в прудах дети тонут – это он уже знал.
Утонуть он, конечно, не успел, из воды его вытащил какой-то мужчина. И начал допытываться – почему он тут, у пруда, один. Вокруг него целая толпа собралась! И все спрашивали – где мама, где папа. Потом повели его к скамейке, где должна была оставаться мама. Но то ли она ушла, то ли он перепутал дорожки, но никакой мамы на скамейке не обнаружилось. Ему снова стало страшно, и хоть он уже понимал – на суше он не утонет и не умрёт, именно теперь принялся реветь. Он громко ревел, пока его куда-то вели, и оказалось, что пришли они к милиционеру, и тот очень хочет знать, помнит ли Костя свой адрес. Адрес, конечно, он помнил и даже помнил, где работает папа. И – несколько цифр из его рабочего телефона…
Костя оказался в отделении милиции завёрнутым в колючее одеяло. Несмотря на одеяло, ему было холодно, и он весь дрожал. Люди вокруг не делали ему ничего плохого, но он всё равно их боялся. Липкий страх накатывал волнами. Схлынет одна – захватит следующая. Из отделения его забрал папа.
И вот теперь он сидел в шкафу и изо всех сил старался не зареветь в голос, как в парке. Ничем добрым это не кончается. Сначала пропадает мама, потом ты оказываешься в милиции, потому что не надо хватать руками уток, и хорошие мальчики, конечно, с помостов в воду не падают. Тебе холодно, ты испуган и не знаешь, что будет дальше. А дальше всё становится вовсе ужасно. Папа орёт на маму: «тебя надо лечить!» «ты его бросила!» «он мог утонуть!» И ты немного рад – лечить надо хотя бы не тебя, а ведь могло быть и так – упадёшь в пруд, заболеешь и нарвёшься на горькие таблетки, а то и уколы. Но одновременно не рад – неприятностей маме тоже не хочется. Она ведь ни в чём не виновата! Это Костя повёл себя неверно и всё испортил. И главное – испортил свой день рождения, про который сейчас мама кричит, что это – её праздник. Она мучилась, она страдала. Имеет право провести его как ей захочется, а не шляться по парку с мальчишкой, который на ногах удержаться не в состоянии!
Костя сидел в шкафу и понимал – виноват во всём именно он! Просто маме не повезло и именно у неё родился самый плохой ребёнок в мире…
Костя проснулся. За окном занималась заря. Сны, в которых он ощущал себя самым отвратительным человеком на свете, он не любил ещё больше обычных кошмаров. Чувствовать ужас, как ни парадоксально, было легче, чем быть уверенным, что ты ничтожество.
Сбросив мокрую футболку, пошёл на кухню. Утро ещё только начиналось, но в принципе уже можно было собираться в дорогу, пока движение не слишком плотное. Да и вставала Бабваля всегда рано.
Подъезжая к посёлку, подумал: можно остаться у бабушки Макса до вечера воскресенья, в городе всё равно нечего делать. Хорошо всё-таки, что Бабваля упёрлась и не переехала с семьёй Макса, хотя они её так уговаривали…
Своих дедушек-бабушек у Кости не было – со стороны отца уже умерли, а со стороны матери… нет, их вспоминать он не будет.
Солнце взошло, и предстоял ясный день. Воздух в посёлке был чистым, пахло хвоей и яблоками, и ещё немного не то кострами, не то дымом от топящихся кое-где бань... Было спокойно, не так, как в городе.
И, конечно, Макс предсказал развитие событий с феноменальной точностью. Только увидев Костю, Бабваля показала на яблони. Внизу, мол, сняла как могла, а вот выше… Но сначала – в дом. Потому что там пирожки. Удивившись, что Бабваля испекла целый тазик этих пирожков, хотя никого не ожидала, Костя получил разумное объяснение:
– А я чувствовала, что ты приедешь!
Пирожки были со смородиной, с капустой и с яблоками – теми, что с нижних веток. Переодевшись в потрёпанную футболку и спортивные штаны Макса, Костя взял трухлявую деревянную лестницу, прислонил к самой многообещающей яблоне и полез вверх. Яблоня была старая, и каждый год Бабваля думала, что её свалит очередным ураганом, но ничего не происходило. Тем не менее карабкаться по веткам, как они с Максом делали в детстве, уже было неосмотрительно. Поэтому пусть будет лестница.
