Она светилась от счастья, поправляя свадебное платье в каюте флагманского корабля. На пальце блестело золото, а рядом стоял мужчина, в которого она была влюблена до беспамятства. Елизавета не знала, что «священник» — это переодетый матрос, а её «муж», граф Орлов, уже приготовил для неё камеру в Петропавловской крепости. Как самая красивая женщина Европы стала жертвой самой жестокой интриги XVIII века?
Ливорно. 21 февраля 1775 года.
Елизавета в последний раз поправила тяжелое платье. В тусклом зеркале тесной каюты отражалась женщина, которая верила: сегодня она покупает весь мир.
Шёлк цвета слоновой кости. Жемчуг на тонкой шее. Карие глаза, горящие лихорадочной надеждой.
Ей было двадцать семь. И она выходила замуж за самого могущественного человека России — графа Алексея Орлова.
«Наконец-то я перестану бегать по Европе с протянутой рукой».
Это была её главная молитва.
Больше не будет унизительных очередей в приемных банкиров.
Больше не будет ночных побегов из гостиниц из-за неоплаченных счетов.
Больше не будет фальшивых имен.
Она станет графиней Орловой. А потом — императрицей.
Палуба корабля «Святой великомученик Исидор» утопала в цветах.
Невероятная, пугающая роскошь для холодного февраля. Сотни роз, привезенных из теплиц Тосканы, увядали на морском ветру.
Орлов умел обставлять декорации. Он строил для неё театр, где финал был написан заранее.
Граф стоял у импровизированного алтаря.
Высокий. Широкоплечий. Шрам на щеке только добавлял ему мужественности. Золотое шитье на его мундире слепило глаза, отражая холодное зимнее солнце.
Елизавета шла к нему, и каждый шаг отдавался в висках. Сердце билось так, что казалось — палуба дрожит под ногами. Она видела его улыбку. Хищную. Уверенную.
Орлов протянул ей руку. Она вложила свою ладонь в его и едва не отпрянула.
Пальцы графа были ледяными. Словно у мертвеца.
— Вы прекрасны, — прошептал он, и его дыхание коснулось её щеки.
— Вы тоже, мой будущий муж.
Слово «муж» она произнесла с придыханием. Она не знала, что через час её жизнь закончится навсегда.
Она не знала, что за её спиной матросы уже задраивают люки.
Священник — старый, седой, в тяжелой, пахнущей ладаном рясе — начал службу.
Латынь. Глухой, монотонный голос.
Елизавета не понимала ни слова. Но это было неважно. Ей казалось, что сами небеса сейчас подписывают контракт с её судьбой.
Орлов смотрел на неё, не отрываясь. Весь мир сузился до этого взгляда.
Она видела в его глазах то, что так отчаянно искала все эти годы.
Любовь? Возможно.
Преданность? Она была в этом уверена.
Веру в её царственное происхождение? Безусловно.
«Он верит, что я дочь императрицы Елизаветы Петровны. Он готов ради меня предать Екатерину. Теперь он мой».
Священник задал вопрос. Орлов коротко кивнул.
— Да, — сказала Елизавета твердо. Голос не дрогнул. — Согласна.
Кольцо скользнуло по пальцу.
Золото было тяжелым и холодным. Оно словно стянуло кожу, превращаясь в невидимые кандалы.
— Теперь вы моя жена, — сказал граф. И добавил, едва шевеля губами: — Навсегда.
Он поцеловал её. Быстро. Формально. Почти брезгливо.
Елизавета закрыла глаза, захлебываясь от триумфа. Она ждала аплодисментов. Ждала салюта.
А получила тишину. Которую прервал лязг металла.
Мир рухнул в одну секунду.
Орлов резко отступил на шаг. Его рука, только что сжимавшая её ладонь, исчезла.
Священник сорвал с себя седую бороду и тяжелую рясу.
Под театральным костюмом оказался обычный матросский мундир.
Елизавета смотрела на это и не понимала: это всё еще часть праздника? Какой-то странный русский обычай?
Но тут из-за мачт вышли солдаты.
Преображенцы. С ружьями наперевес. Со штыками, которые смотрели ей прямо в грудь.
— Что это значит? — Елизавета попыталась улыбнуться, но губы онемели. — Алексей, это шутка? Какой-то розыгрыш для гостей? Скажи же что-нибудь!
