Представьте мир, где вы — лишь пассивный зритель в собственном сознании. Ваша рука поднимает чашку, но это не вы ей управляете. Солнце светит, но его тепла вы не чувствуете — лишь мысли о нём. Это не сцена из фантастического романа, а строгая философская система голландца Арнольда Гейлинкса, одного из самых радикальных последователей Декарта.
Жизнь самого Гейлинкса, родившегося 31 января 1624 года, была полна драматических поворотов: блестящий профессор в Лёвене, внезапно лишённый кафедры, переезд в Лейден, далее идет смена веры. Но главный его интеллектуальный подвиг — попытка решить проблему, которую оставил в наследство Рене Декарт. Тот разделил мир на две несводимые субстанции: мыслящий дух и протяжённую материю. И встал роковой вопрос: как же они взаимодействуют? Как наша бестелесная воля управляет материальным телом?
Ответ Гейлинкса — остроумный и парадоксальный окказионализм. Его можно выразить простой максимой: «То, чего ты не знаешь, как делать, того ты не делаешь». Задумайтесь: вы действительно понимаете, как ваше желание пошевелить пальцем рождает сложнейший биохимический импульс? Нет. Следовательно, заключает философ, вы и не являетесь подлинной причиной этого действия. Это лишь повод (occasio) для истинного Творца — Бога. Он, подобно искусному кукольнику, синхронизирует события в нашем сознании и движения нашего тела. Вы лишь ощущаете связь, а реальная работа совершается божественной волей.
Отсюда вырастает вся его философия, разделённая на три части: изучение своего «Я» (автология), мира тел (соматология) и Бога (теология). Но наиболее поразительны выводы, которые Гейлинкс делает для повседневной жизни.
Если Бог — единственная настоящая причина, то что остаётся человеку? Только его внутренний мир, его разум и его смирение. Внешний мир с его цветами, звуками и даже добром и злом — лишь набор смутных сигналов. «Там, где нечего мочь, нечего и желать» — вот суровая основа его этики. Наше могущество призрачно, а значит, и страсти, направленные вовне, тщетны.
Добродетель для Гейлинкса — это «исключительная любовь к истинному разуму». Она держится на четырёх столпах: старании слышать голос разума, послушании ему (дающем истинную свободу), справедливости в следовании ему и, наконец, на смирении. Именно смирение — краеугольный камень. Оно не рабское, а интеллектуальное: презрение к собственному эгоизму из любви к Богу и разуму. Смиренный не жалуется, не цепляется за жизнь, не ищет счастья, но и не гонит его. Он принимает мир как данность, в глубоком спокойствии, ибо исчезновение навязчивого «я» растворяет все тревоги.
Гейлинкс заглянул в пропасть декартовского дуализма и построил над ней хрупкий, но логичный мост, ведущий к Богу и внутрь себя. Его мир, где мы — лишь «модусы» единого духа, а реальность — божественный спектакль, заставляет задуматься: а что, если наша власть над жизнью — лишь величественная иллюзия, за которой с любопытством наблюдает наше же собственное сознание?