– Варенья наварю, – радовалась внизу Бабваля. – Ты же любишь яблочное варенье! И друзьям будешь брать. Мне-то уже много – куда…
Костя промолчал. Друзей-то у него теперь нет, но бабушка Макса такое положение вещей вряд ли в состоянии представить. И, поскольку любимый внук из Канады за вареньем не прибежит, собиралась обрушиться всей своей продуктовой мощью на Костю и его вымышленных ею товарищей.
Яблонь на участке было три, и сбор урожая занял довольно много времени. Это было прекрасно, потому что именно на дереве голова становилась приятно пустой. О городе и работе не думалось вообще. Срываешь одно яблоко, тянешься за вторым, внутри тебя как будто играет музыка с одного из любимых дисков. И больше ничего!
Вечером Костя сидел с Бабвалей на кухне, резал яблоки на варенье. Чесались искусанные комарами шея и руки, щипало ссадину на ноге, заработанную в борьбе с лестницей, но всё равно он был умиротворён и почти счастлив, чего с ним давно не случалось.
– А девочка у тебя есть? – спросила Бабваля внезапно таким тоном, будто, окажись ответ отрицательным, ему пришлось бы ситуацию незамедлительно исправить.
– Да мы с Таней расстались, ещё зимой. Как-то не сложилось.
– А сейчас?
– Сейчас вокруг нет привлекательных девушек, – усмехнулся Костя.
Но состояние полной расслабленности уже начало улетучиваться. Потому что после этих слов он представил не какую-нибудь девицу из дизайнеров, коих в бюро развелось достаточное количество, а горошковое недоразумение. Девушка, безусловно, привлекательная. Но только внешне.
– Рассказывай, – приказала Бабваля, шестым чувством уловив, что замолчал он не просто так. Он бы не удивился, если бы она сейчас выдала что-то вроде – вижу, вижу, и описала какие-нибудь Настеньки-Настюхины приметы вроде зелёных глаз и белой сумочки.
– Да есть там у нас одна, – сказал Костя нехотя. Он не собирался о ней говорить! Ни с кем! И думать о ней тоже не собирался! Она воплощала в себе всё, чего он терпеть не мог. Пьяница и хреновая мать. Никакие магические глаза этого не компенсируют!
Но, наверное, яблоки сильно влияют на человеческий мозг, даже если не падают на голову с дерева и не рождают в тебе открытие закона тяготения.
И Костя признался Бабвале, что в бюро устроилась секретарша. Красивая, но пьющая. А он с ней даже раньше познакомился – когда она рухнула на капот его машины. Прямо в день рождения. Как будто в его жизни было недостаточно дерьма! Последнее, конечно, он вслух не произнёс. Но подумал.
– Костик, может ей помочь нужно? – внезапно спросила Бабваля.
Костя уронил яблоко, отложил нож и выдохнул:
– Как?
Потом добавил, что вообще-то он архитектор, а не чёртов нарколог. Разнервничался и выскочил на улицу.
По дороге кое-как шла ветхая бабулька – одна из тех соседок Бабвали, которой дети и внуки не благоустроили дом, проведя туда водопровод и организовав санузел. Бабулька тащила за собой флягу на тележке. Куда она направляется, Костя знал, когда-то давно они с Максом тоже возили флягу с водой с колонки. Уже потом отец Макса провёл воду в дом. Также Костя знал, что полную флягу эта бабулька не только не привезёт к своему участку, но и с места не сдвинет. Нальёт треть и будет надрываться, катить обратно целый час с долгими остановками.
Вот с водой он может помочь кому угодно. И с яблоками. А с вредными привычками – нет!
Костя схватился за ручку тележки:
– Давайте помогу.
Он прикатил бабульке флягу, а она тут же спросила, не может ли Костя поправить дверь на сарае – перекосило. Пообещав добыть нужный инструмент у Бабвали и починить всё с утра, он вернулся. А Бабваля словно ждала его, чтобы закончить начатую мысль. И сказала: неизвестно чем кончится история, когда ты помогаешь человеку, но определённо это будет полезно всем.
