Тюильри, ноябрь 1809 года
Жозефина знала: сегодня всё закончится.
Она вошла в столовую ровно в восемь вечера. Платье из малинового бархата, скромное декольте, на шее — нить безупречного жемчуга. Ей было сорок шесть. Она была императрицей Франции вот уже пять лет, но сегодня чувствовала себя лишь тенью на празднике жизни.
За столом царило тяжёлое молчание. Наполеон — во главе, его мать Летиция — справа, сестры Каролина и Полина — слева. Присутствие трех министров и маршала Бертье превращало семейный ужин в трибунал.
Жозефина заняла своё место подле императора.
— Добрый вечер, — произнесла она, и её голос едва заметно дрогнул.
Наполеон лишь коротко кивнул, не поднимая глаз от тарелки. Каролина улыбнулась — той ледяной улыбкой, от которой веет могильным холодом.
— Дорогая Жозефина. Вы так свежи сегодня. Просто... как девочка.
Ядовитый акцент на последнем слове заставил присутствующих затаить дыхание. Смысл фразы повис в воздухе: «Старуха пытается обмануть время».
Жозефина сжала салфетку под столом так, что побелели костяшки, но на губах её застыла безупречная маска любезности.
— Благодарю, Каролина. Вы тоже прелестны.
Летиция, «Мадам Мать», смотрела на Жозефину с каменным беспристрастием.
— Где Гортензия? — спросила она по-корсикански. — Почему дочь не поддерживает мать?
— У неё недомогание, мадам.
— Снова? — Летиция хмыкнула. — Похоже, крепкое здоровье — большая редкость в вашем роду.
Слабое здоровье. Бесплодие. Пустоцвет. Скажи это прямо, старая ведьма, — пронеслось в мыслях Жозефины.
Наполеон налил вина. Выпил залпом и тут же наполнил бокал снова. Он молчал, и это молчание было страшнее любых обвинений.
Подали первое блюдо — суп из дичи. Серебряная ложка в руке Жозефины едва слышно вызванивала о фарфор. Полина, младшая из сестер, наклонилась к Каролине и прошептала, нарочито громко:
— Слышала новости? Мария-Луиза Австрийская дала согласие.
— О, это чудесно! Молодая, здоровая, настоящая принцесса крови...
Жозефина продолжала есть. Медленно. Механически. Она понимала: это спектакль, поставленный специально для неё. Они хотели, чтобы она сорвалась.
Наполеон резко поставил бокал. Ножка хрустнула.
— Довольно.
Сестры тут же смолкли, приняв вид невинных агнцев.
— Прости, братец...
— Молчать, — отрезал император.
Тишина стала осязаемой. Жозефина отложила ложку. Глотать она больше не могла.
Подали фазана с трюфелями. Министр финансов заговорил о налогах — спасительная, нейтральная тема. Но Каролина не могла остановиться. Она обратилась к матери:
— Мама, помните, я говорила еще три года назад — нужно было покончить с этим неопределенным положением раньше? Столько времени упущено впустую...
Лицо Наполеона исказилось. Он сжал нож с такой силой, что рука начала мелко дрожать.
— Каролина. Полина. Мама. Уйдите.
— Но, Наполеон...
— Вон! Все!
Женщины встали. Медленно, с вызовом, шурша шелками, они покинули залу. Министры и Бертье тоже поднялись, намереваясь последовать за ними.
— Останьтесь, — скомандовал Наполеон.
Жозефина подняла глаза. Внутри всё похолодело. Зачем ему свидетели? Неужели он хочет казнить меня публично?
Император встал и подошел к окну. Он стоял спиной к столу, и в его сутулых плечах читалась невыносимая тяжесть. В этом молчании уместилось всё: годы страсти, письма из Египта, измены, надежды и горький финал.
— Жозефина, — начал он, не оборачиваясь. — Жребий брошен. Франции нужен наследник. Моей крови.
— Я знаю, — едва слышно ответила она.
— У меня есть сын от Марии Валевской. Значит...
— Значит, вина только на мне. Я понимаю.
Наполеон резко обернулся. Его лицо было бледным, как мрамор.
— Сенат одобрит развод пятнадцатого декабря.
Вилка Жозефины с резким звоном упала на тарелку. Министры уставились в свои приборы. Бертье нервно кашлянул.
— Государь, быть может, нам стоит удалиться?
— Нет, — отрезал Наполеон. — Пусть будут свидетели моей воли.
Он подошел к жене и взял её за руку.
