Ольга поняла, что брак закончился, не когда Вадим собрал чемодан, а когда он начал делить ложки.
— Этот набор мама дарила на свадьбу, — бубнил он, заворачивая мельхиор в газету. — А мультиварку я покупал с премии. Тебе оставлю старый утюг, он все равно барахлит.
Ольга сидела на табурете и смотрела на пустую стену, где еще вчера висел телевизор. Вадим снял его вместе с кронштейном, оставив четыре уродливые дырки в обоях. Семь лет жизни уместились в три коробки и два клетчатых баула.
— Дом выставляем на продажу, — бросил он, застегивая куртку. — Покупатели уже есть, завтра привезу показывать. Так что приберись тут. И чтоб духу твоего к обеду не было. Ключи под ковриком оставишь.
— Вадим, мне некуда идти, — тихо сказала она. — Зарплата только через неделю. Дай мне хоть пару дней найти комнату.
— Раньше надо было думать, когда ходила с кислым лицом, — отрезал он. — У меня теперь другая жизнь. С нормальной женщиной, а не с замороженной рыбой.
Дверь хлопнула. Ольга осталась одна в остывающем доме, за который они еще три года должны были платить банку.
Вечер выдался промозглым. Ноябрьский ветер швырял в окна мокрые листья, в трубе гудело. Ольга не могла уснуть. Ей казалось, что дом, лишенный вещей мужа, стал огромным и чужим.
Около полуночи собака соседей зашлась истеричным лаем. Ольга выглянула в окно. У калитки кто-то возился. Темная фигура пыталась открыть задвижку, но руки соскальзывали.
Ольга накинула пуховик поверх пижамы и выскочила на крыльцо.
— Кто здесь? Я полицию вызову!
Человек у калитки замер и медленно осел на землю.
Ольга подбежала, забыв про страх. Это был старик. В хорошем, но грязном пальто, без шапки. Седые волосы слиплись от дождя, лицо было серым, как асфальт.
— Отец, вам плохо? — она потрясла его за плечо.
— Лида... — прошептал он сухими губами. — Я за хлебом... Магазин закрыт. Где наш подъезд?
От него не пахло «беленькой», только сыростью и дорогим табаком.
— Какой подъезд, дедушка? Это частный сектор. Поселок Заречный.
— Заречный... — он растерянно моргнул. — А Костя где? Он уроки делает?
«Ясно, — подумала Ольга. — Неизлечимая болезнь. Ушел и заблудился».
Оставить человека на улице в такой холод она не могла. Кое-как, подставив плечо, она дотащила старика до прихожей. Он был легким, словно высохшим изнутри.
В тепле дедушка, назвавшийся Матвеем Ильичом, немного ожил. Ольга напоила его чаем с медом, укутала в плед. Он с детским любопытством рассматривал чашку.
— Красивая, — улыбнулся он. — У нас такая была. До Великой Отечественной еще.
Он говорил путано. То вспоминал, как руководил стройкой стадиона, то просил позвать маму. Ольга позвонила в «112», оставила заявку. Ей сказали ждать утра — участковый один на пять сел, ночью ради «мирного деда» никто машину гнать не будет.
Ольга постелила ему на диване. Матвей Ильич ушел в сон мгновенно, свернувшись калачиком. А она так и просидела на кухне до рассвета, вздрагивая от каждого шороха.
Утро началось со звонка. Вадим.
— Ты прибралась? — вместо приветствия рявкнул он. — Через полчаса будем. Риелторша — дама деловая, ждать не любит. Если там беспорядок — пеняй на себя.
— Вадим, подожди. Тут такое дело... У меня человек.
— Какой человек? — голос мужа стал визгливым. — Приятеля привела? В мой дом? Ну ты и...
— Это дедушка. Он потерялся, замерзал на улице. Я его пустила переночевать.
— Убери этого бродягу, я риелтора везу! — заорал Вадим так, что динамик захрипел. — Мне плевать, кто там! Чтобы через двадцать минут было пусто! Если покупатели увидят притон, я тебя вместе с этим дедом заставлю за все отвечать!
Он бросил трубку. Ольга посмотрела на спящего Матвея Ильича. Будить его было жалко, но выяснение отношений с Вадимом могло закончиться плохо.
Она не успела ничего решить. Через двадцать минут у ворот взвизгнули тормоза. Вадим влетел в дом, как ураган. Следом, брезгливо морща нос, вошла женщина в ярком пальто и с папкой.
— Вот, кухня восемнадцать квадратов, — затараторил Вадим, меняя тон на елейный. — Газ, вода — все есть. Ремонт свежий...
Он осекся, увидев старика, который сидел на диване и испуганно хлопал глазами.
— Это что? — Вадим побагровел. — Я же тебе сказал!
Он подскочил к Матвея Ильичу и сдернул с него плед.
— А ну пошел вон! Вставай, незваный гость! Устроили тут ночлежку!
— Не трогай его! — Ольга вцепилась мужу в руку.
Вадим поднял руку на неё. Ольга потеряла равновесие, задела плечом косяк, вскрикнула.
— Не мешайся! — прошипел он. — Пошел вон, я сказал!
Он схватил старика за воротник пальто и повел к выходу. Матвей Ильич не сопротивлялся, только тихо скулил, семеня ногами в одних носках.
— Молодой человек, мне тяжело... — прохрипел он. — Я сейчас уйду... Где мои ботинки?
— На помойке твои ботинки! Вали отсюда!
