первая часть
Месяц за месяцем Андрей возвращался в гостиницу, каждый раз находя новый предлог задержать Елену в номере, то попросит принести дополнительные полотенца, то поинтересуется местными достопримечательностями, то пожалуется на головную боль и попросит таблетку. Постепенно разговоры становились дольше, взгляды, откровения, а однажды их руки соприкоснулись над подносом с чаем, и обоих будто пронзило электрическим током.
– Знаешь, — сказал Андрей, впервые назвав её на ты после двух месяцев таких встреч.
– Я женат уже 15 лет, но никогда ещё не встречал женщину, которая заставила бы меня забыть обо всём.
Елена знала, что должна остановить это немедленно. Он женат. У него другая жизнь. И что он может предложить ей, кроме унизительной роли любовницы? Но когда его пальцы коснулись её щеки, все разумные доводы растаяли как дым, их роман был как лихорадка, жгучий, изматывающий, не оставляющий места для мыслей. Разговоры часами в гостиничном номере, редкие прогулки в соседнем городе, где их никто не знал.
Страстные письма в промежутках между встречами. Для провинциальной девушки без семьи и связей Андрей казался воплощением всего, о чём она мечтала — сильный, успешный, открывающий перед ней мир, о котором она только читала в книгах. А потом она пропустила месячные. И ещё раз. И тест показал две полоски. Она сообщила ему, дрожа от страха и надежды.
Его лицо окаменело.
– Ты уверена, что он мой?
Пощёчина словами — хуже физической. Елена отшатнулась.
– Как ты можешь такое говорить? Ты знаешь, что не было никого.
– Знаю, - он потёр переносицу, словно у него болела голова.
– Прости, это было некрасиво. Но ты понимаешь, что я не могу. У меня уже есть наследники. Жена. Положение в обществе.
– Я ничего не прошу, — гордо подняла подбородок Елена.
– Просто считала, что ты должен знать. Андрей достал чековую книжку. Я помогу с деньгами для решение проблемы или содержания, если ты решишь оставить.
Она смотрела на него с недоверием, словно видела впервые.
– Решение проблемы. Ты называешь нашего ребёнка проблемой?
– Елена, будь разумной.
Он вздохнул.
– Какое будущее у этого ребёнка? Без отца с матерью горничной?
– Уходи, - тихо сказала она.
– Я справлюсь сама.
Справилась. Ушла из гостиницы, нашла работу на почте, сняла крошечную комнату на окраине. Живот рос, соседки шептались за спиной, но Елена держала голову высоко.
В положенный срок родился мальчик Максим, точная копия отца, только глаза были материнские, серые, с чуть заметной зеленцой у зрачка. В их комнатке кроватка, собранная из того, что нашлось на свалке и выкрашенное голубой краской. Самодельные погремушки из жестяных банок с камешками внутри, распашонки, перешитые из старых простыней.
И Елена склонившаяся над кроваткой с таким выражением счастья на осунувшемся лице, будто держала в руках величайшее сокровище мира.
– Смотри, Максимка, это твоя буква.
Елена сидит с малышом на коленях, водит его пухлым пальчиком по странице букваря.
– Эм, как мама, как Максим.
Ночь. Максиму пять. Он проснулся от кашля, горло болит. Елена не спит, штопает его свитер под единственной лампочкой. Увидев, что сын проснулся, она откладывает шитьё, заваривает ему травяной чай с мёдом, которого у них так мало, укутывает его своей шалью, хотя сама дрожит от холода.
– Мама, почему у всех есть папы, а у меня нет.
Максим смотрит на неё исподлобья. Лицо Елены дрогнуло.
– У тебя есть папа, солнышко. Просто он. Он не может быть с нами. Но он любит тебя, я знаю.
Первая школьная форма с рукавами чуть короткими, но Елена так гордится, провожая его в школу. Первые отличные оценки, и мамина улыбка …Которая для Максима ценнее любой похвалы.
Первые ссоры, она работает на трёх работах, вечно усталая, а он, подросток, требует того, чего у них нет и быть не может.
– Эй, ты где витаешь?
Голос Никиты вернул Максима в реальность.
– Я тебя уже 5 минут зову.
Максим моргнул, возвращаясь из прошлого… Вино в бокале давно согрелось, но он всё равно сделал глоток.
– Я думал о матери, — тихо сказал он.
– О том, через что она прошла из-за меня. Из-за нас с отцом.
Никита смягчился.
– Елена была сильной женщиной. Я помню, как она гордилась тобой, когда ты поступил в университет.
– А потом я уехал. Горько усмехнулся Максим. Оставил её одну. Ради чего? Ради денег, положения, карьеры.
– Ты был молод.
Никита положил руку ему на плечо.
– Все совершают ошибки.
– Не все ошибки стоят жизни тому, кого любишь.
Они распрощались у входа в ресторан. Дождь усилился. Превращая улицы в зеркала из луж, отражающие неоновые вывески. Максим сел в машину, но не спешил заводить двигатель.
Перед глазами стояло лицо матери, не измождённое болезнью, каким он увидел его на последней фотографии, присланной соседкой вместе с извещением о смерти, а молодое, живое, с искорками надежды в серых глазах, таким оно было на единственной фотографии, где они сняты вместе, Елена и её маленький сын Максим. А рядом с этим образом лицо Сони, то же упрямо вздёрнутое детское личико.