— Ты сохранишь титул. Получишь Мальмезон, Наваррский замок, содержание...
— Всё, кроме тебя, — прошептала она.
— Жозефина...
Она вырвала руку и встала.
— При свидетелях, Наполеон? Ты объявляешь об окончании нашей жизни при посторонних?!
— Это государственная необходимость...
— Это публичная казнь! — её голос сорвался на крик. — Ты хочешь, чтобы завтра весь Париж смаковал детали моего позора? Твоя семья годами шептала мне в спину «старуха», а теперь ты даешь им право кричать об этом на площадях!
Её глаза застилали слезы.
— Я сгораю от стыда. Каждое утро я выхожу к двору и вижу их жалость. «Бедная императрица, она не смогла родить». А теперь все скажут: «Её выбросили за ненадобностью, как изношенное платье».
— Нет! — Наполеон шагнул к ней. — Я настоял на сохранении титула! Ты останешься императрицей!
— Императрица без императора? — она горько рассмеялась. — Признайся, дело не в наследнике. Дело в том, что мне сорок шесть, и у меня морщины. А Марии-Луизе восемнадцать, и она пахнет весной. Ты просто устал от меня, от моих долгов и от того, что я помню тебя лейтенантом, у которого не было ничего, кроме шпаги!
Наполеон отвернулся. Жозефина упала в кресло и закрыла лицо руками.
— Выйдите. Прошу вас. Оставьте нас, — обратилась она к министрам.
Они поспешно ретировались. Бертье на секунду задержался у двери, но, встретив пустой взгляд императора, вышел и он.
Они остались одни. Жозефина рыдала — тихо, без надрыва, как плачут над покойником.
— Я не хотел этого, — глухо произнес Наполеон. — Клянусь Богом.
— Но ты это делаешь.
— Я обязан Империи.
— Обязан... — она подняла голову. — А как же «Ни дня без тебя, Жозефина»? Как же «Ты — моя жизнь»?
— Я любил тебя. И люблю сейчас.
— Но недостаточно, чтобы пожертвовать ради меня троном.
Она подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела уставшая женщина с первыми следами седины, которую она так тщательно скрывала.
— Знаешь, что самое страшное? Не развод. А то, что каждая девчонка при дворе теперь будет смотреть на меня как на неудачницу.
— Я сделаю всё, чтобы защитить тебя, — Наполеон встал за её спиной.
— Ты не можешь сделать самого главного — не предавать меня. Но ты уже выбрал. Уходи. Иди к своей австриячке.
Наполеон постоял еще мгновение, затем медленно направился к выходу.
— Я обеспечу тебе достойную жизнь. Обещаю.
— Мне всё равно, — бросила она, не оборачиваясь.
Дверь закрылась.
Жозефина стояла в пустой столовой среди погасших свечей. Она опустилась на пол, прямо у камина. Малиновый бархат платья разлился вокруг неё кровавой лужей.
«Я императрица Франции. А чувствую себя служанкой, которую выгнали на улицу в дождь».
«Весь Париж будет знать. Вся Европа будет смеяться».
«Я умираю от стыда».
Она провела рукой по лицу, стирая слезы. Затем медленно встала и снова подошла к зеркалу. Поправила сбившуюся прическу. Стерла размазанные румяна.
— Я — императрица, — сказала она своему отражению. — И я останусь ею до конца. Они не увидят моего поражения.
Выпрямив спину, она вышла в коридор. Придворные замолчали, расступаясь перед ней. Жозефина прошла мимо, глядя прямо перед собой.
За её спиной тут же зашелестели голоса:
— Слышали? Развод...
— Бедная женщина...
— Позор-то какой...
Она не обернулась. Она шла в свои покои, чтобы там, за закрытой дверью, позволить себе быть просто женщиной, чье сердце было разбито ради величия Франции.
Эпилог
В 1811 году Мария-Луиза родила Наполеону сына. Династия была спасена — так казалось императору.
Жозефина удалилась в Мальмезон, где окружила себя розами и тишиной. Она сохранила титул, деньги и почести. Она умерла в 1814 году, простудившись после прогулки с Александром I.
Наполеон пережил её на семь лет. Умирая в изгнании на острове Святой Елены, он прошептал три слова: «Армия. Франция. Жозефина». Династия, ради которой он растоптал свою любовь, рухнула. А имя Жозефины навсегда осталось в истории рядом с его именем.
Она умирала от стыда каждый день. Но мир запомнил её величественной.
Понравилась история? Ставьте лайк и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые очерки о великих женщинах в истории!