Граф молчал.
Его лицо превратилось в каменную маску, лишенную эмоций. В нем не осталось ни тепла, ни того восхищения, которое он так искусно изображал две недели.
— Мы же только что венчались! Ты мой муж! — она закричала, и её голос сорвался на хрип.
— Венчание фиктивно, — голос Орлова был сухим и ровным, как звук зачитываемого приговора. — Этот человек — не священник, а мой матрос. Служба — комедия. Вы свободны от обязательств.
Она попыталась броситься к нему, схватить за мундир, почувствовать тепло его кожи. Но дорогу преградили штыки. Офицер сделал шаг вперед. Тот самый офицер, который утром подносил ей цветы.
— Стой на месте.
Это был приказ. Короткий и беспощадный.
— Алексей... Зачем? — она шептала, глотая слезы. — Я же любила тебя. Я доверила тебе свою жизнь.
— Знаю.
— Я рассказала тебе всё! О моих планах, о письмах из Франции, о тех, кто обещал мне помощь!
— Знаю, — повторил Орлов, глядя поверх её головы. — Спасибо. Информация была крайне полезной. Императрица будет вами очень... заинтересована.
В этот момент она всё поняла.
Весь этот круиз по Средиземному морю.
Все эти ужины при свечах.
Все эти клятвы в вечной верности.
Это был не роман. Это была охота.
Орлов был лучшим ловчим империи. А она была дичью, которая сама прибежала в силки, ослепленная блеском его орденов.
«Он играл. Каждую секунду. Каждую улыбку. Каждое "люблю". Всё было ложью. Всё было частью плана».
— Ты просто использовал меня, — прошептала она.
— Я выполнял приказ, — ответил Орлов. — Её Величество Екатерина Вторая велела доставить «бродяжку» в Петербург. Живой. Любой ценой. Я нашел способ сделать это без лишнего шума.
— Я же действительно полюбила тебя! — закричала она, теряя остатки гордости.
— Я знаю. Извини.
«Извини».
Слово, которое весит меньше, чем пыль на палубе. Оно было ровным. Без капли сочувствия.
Елизавета засмеялась. Это был страшный, надрывный смех. Смех человека, который стоит на краю собственной могилы и понимает — он сам её вырыл.
— Уведите её вниз. В карцер.
Её схватили. Грубо. Железная хватка матросов впилась в её нежную кожу, оставляя синяки на шелке платья.
— Алексей! Пожалуйста! Я твоя жена! — кричала она, пока её волокли к темному проему люка.
Орлов уходил к носу корабля, не оборачиваясь. Его плащ развевался на ветру, как крыло огромной черной птицы.
— Вы не жена. Вы — государственная преступница. Самозванка.
— Я дочь императрицы! — это был её последний крик, прежде чем дверь каюты захлопнулась.
Щелкнул замок.
Оглушительная тишина. И только золото фальшивого кольца жгло палец, как раскаленное клеймо.
Она сидела на полу. Прямо в свадебном платье.
Оно больше не было красивым. Оно казалось саваном. Грязным, неудобным, чужим.
Она начала срывать кружева. Тянула за шёлк, пока он не затрещал.
Она ненавидела каждый дюйм этой ткани. Она ненавидела себя.
Кольцо. Оно продолжало блестеть в полумраке иллюминатора. Последнее напоминание о позоре.
Елизавета дергала его, крутила, сдирала кожу в кровь. Пальцы распухли, но она не останавливалась.
— Снимись! Снимись, будь ты проклято! — шипела она, задыхаясь от рыданий.
Когда кольцо наконец слетело, она отшвырнула его в самый темный угол. Оно ударилось о стену с тонким, издевательским звоном.
«Я поверила в сказку. Я — дура, которая решила, что её можно полюбить. Что кто-то может увидеть во мне человека, а не политическую пешку».
Корабль вздрогнул. Они отплывали.
Елизавета вцепилась в железную решетку иллюминатора.
Ливорно уплывало.
Свобода уплывала.
Италия, где она была так счастлива эти две недели, превращалась в серую полоску на горизонте.
Она кричала. Она била в дубовую дверь кулаками, пока костяшки не превратились в кровавое месиво. Она требовала встречи с графом. Умоляла о милосердии. Обещала уехать в Америку и никогда не возвращаться.