Тот же взгляд, в котором Надежда борется со страхом.
– Мама, — прошептал он в темноту салона.
– Я не знаю, что делать. Помоги мне не ошибиться снова.
Дождь застучал сильнее, словно спеша что-то сказать. Максим завёл мотор и медленно вырулил на пустынную ночную дорогу, унося с собой воспоминания о прошлом и неясное предчувствие будущего, в котором маленькая девочка с огромными серыми глазами уже заняла своё место.
В памяти Максима тот день остался выжженным клеймом, точкой невозврата, о которой он старался не думать. Но сейчас, когда вино притупило привычную защиту, воспоминания нахлынули с безжалостной ясностью. Был апрель, тот самый переломный момент весны, когда земля уже дышит теплом, но деревья ещё стоят с голыми ветвями, словно не решаясь поверить в конец холода.
Максим готовился к экзаменам в университете. Он сидел за кухонным столом, заваленным конспектами, а Елена колдовала у плиты, напевая что-то тихое и печальное. Стук в дверь прозвучал, как гром среди ясного неба.
– Я открою, — сказал Максим, откладывая учебник. На пороге стоял высокий седеющий мужчина. В дорогом пальто.
Его лицо с резкими, будто вырубленными из камня чертами, казалось смутно знакомым, но узнавание пришло только тогда незнакомец заговорил.
– Здравствуй сын.
Голос глубокий, с особыми бархатистыми нотками, Максим знал, хотя никогда его не слышал. Так звучал его собственный голос, когда он читал стихи Анне у реки. Их общий с этим человеком голос.
– Андрей.
Раздался шёпот за спиной. Максим обернулся. Мать стояла, прижав руку к груди, бледная до синевы. В её глазах плескался такой неприкрытый ужас, что он инстинктивно шагнул к ней, заслоняя от гостя.
– Что вам нужно?
Резко спросил он, впервые в жизни чувствуя непреодолимую волну гнева к человеку, чьё лицо видел каждый день в зеркале.
– Поговорить, — просто ответил Андрей.
– С тобой и с твоей матерью. Пожалуйста.
Это короткое, пожалуйста, прозвучало неожиданно искренне. Елена медленно опустила руку.
– Входи.
И вот они сидели втроём за круглым столом, как странная пародия на семью. Елена, настороженная, как птица перед бурей.
Андрей, внешне спокойный, но с нервно постукивающими по столешнице пальцами. И Максим, раздираемый противоречивыми эмоциями.
– Я искал вас, — начал Андрей. – Долго. Сначала нанимал людей, но они находили только следы. Потом были другие сложности. И вот я здесь.
– Зачем?
Тихо спросила Елена.
– После двадцати лет тишины. Зачем?
Андрей посмотрел на Максима долгим взглядом:
– Потому что это действительно моя кровь. Теперь я вижу.Ты мой настоящий сын.
Максим помнил, как вскипело в нём возмущение от этих слов. Каким правом этот человек называет его сыном? Но что-то в тоне Андрея какая-то неприкрытая, почти детская нота восхищения заставила его промолчать. Андрей заговорил о своей жизни о жене из влиятельной семьи, на которой женился ради укрепления бизнеса.
О сыне, рождённом с тяжёлой формой аутизма.
– Артём не говорит, не смотрит в глаза, не узнаёт меня. В свои 25 он живёт в специальном пансионате. Лучшие врачи, лучший уход — всё напрасно. Потом семь лет назад родились близнецы-девочки. Я был счастлив, — продолжал Андрей,
– пока случайно не узнал, что моя жена, что они не мои. В нашем кругу это не редкость. Дети от любовников. Но я любил их как своих. А потом она использовала их против меня, угрожая отнять, если я подам на развод.
Он говорил, и его слова складывались в историю человека, запутавшегося в собственном эгоизме, но не лишённого проблесков совести. Человека, который пришёл сюда не только из-за наследника для своей Империи, но и в поисках прощения, которого сам себе дать не мог.
– Я отказался от родного сына ради чужих детей, закончил он, и его голос дрогнул. И каждый день думал, что если бы я поступил иначе. Что, если бы я признал тебя тогда?
Елена смотрела в окно, где ветер трепал яблоневые ветки.
– Что изменилось сейчас, Андрей? Почему ты пришёл именно сегодня?
Он выпрямился, как будто за вопросом последует удар.
– Я развёлся. После долгой борьбы. Потерял часть бизнеса. Но сохранил основное. И теперь - он перевёл взгляд на Максима:
– Я хочу предложить тебе место рядом со мной. Работу в компании. Возможность стать моим наследником по праву рождения, и я верю, по способностям.
– А моя мать? — тихо спросил Максим.
– Я обеспечу Елену всем необходимым, — быстро ответил Андрей.
– Новая квартира, лечение, пенсия. Всё, что ты скажешь.
Эта часть разговора отпечаталась в памяти Максима с ужасающей чёткостью, сухой деловой тон Андрея, когда он говорил о компенсации Елене. Как будто жизнь его матери можно было измерить в квадратных метрах жилплощади и банковских переводах.
продолжение