– И тебе в первую очередь.
По телевизору начался сериал, который Бабваля не пропускала, и Костя ушёл в комнату, где они раньше ночевали с Максом. На узком подоконнике в этой комнате до сих пор стояли деревянные модели самолётов, которые клеил Макс, а над письменным столом к обоям было приколото и несколько рисунков Кости – два пейзажа, которые нравились Бабвале, и один – робот-уничтожитель из комиксов. Он Бабвале не нравился, и называла она его страстью некрещёной. Тем не менее так и не сняла. Сколько он уже тут висит? Лет семь?
Спал Костя без снов – провалился и вынырнул утром, когда солнце уже вовсю светило в окно. Воскресный день выдался насыщенным: сначала он пошёл чинить дверь сарая вчерашней бабульке, потом перекрутил протекающий водопровод другой. Видел и рекомендованную Максом Анжелочку – худую блондинку. Никаких внутренних порывов она в нём не вызвала. Даже сравнения с отрицательной Анастасией Андреевной не выдержала.
Наконец пришло время возвращаться. Последние полчаса в посёлке Костя пытался отбиться от яблок в натуральном виде и от варенья в банках. Ну ладно ещё варенье, его можно есть постепенно, но куда ему столько яблок, их же невозможно съесть, даже если начать питаться только ими и не закрывать рот с утра до вечера. Но в итоге оказалось, что проще забрать, чем доказать, что не хочешь.
– Костик, ты приезжай! Ты здесь один у меня остался!
Эх, Бабваля, а ведь если вдуматься – она у него одна осталась тоже.
В понедельник он пришёл на работу с яблоками. Собрал по офису подходящие ёмкости и высыпал урожай туда. Последний поднос с яблоками поставил на стол в приёмной Резникова. Прямо перед Настенькой-Настюхой. Пусть сама ломает голову, куда их девать.
– Здравствуйте, Константин Павлович, – сказала Анастасия Андреевна, и он понял, что забыл поздороваться.
Потом взяла одно яблоко и понюхала. Старательно так понюхала, зажмурившись. Костя почувствовал, что от этого её действия сердце у него забилось чаще. И даже пришла дурацкая мысль, что он мог бы в неё влюбиться. Раз – и всё. Навсегда. Если бы не одно «но»…
– У моего дедушки тоже такие росли, – сказала Настенька-Настюха. – Бабушка варенье варила. А дед наливку гнал. Такую убойную, что полдеревни потом встать не могли. Они севернее жили, под Тарой.
Очарование момента пропало…
– Подождите, – отложила яблоко Анастасия Андреевна. – А я вам тоже кое-что принесла.
И взяла с подоконника контейнер с чем-то печёным.
– Пирог с творогом и изюмом. Очень хотелось извиниться за первую встречу и помириться, потому что вы явно на меня злитесь. Но раз пить кофе вы со мной не желаете…
Обогнув стол, она всунула ему этот контейнер в руки.
С чего это она решила, что он не желает с ней пить кофе? Таких предложений от неё вроде бы не поступало. Только в бар звала.
Она стояла напротив, хлопала своими убойными зелёными глазищами и чего-то ждала. Ах да, когда он уже уберётся с её пирогом, желательно убедив её, что не злится. И в пьяных падениях на чужие машины нет ничего особенного.
– Кофе… можно.
Резников высунулся из кабинета, посмотреть, что тут происходит, а Костя про его существование как-то и забыл.
– Ковалёв, ты-то мне и нужен. Поедешь сегодня на надзор с Ярославом. Посмотришь, как работают те, кто работать умеет. Возражений нет?
Костя продолжал смотреть на Настеньку-Настюху, и выяснять что-то с Резниковым совсем не хотелось. Да и поехать с Ярославом – куда полезнее, чем перерисовать две стены в плане дома, чудом попавшего в их бюро, и для их уровня вовсе неуместного заказчика… А ещё в этот момент Костя думал – вдруг всё не так плохо, как он себе вообразил, вдруг Бабваля права и этой Насте можно ещё помочь? Бабушки хорошо разбираются в людях и в жизни. Она может быть права!