Никто не пришел.
Ей приносили еду на оловянном подносе. Матросы отводили глаза. Для них она уже была мертвецом.
Прошли дни. Недели. Корабль шел на север, через шторма и туманы. К России. К дыбе. К забвению.
Елизавета перестала есть. Она лежала на койке в лохмотьях своего венчального наряда и смотрела в серый потолок.
«Он не придет. Он никогда не любил. Всё было ложью с первой секунды нашего знакомства».
Она написала ему записку. Огрызком карандаша на обрывке бумаги.
«Алексей, я знаю, что тебя тоже запугали. Екатерина обманула нас обоих. Скажи им, что я отрекаюсь от всего. Просто дай мне уйти».
Ответ пришел через три дня. Короткий. Бесстрастный.
«Я не могу вам помочь. Вы должны ответить перед законом. Простите».
Только тогда надежда умерла окончательно.
Орлов не был жертвой обстоятельств. Он был архитектором этой ловушки.
Май 1775 года. Кронштадт.
Холодное, злое солнце Балтики. Ветер, пропитанный запахом дегтя и неминуемой беды.
Елизавету вывели на палубу впервые за три месяца. Она пошатнулась, ослепленная ярким светом. Она выглядела как тень: бледная, исхудавшая, со спутанными волосами.
У самого трапа стоял Орлов.
Он выглядел великолепно. Свежий, спокойный, в новом мундире.
Она остановилась прямо напротив него.
— Алексей. Посмотри на меня. Просто скажи — почему? Зачем было венчание? Зачем эта ложь перед Богом?
Орлов молчал долго. Он смотрел на горизонт, словно её не существовало.
— Ты играл влюбленного. Ты целовал меня, зная, что ведешь на эшафот. Для чего были эти сложности? Можно было просто схватить меня в Пизе.
— Чтобы вы поверили, — сказал Орлов тихо, и в его голосе впервые промелькнула тень усталости. — Люди больше всего верят тем, кто говорит им о любви. Вы бы не пошли на корабль добровольно. А мне нужен был захват без скандала. Любовь — самый дешевый способ поймать крупную дичь.
Елизавета кивнула. Внутри неё воцарилась ледяная пустота. Это была ясность приговоренного.
— А было ли хоть одно мгновение... хоть одна секунда, когда ты не играл? Когда ты видел во мне женщину, а не «объект»?
Орлов посмотрел на неё. В его глазах что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть.
— Иногда. В самом начале. Когда вы пели в саду в Пизе.
— Иногда, — повторила она. — Что ж. Этого мне хватит, чтобы ненавидеть тебя вечно.
Её увели. Черная карета с заколоченными окнами уже ждала на пристани.
Петропавловская крепость распахнула свои ворота, принимая новую жительницу.
Орлов стоял на палубе и смотрел вслед карете. А когда она скрылась из виду, он закрыл лицо руками.
Всего на одну минуту.
Потом он выпрямился. Смахнул невидимую пылинку с рукава. И пошел в каюту — дописывать отчет для императрицы.
«Задание выполнено блестяще. Самозванка доставлена в целости. Сопротивления не оказала».
Она прожила в казематах крепости всего полгода.
Сырые стены, по которым сочилась вода. Постоянный холод. .
Следователи приходили каждый день. Они требовали: «Назови свое настоящее имя. Кто ты? Дочь булочника? Трактирщица?»
Она смотрела сквозь них и повторяла одно и то же: «Я — дочь императрицы Елизаветы Петровны. И я — жена графа Орлова».
Она не сдалась. Она не подписала ни одного признания.
4 декабря 1775 года она умерла. В полной темноте. В одиночестве.
Её похоронили тайно, во дворе крепости, без креста и надгробия.
Кем она была на самом деле?
Мир так и не узнал.
Через тридцать лет историки назовут её «княжной Таракановой». Художники напишут картины о её гибели в наводнении.
Но правда была гораздо страшнее легенды.
Её убила не вода. И даже не туберкулез.
Её убил человек, который надел ей кольцо на палец, уже зная, где находится её камера.
Она вышла замуж за обман. И этот брак стал самым прочным в её жизни — он длится до сих пор.
Понравилась история? Подпишитесь — здесь мы рассказываем о тех, чьи судьбы стали разменной монетой в играх великих империй.