Вадим распахнул входную дверь и выпроводил старика на крыльцо. Тот лишился опоры и оказался на коленях, прямо в грязной луже.
— Вадим, ты жестокий человек! — закричала Ольга, бросаясь к дедушке.
— Я хозяин! — рявкнул он. — А ты...
Договорить он не успел. К воротам, шурша шинами по гравию, медленно подкатил черный, огромный внедорожник. На решетке радиатора хищно блестела эмблема, которую Вадим видел только в журналах.
Водительская дверь открылась. Из машины вышел мужчина — высокий, в расстегнутом кашемировом пальто. Он не бежал, но двигался так быстро и пружинисто, что стало жутко.
— Папа! — голос мужчины был глухим, сорванным.
Матвей Ильич, сидя в луже, поднял голову и улыбнулся:
— Костя... А я гулял. Меня человек выгнал. Он ругается.
Константин — так звали приехавшего — подлетел к отцу, присел перед ним прямо в грязь, не жалея брюк за сто тысяч. Ощупал руки, лицо.
— Цел? Никаких ударов не получил? Мы с ума сошли, маячок сигнал потерял в лесу...
Он поднял отца, бережно отряхнул пальто. А потом медленно повернулся к крыльцу.
Вадим стоял, приоткрыв рот. Он знал это лицо. Он видел его на корпоративном портале каждый день. Константин Сергеевич Громов. Владелец холдинга, в который входила логистическая фирма Вадима. Человек, которого опасались даже генеральные директора.
— Константин Сергеевич... — просипел Вадим. Ноги у него подогнулись.
Громов смотрел на него не мигая. В его взгляде не было злости — только ледяное спокойствие, как у охотника перед целью.
— Ты, значит, — тихо произнес Константин. — Сотрудник наш? Из логистики?
— Я... я не знал... я думал... — Вадим пятился назад, пока не уперся спиной в дверь. Риелторша уже бочком пробиралась к калитке, почуяв неладное.
— Ты применил к нему силу, — это был не вопрос. Громов кивнул на грязные колени отца. — Пожилого человека. На холод.
— Он... это мой дом... частная собственность... — лепетал Вадим.
— Собственность, говоришь? — Константин усмехнулся, но глаза остались холодными. — Знаешь, я ведь вчера отчеты смотрел. По твоему филиалу. Странные там цифры с топливом. Думал аудиторов прислать на неделе. А теперь думаю — зачем ждать? Прямо сегодня и пришлю. И налоговую. И прокуратуру попрошу проверить каждый твой путевой лист за пять лет.
Вадим побледнел так, что стал похож на мел. Он знал, что найдут. Неучтенные рейсы, списанное топливо, махинации с запчастями. Это не просто увольнение. Это серьезное наказание.
— Константин Сергеевич, пощадите... У меня ипотека, семья... — он кивнул на Ольгу.
— Семья? — Громов перевел взгляд на Ольгу, которая все еще прижимала к себе грязный плед. — Девушка, это ваш муж?
— Бывший, — твердо сказала Ольга. — Мы разводимся. Он меня выгоняет.
— Вот как, — Константин кивнул. — Ну, раз бывший, значит, отвечать будешь сам.
Он достал телефон, набрал номер и коротко бросил:
— Службу безопасности ко мне. И юристов. Полный аудит филиала «Юг». Директора снять, менеджера... — он посмотрел на бейджик, который Вадим по привычке носил в кармане, — Вадима Скворцова — под следствие. Доказательства найти. Я знаю, они есть.
Вадим лишился сил и опустился на пол.
Константин подошел к Ольге. Лицо его смягчилось.
— Спасибо вам. Я видел по камерам наблюдения на соседнем доме — вы его ночью встретили. Завели. Если бы не вы...
Он достал визитку. Плотную, с золотым тиснением.
— Здесь мой личный номер. Ольга, верно?
— Ольга.
— Ольга, любые проблемы. Вообще любые. Дом, работа, деньги. Звоните круглосуточно. Отец о вас всю дорогу в машине бормотал, пока связь была. Говорил, чай вкусный.
Он бережно усадил Матвея Ильича в машину. Старик помахал рукой через тонированное стекло.
Джип развернулся и уехал, обдав Вадима брызгами грязи.
Вадим сидел на крыльце, обхватив голову руками. Сделка сорвалась — риелтор сбежала. Карьера рухнула. Впереди были крупные неприятности с законом.
Ольга молча вынесла его баулы и поставила у калитки.
— Уходи, Вадим.
— Оль... Ну куда я пойду? Меня же накажут. Может, ты позвонишь ему? Попросишь? Ты же добрая...
Ольга посмотрела на него и удивилась — как она могла жить с этим человеком? Как могла делить с ним хлеб, дом, мечты? Перед ней сидел чужой, жалкий человек.
— Доброта, Вадим, закончилась. Вместе с мельхиоровыми ложками. Ключи оставь.
Через месяц Ольга подписала документы на дом — Вадим отдал свою долю в счет будущих обязательств и старых долгов, надеясь, что это зачтется ему в суде. Не зачлось.
А под Новый год к воротам подъехал курьер. Он выгрузил огромную коробку. Внутри был современный телевизор и маленькая открытка: «Спасибо за чай. Матвей Ильич».
Внизу, другим почерком, было приписано: «Папа просит пригласить вас на ужин. Говорит, без вас чай не такой вкусный. Я заеду в семь? Константин».
Ольга посмотрела в зеркало, поправила прическу и впервые за долгое время искренне улыбнулась. Жизнь, кажется, только начиналась.